Правда

Семен стоял перед зеркалом уже битый час, рассматривал себя, выискивал недостатки внешности. Нет, все было как всегда идеально. Никаких тебе прыщей, шрамов, засорившихся пор. Идеальная человеческая внешность. Что еще нужно? Он глянул в глаза отражению и улыбнулся. В свете последних событий улыбка вышла вымученная и ненастоящая. Стоило бы поработать над этим. — Еще раз, последний, — Семен глубоко вдохнул, — я стал… Нет! Никогда! Проблема осталась, решения не было. За свои двадцать с хвостом лет он крайне редко лгал, считал это последним делом. Ложь была для него чем-то из ряда вон, вроде как портящим безупречную внешность. Но сейчас он безбожно врал, глядя себе же в глаза. От этого становилось противно от себя и чуть-чуть подташнивало. Скривившись от отвращения к самому себе, он хотел даже театрально врезать кулаком по холодной зеркальной глади, чтобы разбить ее, словно в фильме каком-нибудь, и потом тяжело дышать и смотреть, как она расползается трещинами, но зеркало было единственным украшением в его скромном жилище, потому передумал и только отвернулся, чтобы не провоцировать себя еще больше. Окинул взглядом родное «гнездо» в поисках более подходящего реквизита для драмы. Даже подошел к окну, чтобы удостовериться, что сегодня, в середине февраля, внезапно в средней полосе России не пошел дождь. Правда, можно было прикинуться настоящим актером и вполне довольствоваться криками под душем или молчаливым сопением, но Семен не любил вранье. К своим годам у него было все, о чем можно только мечтать: ненавистная работа; надежный хороший друг Серега, с которым и в огонь, и в воду; любимая женщина Марина, требующая развития отношений; заботливая мать; равнодушный отец, считающий, что настоящий мужик должен не в офисе штаны протирать, а качать мускулы на лесоповале, как минимум; и один большой недостаток, обнаруженный здесь, в этой самой квартире не далее двух дней назад. В ходе бурного празднования дня рождения Марины Семен поддался пьяной слабости и поцеловал мужчину. После этого не была объявлена третья мировая, не случился незапланированный Апокалипсис, но он чувствовал, что своим языком и непристойными трениями пахом о бедро случайного совратителя он словно бы вбивал гвоздь в крышку гроба светлого гетеросексуального будущего своего и своих потомков. Тут, извините, эрекция на самого настоящего живого мужчину, который так нежно и ласково гладил его по волосам одной рукой, а другой… черт возьми! Он поддерживал его ягодицу, которой даже нравилось это. Семен же в тот момент не властвовал ни над одним своим органом — тело предало его, поддавшись ласкам. Наутро, когда голова гудела, как чугунный котел, во рту объявилась неизведанная ранее территория пустыни, а желудок планировал извержение содержимого по малейшему поводу, он вдруг осознал что натворил. От этого стало дурно. Происшествие нуждалось в расследовании тщательном и беспристрастном. Виновника нужно было найти и вывести на чистую воду, взглянуть этой падле в глаза и спросить: за что ты так со мной? Нельзя с точностью утверждать, что местом проживания Семена был город великанов, но отличительной особенностью таинственный совратитель запомнился ему именно такой — невысоким ростом. В числе обвиняемых оказались только три человека. Николай, Владислав Богданович и, после минутных сомнений, лучший друг Серега. Девушек не рассматривал, поскольку память отрицала наличие женских первичных половых признаков у совратителя. Николай был сослуживцем Марины, счастливой именинницы, девушки Семена. Когда-то давно он признался в любви ей и после резкого отказа довольно долго страдал, но попыток ухаживания не оставил даже после появления Семена на горизонте. Ненавидел его всем сердцем, и видом это демонстрировал