Все виды одержимости Картера Санчеса

Barns Courtney — Glitter and gold

Встретив Картера Санчеса где-то на улице или в магазине, вы никогда не обратили бы на него особого внимания. Он не вызывает особой симпатии, его внешность ничем не примечательна, а всё, что в нём можно выделить — это специфический имидж, из-за которого его зачастую воспринимали как бездомного. Поэтому, проходя мимо него в толпе, вы едва ли заметите его. Глядя на него, вы вряд ли сможете обвинить его в каком-то уголовнонаказуемом преступлении, ведь весь его вид так и будет кричать о том, что перед вами законченный дохляк, который, возможно, не ел пятый день. Да и, приглядевшись, вы бы скорее предположили, что перед вами прямой пережиток культуры хиппи: растянутая туника, сальные, почти чёрные волосы до плечей, одна прядь которых высветлена, поношеные джинсы, пирсинг и малое количество бижутерии. Согласитесь, он скорее смахивает на переподростка, нежели на убийцу и безумца. Скорее всего вы так и подумаете. А зря, не стоит. Банда Санчеса составляет несколько сотен людей. Лишь некоторые знают как выглядит их лидер, остальные даже не догадываются о том, кто он. Безумие Картера и его непредсказуемость, как у девушки во время ПМС, заставляют сходить с ума даже его самых доверенных и приблеженных. Он может быть спокоен, будто перед этим принял несколько пузырьков валерьянки залпом. Может быть зол, словно его обвели вокруг пальца, а любимая девушка предала прямо на их совместном ложе. А порой, заглянув ему в глаза, ужаснешься и до конца дней постараешься больше не встречаться взглядом, предпочитая ходить с опущенной головой. Oднажды собравшись после удачной вылазки, подопечные Картера решили потолковать о жизни, поговорить по душам на любую тему, то бишь, выпить за спиной у начальства. В пьяном дурмане, когда темы о девчонках, о прошлом, о тяжкой работе стали пресными и грозились вовсе иссякнуть, какой-то храбрец невзначай вспомнил про их босса. Одно лишь имя вселяло в подчинённых, если не ужас, то хотя бы мелкую дрожь, которая проходила электрическим током по всему телу. — Раз уж дело дошло до наш-шего «любимого» босса, — сказал один из подчиненных, — им-мею право сказать, что он… — заикнулся, — псих. — Побереги душу, Райли, — произнёс второй, — не выражайся так о нём. Ты же помнишь, что у него везде есть свои уши. — Ой, да поделом, н-не один я т-так думаю, — Райли отпил немного из бутылки. — Так с-считают все, кто с ним хоть р-раз виделся. А про его замашки легенды по городу х-ходят. Чему-чему, а замашкам Картера мог бы позавидовать любой маньяк из психбольницы. Углубляясь всё дальше в дебри про Картера Санчеса, каждый рассказывал о том, что он видел, что слышал, и какие сплетни про босса распускали. Сложив всё это в одно, выходила большая и разнообразная картина, из которой вытекал ряд одержимостей, из-за которых Крестоносец и казался таким устрашающим. Одержимость первая. Жестокость. Да-да, именно жестокость. Она была самой важной частью жизни Картера. Казалось, без неё он не может прожить и дня. Постоянные бешенства Крестоносца вселяли ужас в подчиненных, со стороны казалось, что в него вселился Дьявол. Он мог просто ударить того, кто подойдёт к нему сообщить, что вылазка провалилась. Он ударял в живот, а когда бедняга сгинался, то бил его ногами, пока полностью бы не насладился видом избитого, и уходил удовлетворенный. К счастью, пока что до смертей не доходило. Но кто знает, что взбредёт в голову Санчеса в следующий раз? Одни говорили о том, что в пятилетнем возрасте он вскрывал брюшка котятами, чтобы посмотреть, что у них там внутри. Вторые рассказывали о том, что Санчеза исключили из школы за то, что он зверски избил своего одноклассника до полусмерти за то, что тот не поделился с ним водой после физкультуры. А третьи молвили про то, что он в шестнадцать лет зарезал мать, когда та спала, за то, что она завела себе любовника. Было ли то правдой или, наоборот, бессмысленной клеветой, никто уже точно не знал. Одержимость вторая. Религиозность. Картер был ревным католиком. Некоторые говорили, что из-за этого у него столь яро выраженная жестокость. Чего Бог точно не лишил Санчеса так это воображения. Извращённого, безобразного, безжалостного воображения. Будь это Средневековье, Картер был бы самым известным инквизитором Европы. Он не жаловал людей с нетрадиционной ориентацией. За глаза он спокойно говорил о том, что они — ошибка природы, выходка Дьявола, чтобы разгневить Всевышнего, и их необходимо истребить. Или исправить. Каждого. Отдельно. Так, чтобы все они навсегда запомнили на себе гнев Господа. Но разговоры были безобиднее дела. В холодном подвале штаба у него было несколько камер, которые он держал специально для «исправления ошибок». Каждый из них был одинаково избит, изморен голодом или жаждой, одичавелые с помутнённым или пустым взглядом, который был направлен в одну точку. Но всё это были слухи тех, кому (не)повезло спуститься туда. Они говорили, что со всеми «ошибками» расправляется сам Картер, никого другого он к ним не подпускал. Что это не их дело и что это только его миссия. Оставалось лишь догадываться, что в том подвале. Одержимость третья. Информация. Это можно было бы отнести к хорошему качеству, но рвение, с которым Санчес подходил к добыванию информации навевала лёгкое смятение и беспокойство. Информации было столько, от чего поневоле казалось, что Крестоносец вездесущ. Будто сами демоны помогают ему в этом деле. Он знал буквально всё о своих жертвах: имя, место жительства, членов семьи, университет, место учёбы, группу крови, любимую еду, аллергические раздражители, и близкий круг общения. Наверняка если бы у него спросили в какое время вчера жертва легла спать, Санчес бы просто полез в свои записи посмотреть, а после подтвердил свой довод весомым аргументом. Это устрашало. Одержимость четвёртая. Аманда. Это женское имя не вызывало у подопечных ничего кроме жалости и страха. Жалость, потому что было жалко беднягу, а страх — никогда не знаешь, что сделает с тобой Крестоносец, если ты скажешь это имя вслух, когда он в комнате. Аманда, не смотря на свою пансексуальность, не была заперта внизу в подвале с остальными, как те, кому не повезло встретиться с Картером. В этом и состояло её «исправление». Санчес держал её у себя, как дешёвую игрушку. Он вел себя с ней, как с грязной псиной со двора. Будучи предводительницей небольшой группировки, которая могла бы помешать Картеру на пути к достижению цели, он словил её, как паук бабочку, завладев её силой и волей. Она была не больше, чем тряпичная кукла в руках кукловода. Она перестала существовать для себя в тот момент, когда пропал её младший брат. После нескольких дней поиска, Санчес всё же дал о себе знать Аманде. Видео с вашим близким, который лежит посреди тёмной комнаты в полуобмарочном состоянии из-за избиения вряд ли будет самым лучшим подарком на ваш День Рождения. — Что выберешь, Аманда: свобода… или твой драгоценный братишка? — Санчес не говорил — шипел, словно змея, которая грелась на тёплом солнышке. Уже тогда он знал, что поймал её в свои сети. Постоянный страх за себя и за брата, ежедневные шантаж и угрозы — жизнь Аманды превратилась в существование: жалкое и бессмысленное. — Отныне ты моя кукла, Аманда, — произнес Санчес в первую их встречу, держа девушку за волосы и глядя прямо в её напуганные глаза. — И лишь от меня зависит будешь ты жить или нет. В тот момент Аманда поняла, что помощи ждать не от кого. Он наказывал её своим обществом. За что? Неизвестно. Он не прикасался к ней, и другим не позволял. Аманда была его вещью, которую остальным трогать было запрещено, это знал каждый, а потому, когда в помещении появлялась Она, все опускали глаза вниз, боясь лишний раз вздохнуть. Кто ж знает, вдруг это лишний раз разгневит Крестоносца. Она была его птичкой, которая «напевала» советы о том, как лучше расставить посты и где, сколько поставить людей в переулках и как. Санчес вслушивался в её слова, внимая каждому. Он делал, как она советовала, но Аманда знала, что попробуй она схитрить и беды не миновать. Санчес всегда был наготове. Одержимость пятая. Аллер. Человек из-за которого Санчес сходил с ума — предводитель вражеской группировки. Ночной призрак. Красный дьявол. Безспощадный. Хитрый. Безстрашный. Неуловимый. Гениальный. Картер смотрел на него, и видел самого себя. Это страшило и будоражило кровь в жилах. Призрак мог уничтожить его, он единственный, кто не боялся Санчеса. Он смотрел на Крестоносца с такой ненавистью, что Картеру иногда казалось, что ею можно обжечься. Они были льдом и пламенем, но каждый раз попеременно. Санчес знал всё про Дьявола и не знал ничего в то же время. Биография не совпадала с его прошлым, информация не отвечала действительности. Но Картер знал его имя… «Аллер». Он произносил его каждый раз, когда ложился спать. Оно слетало с его губ, когда тот снился ему в ночных кошмарах. Он шептал его имя всегда, когда они встречались взглядами. Аллер…

