Вечными рисунками

нарисуешь поутру в скользкой полутьме краской перламутровой звёзды на спине

Он шагал плавно и чётко, походкой напоминая дикую кошку, заставляя глазеть на него как под гипнозом. Наверное, как раз под гипнозом она ему тогда и ответила короткое «не занято, присаживайтесь», положив начало знакомству. Ему всё позволяло подчинить разум другого, но она отчётливо помнит ясность мыслей в тот момент и уже знакомый прохладный ветер, выцепивший из-за уха тонкую прядь светлых волос, а из-за грудной клетки – теперь слишком естественную потребность в человеческом тепле. Она бегло прятала испуганные глаза под дрожащими ресницами, решающей секундой позже смотря из-под них бесстрашно. Он смотрел на неё искушённо, укрывая покатые плечи терпкой усталостью. Этот взгляд говорил яснее, чётче и понятливее обычных слов, и от того, как легко всё доходило до сознания, ей хотелось поёжиться. Спрятаться под тяжелым тёплым пледом от всех опасностей. Как когда-то. Но некоторые вещи якорем цепляются за нутро. Он цепко держал её за запястье, в то время как она унимала дрожь изнутри. Он говорил с ней размеренно и не спеша, незаметно усыпляя бунтующую, гордую и желающую независимости натуру. Он готовил ей сладкий чёрный чай, приручал и медленно убаюкивал древние тревоги. Она улыбалась этому до лучистых морщинок у уголков глаз и постепенно вростала в воздушно мягкое ощущение уюта и безопасности. Слишком непривычное после стольких хмурых лет. Подушечками бледных пальцев, ласкающих гладкую кожу, он оставлял следы припалых старым порохом чувств, что проникали в плоть и становились разгорающимися очагами тепла. Беспорядочно прожигал поцелуями-жаринками. Позволял им становиться жидкой магмой. По-особенному медленно касался губами внутренней части бедра. Невозмутимо обезоруживал. Воровал стоны и своё хрипло произнесённое имя. Забирал всё до последней капли и заполнял собой незабываемо до тёмных пятен перед глазами. Она реагировала, казалось, каждым нервом. Тянулась к ласкам как к солнцу. Тлела податливо под умелым языком. Дрожала разгорячённым телом, поддаваясь захлёстывающей волне удовольствия, обволакивала отчаянно и влажно. А после мурлыкала довольно под тёплым боком. Чутко вслушивалась в сердцебиение. И вростала мягким комком под рёбра, что искоренишь разве что амнезией. Вместе они ходили в старый магазин за красками. Он за чернилами для татуировок, она – за акварелью для пейзажей. Часто подолгу рассматривал её наброски, всматриваясь в каждую деталь, тогда как ей до жути интересны были символы у него на теле. А потом она выуживала из него обещание сделать ей что-то такое же. Он мягко улыбался уголками губ, после чего рассказывал о том, что татуировка со временем набирается твоей энергии и становится живой, дышит вместе с тобой. Пока солнце лениво выползало из-за горизонта и заливало местность оранжевым мёдом, он набивал на её спине маленькие звёздочки и соединял в созвездия. Они мерцали её внутренним серебристым сиянием и отражались в его туманной радужке. Она рисовала у него в солнцесплетении вечно живой рисунок о себе. Невидимый. С оттенком сладкой горечи. Пока утро разливалось патокой под белым потолком, а крепкий сон – у них под веками, Вселенная выводила кисточкой на их запястьях тонкие красные нити, из прочной небесной ткани, в волокнах которых хранились истории их переплетённых судеб. Измазанными в красках пальцами та очертила контуры созвездия на девичьей спине. На мгновение в окнах преломились лучи, в чьем свете, весело мерцая, плясали перламутровые блёстки. Вместе с ними сияли набитые им звёзды, переплетаясь энергиями с символами в его солнечном сплетении и выстраивая таким образом свою собственную галактику. Улыбка коснулась тонких губ женщины, чьего визита ждали ещё тысячи переплетённых между собой разноцветными нитями душ.