при каждом удобном случае. Семен сомневался, что Коля способен был хватать его за задницу, лезть языком в рот, но проверить нужно было всех. Пока добирался до офиса Николая, Семен вглядывался в его глаза на фотографии со страницы в соцсети, и пытался вызвать в памяти подробные моменты непосредственной близости, но тщетно — только руки и губы. Неужели нужно будет на своей шкуре проверить, так ли он сильно нравится Николаю? Повод для визита придумал банальный: потерял телефон в ходе празднования и с того дня не может найти. Семен отталкивался от идеи «чем проще ложь, тем легче ее запомнить». Несколько раз повторил про себя легенду, пока шел по гололеду до здания офиса, пока поднимался в лифте. Все равно это казалось ему неправильным, грязным. Вариант с правдой был бы еще хуже — «Я на дне рождения Марины поцеловался с мужчиной. Это был ты?» — Значит так, я тебе в сотый раз повторяю, — Коля нахмурился, — мне доки нужны сегодня, заебали твои «завтраки». Семен застыл в дверях, оглядывая скромный кабинет руководителя отдела. — Если ты так дела вести будешь, то я…, — Николай его заметил и нахмурился еще сильнее. Семена он ненавидел. О чем свидетельствовало все: от выражения недовольства на лице при его появлении, до выводящей из себя язвительности в речи. Семен понимал, что подобным поведением один самец дает понять, что не переносит на дух другого, но от этого легче общаться не становилось. Каждое слово в вынужденных беседах приходилось продумывать, обходить острые углы, чтобы не выхватить порцию едких оскорблений, приправленных сарказмом. Отвечать в той же манере, вести так называемые поединки не удавалось, поскольку у соперников были принципиально разные подходы к общению: Семен использовал свою внешность и природное обаяние, а Николай бил наотмашь своим вокабуляром. — Все, я перезвоню, — с видимым раздражением Николай завершил вызов и швырнул свой телефон на стол. — Чем могу помочь? Кабинет Марины двумя этажами выше. Или ты наш новый сотрудник? В таком случае, тебе далее по коридору к санузлу. — Да нет, я так, — пробормотал Семен и почесал затылок, — хотел поздороваться. — Милости прошу, — смилостивился Коля и, присаживаясь на край своего стола, указал на низенький потрепанный диванчик в другом конце комнаты. — Елизавета, детка, — крикнул он, заметив, проходившую мимо дверей девушку, — кофейку бы мне и моему гостю. — Охуел, Петров? — отозвалась та и, захохотав, пошла дальше. — Сложно найти хорошую секретаршу, — заметил Семен. — Эта вакансия всегда свободна. Буду рад увидеть твое резюме. Семен криво улыбнулся, не совсем понимая, шутка это или предложение работы. Разговор не клеился, потому как ложь, положенная в его основу, норовила всплыть и вывести Николая на чистую воду. — Может, расскажешь уже, чем обязан твоему визиту? — Меня там… — чуть не проболтался Семен, вовремя умолкая и отворачиваясь — лгать довольно сложно, оказывается, — у меня телефон стащили. Кажется. Коля постарался выказать свой восторг произошедшим максимально нейтрально и ограничился улыбкой до ушей. Они разглядывали друг друга, и Семен понимал, что очень халатно отнесся к составлению списка. О чем думал Коля, ему не было известно, но, несомненно, о какой-нибудь гнусности, судя по шальной улыбке на губах. — И я первый в списке гнусных злоумышленников? — Николай оперся руками о стол позади себя, — как ожидаемо. Ему было жутко неудобно, потому что места на столе, заваленном бумагами и письменными принадлежностями не хватало, потому приходилось постоянно ерзать и оглядываться, чтобы не уронить на пол какие-нибудь документы. — Ну, ты же там был. — Я и еще около пятнадцати человек, которые были способны на этот чудес… прости, омерзительный поступок. — Просто проверяю версию, — Семен