Аллер…

Аллер…

Будто пытался распробовать на вкус. «Игрушкой можно обладать. Но также её можно и сломать», — сказал Картер однажды. Он хотел обладать Аллером. Обладать так же, как и Амандой. Чувствовать его нити жизни, которые при желании можно было разорвать лёгким движением, чувствовать, как бешено от страха бьется его сердце. Одно только представление об этом заставляло пересохнуть во рту. Но Призрак был неуловим. Санчес не мог его победить, как ни старался. Картеру не нужны были остальные вражеские сошки. Ни Беглая Мартышка, который помогал Дьяволу проворачивать дела в группировке, ни Мотылёк, ни капитан местной полиции, который строил против него всевозможные козни. Нет… Уж попади они в руки Санчесу, то сломались бы в первый день. Картер не любил, когда игрушки ломались сами по себе. Но Аллер бы не сломался, Крестоносец знал это точно. Такие игрушки сложно уничтожить. Их можно покалечить, обезобразить до неузнаваемости — но не сломать. — Да ну, это ты уже загнул, Райли. Наш босс не пидор. — К-клянусь Богом, Реджи, я сам слышал как он шептал его имя. Я тогда р-рядом стоял. — Всё, тише, Райли, поверю на слово, — Реджи выставил руки в защитном жесте. — Я всего лишь хотел сказать… — Что ты хотел сказать? Все четверо как один обернулись назад. Сзади стоял спокойный до ужаса и сосредоточеный Санчес. Он осматривал каждого так, словно те — скотины бесполезные, которые лишь прожигают попусту его драгоценное время. Нельзя было точно сказать, сколько он вот так простоял сзади, сколько слышал, и когда вообще зашёл. Возможно, он был здесь с самого начала… — Что ты хотел сказать, Реджи? — повторил Санчес, протягивая имя подчиненного. Он стал медленно приближаться, к уже изрядно напуганной, компании. — Ч-что, нам пора возвращаться к работе. Нас уже заждался пост. Все четверо собрались и поковыляли к выходу, не дожидаясь никакого ответа от босса или же разрешения уйти. Мало ли что ему ещё в голову взбредёт. Это же Санчес.