совсем сник, чувствуя себя загнанным в угол. Нет, все-таки Коля не мог оказаться тем страстным искусителем с ловкими конечностями. Семен, как мантру, повторил про себя мысль, что он ошибся и искать надо в другом месте, и с облегчением улыбнулся. В этом ему убедить себя удалось. — В общем, я сглупил, — сказал он, когда Николай почти лег на стол, — поэтому сделаем вид, что этого разговора не было. — Ну что ты! Как я могу?! Мы же впервые так болтаем наедине, можем посекретничать. Или как вы, девчонки, развлекаетесь? Я рад, что ты навестил меня, спустился со своих небес и пришел сюда ножками. Без цветов, правда, что было бы довольно мило с твоей стороны, но все же! Господи, да я даже не готов принять тебя! Мой фрак в химчистке, а лимузин, на котором мы могли бы кататься по городу, обливая друг друга шампанским, в гараже. Ну что за день! Сначала работа выводит меня из строя, затем в моем логове сам Голубев появляется! Всегда хотел спросить… а ладно, забудь. Злость, вызванная подобным поведением, захлестнула все внутреннее существо Семена и он, сжав кулаки, исподлобья посмотрел на Николая, вкладывая в этот взгляд максимум ненависти и презрения. Наконец, тому надоело ползать руками по столу, потому он переместился на свой стул. Одернул чуть мятый пиджак, разгладил галстук, удавкой болтающийся на цыплячьей шее, пригладил одной рукой выбившуюся светлую прядь волос за ухо и снова улыбнулся. — Я же просто проявил радушие и сопереживаю, как умею. — Мне лучше уйти, чтобы не отвлекать от работы. — Погоди, вопрос… Семен вздохнул и посмотрел на него. Коля секунду помешкал, вроде как собирался с мыслями, стал в момент серьезным и спросил: — Тебя друзья до сих пор Голубем зовут? Терпеть это не было смысла. Семен в довольно неприятном настроении покинул кабинет. Сделал выводы, основываясь на поведении подозреваемого — мимо. Облегчение, которое он испытал, удостоверившись, что таинственный незнакомец с ловкими конечностями, способными обернуть на сторону гомосексуализма почти любого, не Николай, было несколько призрачным и незначительным, потому что оставался еще Владислав Богданович, Маринин отец. К ней подниматься не стал, постаравшись скрыться из офиса как можно быстрее и незаметнее. Владислав Богданович был человеком скромным, без претензий к окружающим, без стремлений в космические дали или богатую жизнь. Его устраивало его положение. Вырастил дочь, чем смог — помог, рано овдовел, женился второй раз и снова остался один спустя всего три года счастливой супружеской жизни. Не приживались почему-то женщины рядом с ним, хотя всегда проявлял излишнюю местами заботу, обещал таскать на руках, если позволит здоровье, одевать и обувать в шелка, да кожу, если позволят финансы, возить по морям и океанам, если… А Бог с ними, вот есть озеро в черте города — тоже неплохо. Долго Семен стоял возле подъезда, не желая проходить внутрь и морщась от перспективы представления на месте совратителя потрепанного жизнью Владислава Богдановича. Но необходимость глянуть ему в глаза и не найти там нервозности и стеснения не позволила отступить. Нервничать Владислав Богданович не стал, а только удивленно осмотрел раннего гостя и пригласил выпить чайку или чего-покрепче. — В отпуске, что ль? — Так точно, — Семен вежливо улыбнулся и принялся вглядываться в его руки, — вот решил навестить. — Впервые, — заметил Владислав, — надо бы почаще. Он был бы рад подружиться с таким обаятельным другом своей дочери, которую навсегда возвел в ранг святых при ее рождении. Только друг этот избегал с ним встреч, хотя, если верить Марине, еще немного и был бы готов нести ее под венец. Владислав Богданович разлил чай по выцветшим кружкам, выставил на стол позавчерашний кекс и сел напротив гостя в ожидании. Семен молчал. В принципе, он почти был готов сбежать от пристального взгляда нареченного тестя, лишь бы не думать, что спит с его дочерью, а жениться не собирается. Тогда заговорил сам Владислав. Пустился в воспоминания о своей молодости, первой жене, маленькой Марикушке, второй жене. А Семен принялся подставлять под образ бессовестного растлителя своего Серегу. Выходило складно. Даже очень. Руки. Простые, рабочие руки механика в мозолях и порезах, грубые прикасаются к его спине, обнимают, спускаются ниже и сжимают сначала одну ягодицу так, что больно, затем другую. А меж тем губы, обветренные, целуют его вначале в подбородок, затем тянутся выше и он опускает голову, чтобы почувствовать их вкус. Семен размечтался и не заметил, как рука Владислава Богдановича легла на его руку. — Я вас благословляю, — торжественно сказал он. Семен подавился воздухом и выпучил на него глаза. — Что? — Ты пришел руку Марикушки просить. Я сам так же когда-то ее маму замуж позвал. Но вначале все чин чином было. Пришел к ее отцу, упал в ноги… Он у нее военный в отставке был. Семен вдруг понял, как выглядит со стороны и вскочил, роняя за собой табурет. — Извините. Бежал не разбирая дороги аж две остановки до дома. Вечером не мог никак заснуть, все ворочался с боку на бок, вспоминая обрывки разговора с Николаем, с Владиславом Богдановичем и Мариной, которая позвонила ему через час после побега. Она спрашивала, зачем он напугал ее отца, зачем приходил к нему и когда они смогут увидеться. Кое-как успокоив любимую женщину, Семен с облегчением завершил вызов и улегся на подушку, раскидывая руки в стороны. «Значит это Серега, — думал он, — неужели я стану жертвой типичной мыльной оперы?» Завтра нужно было идти к этому засранцу, припереть его к стене и допрашивать с пристрастием: зачем он так поступил, давно ли вздыхает по неприступному Семену и как долго будет морочить ему голову. Потом, возможно, позволить себя поцеловать. Но это не точно. От переживаний и фантазий даже заснуть толком не смог. На следующий день, отбившись от очередных допросов Марины по телефону и пообещав, что его ПМС вскоре кончится и он снова будет рад их встречам, Семен отправился на встречу с совратителем. Перед выходом снова насиловал свое отражение в зеркале бессмысленными попытками сказать правду о своем возбуждении и корректировке ориентации. Правда не желала обретать словесную форму. — Серега, ты сейчас занят? Сергей сонно огляделся и потянулся в кровати. Мать твою, друг, девять утра! Субботнего утра, между прочим! — А ты как думаешь? — проворчал он. Семен почесал лоб, посмотрел на экран смартфона, где на верхней панели высветилось время — начало десятого, и вздохнул. — Я заеду? Дело срочно есть. — Дело? — Да, — спокойный, сонный голос друга раздражал, потому как Семен надеялся услышать хоть одну нотку волнения, — ты дома? — Что за дело? Сергей стал бы профессионалом по чисто еврейским диалогам «Вопросом-на-вопрос». Можно было смело засылать его разведчиком во вражеский штаб, потому как почти не было сомнений, что он не расколется даже под изощренными пытками. Семен только зубы сжал от невозможности сейчас врезать другу за этот фарс. Если ты воспользовался пьяным состоянием, чтобы испытать своего товарища на натуральность его, затем скрылся в кустах, а при разоблачении строишь из себя идиота, то кто ты? Необходимо было действовать. — В общем, я через час буду. Дверь Сережиной квартиры распахнулась перед Семеном после пятиминутных перезвонов и ударов кулаками. Сам Сергей явил себя в весьма отвратительном настроении, нервничающим и постоянно проверяющим телефон. Семен воспринял это по-своему и внутренне даже обрадовался, что поиски окончены и можно спать относительно спокойно, если решиться сказать правду. После минутного молчания глаза-в-глаза Сергей нехотя предложил другу чай и скудный завтрак. — Так что за дело? — отрываясь от телефона на секунду поинтересовался он, когда тарелки и кружки опустели, а Семен уже готов был с кулаками наброситься на него за то, что ситуация только усугубилась. «Надо вдохнуть поглубже и спросить, — думал Семен, — в конце концов больше не на кого думать». Только вот в голове более менее четко выстроенный сценарий их беседы по душам никак не мог реализоваться из-за нервозности одного из участников и трусливости другого. — Серега, такой вопрос, — мялся Семен, — ты когда-нибудь… ну… — Я когда-нибудь не «ну», — машинально ответил Сергей, погружаясь в смартфон, и тут же воскликнул, — что со связью сегодня?! Какого лешего?! Именно в этот удачный момент нерешительность Семена отступила и он тихо спросил: -… целовались на Маринином дне рождения? — Что? От ошарашенного вида Сергея, Семен понял, что сделал выстрел не по той мишени и теперь неловкое молчание повисло на кухне. Тишина заполнила каждый миллиметр пространства, растекаясь тяжелым неприятным ощущением пустоты. Семен даже мог услышать, как колотится у него сердце где-то под ребрами, а Сергей лихорадочно продолжал сжимать телефон в руке. — Ничего. Напряженность момента затянулась и Сергей, шумно сглотнув и чуть отодвинувшись от стола, сказал: — Друг, ты же понимаешь, это было ожидаемо. Что там было ожидаемо, Семен не понимал. Неужели он все это время давал другу надежды и вел себя соответственно человеку, который не прочь поразвлечься на обе стороны? Неужели их столетнюю дружбу он сам разрушил? Когда и как его поведение, основанное на безупречном воспитании, достойном, если не английских джентльменов, то их далеких потомков точно, подставило его и вывело к имеющимся результатам? В дополнение к этим вопросам без ответов добавилось чувство собственной глупости. Не нужна враз стала ему эта правда. Пусть бы жил с мерзким чувством самообмана, придумав, что это ему приснилось, чем смотреть сейчас на друга, который только не крестится перед ним и молитвы не читает. К слову, Сергей был действительно напуган. Он никак не ожидал, что его маленький секрет вскроется так быстро и даже готов был получить в нос за свое поведение, однако ничего не происходило. Первым молчание нарушил Семен. — Тогда я пойду, — пробормотал он, когда понял, что облажался по-крупному. — Постой, — Сергей кинулся за ним к дверям, вспомнив, что в сложившейся ситуации не один он участвует, — не вплетай Марину. Она не виновата. Рыцарски налетев на Семена и прижав его к двери, он ткнулся ему куда-то между лопатками и тяжело задышал. — Прости, — говорил он, — прости. Я не хотел. Просто у вас… у вас все было плохо, ты же не видел, как она страдает. Она ждала… А я? А что я? Мы ведь друзья, я не мог. Ты же понимаешь? А тут все случалось… как это? Внезапно! Точно, внезапно. Я не хотел, сопротивлялся. Терпеть это уже не оставалось сил и Семен, развернулся к нему, кое-как выпутался из этих объятий и, нахмурившись, спросил: — То есть ты меня поцеловал тогда, потому что у нас с Мариной не ладится? Неловкое молчание, которое вроде бы нехотя покинуло квартиру, вновь заскреблось где-то рядом и с радостью наполнило собой представшую сцену. Сергей шумно сглотнул и сильнее вцепился в рукав куртки Семена. Когда же смысл сказанного дошел до него полностью, был обработан и первые выводы были получены, то шарахнулся в сторону, пуча глаза и открыв рот. Семен поник еще сильнее. — Я не думал… А ты… А ты… Ты там с кем, говоришь, целовался? С этим цирком нужно было заканчивать, потому как актер, игравший предположительного соблазнителя, требовал заслуженный Оскар, угрожая совсем не выходить из роли. — Ясно все, — Семен гордо вскинул голову и покинул место действия. Дома, стоя перед зеркалом, он опустил глаза и тихо сказал: — Я не знаю, было ли это на самом деле, но меня поцеловал мужчина и мне это понравилось. Некое облегчение наступило под конец фразы. Вечером явилась Марина. Она долго говорила о том, что отношения нужно поддерживать доверием, взаимными чувствами и регулярным сексом, на что Семен кивал и не хотел смотреть ей в глаза. Он был согласен, что последние пару дней с ее дня рождения он вел себя по-скотски, абстрагировавшись от внешнего и углубившись только в свои проблемы, был согласен, что она заслуживает лучшего, чем свидания три раза в неделю, что она достойна быть полноценной женой и матерью (кому только?), что она готова уйти от него, если он сейчас же не пообещает исправить все. Семен не мог все исправить. Он не мог врать. Пообещав за выходные исправиться, съездив к родителям, развеявшись, и к понедельнику снова вернуть себя в форму, он проводил ее за дверь. Ложь понемногу наполняла его жизнь. Следующий день принес с собой четкое осознание собственного помешательства. Таинственный незнакомец приходил во сне, лапал за всякие стыдные места и шептал что-то о собственном возбуждении. Семен схватился за голову, когда опомнился в душе, снимающим напряжение собственноручно и представляющим себя в крепких мужских объятиях. Стало страшно. Вечером нужно было все исправить и желательно, чтобы в этом самом исправлении участвовала Марина, которая доказала бы ему, что он до сих пор нормальный гетеросексуальный мужик, а эти мерзости ему приснились. Только вот загвоздка была в том, что он не договаривался с ней о встрече. Романтика когда-то была неотъемлемой части его представлений об отношениях. В самом начале он часто радовал любимую внезапными порывами нежностей и радостей в виде походов в рестораны, заказов цветов на рабочее место, относительно дорогих подарков, выездов на природу, комплиментов и прочего. Со временем это прошло и вскоре они стали друг другу чем-то вроде обязательств. Сейчас представился отличный шанс вернуть былую искру и чувства. Только бы не усугубить еще больше свое положение в глазах Марины, которая наверняка по заверениям своего отца думает, что он на ней жениться собрался. — Будьте любезны букет из тридцати одной розы и открытку, — Семен достал карточку и постучал ей по прилавку, — это весь выбор мягких игрушек? Когда необходимый для романтического сюрприза реквизит был готов, Семен заказал такси и отправился к Марине. Она должна была быть дома и горевать, подобно всякой благовоспитанной особе, чей рыцарь временно мечется между их отношениями и своим стояком на другого самца. После первого звонка дверь не открыли. Семен несколько удивился, но к счастью в свое время сама Марина проявила недальновидность и в надежде на совместное проживание с любимым сделала ему дубликат ключей от своей квартиры. Прошел в прихожую — тишина. Вдруг страшная мысль пронзила голову: Марина отправилась вслед за ним к его родителям, чтобы спасти его от предстоящей депрессии. Оставив букет и плюшевый подарок на кухне, Семен кинулся прочь из квартиры. Он мог просить помощи только у одного человека, который его теперь презирал, но деваться было некуда. В глубине души Семен надеялся, что произошедшее ранее — всего лишь странный и местами весьма жуткий сон, который вот-вот закончится и все будет по-прежнему. Сергей упорно не отвечал на звонки, потому пришлось нагрянуть к нему без предупреждения. — Я сейчас, суши привезли, — раздался голос за дверью, — вернись уже в кровать. Семен несколько смутился, потому как выяснялось, что Сережа хорошо проводит время с некой особой и вот так вламываться даже по причине угрозы своего разоблачения было попросту некрасиво. — Спаситель, — приветствовал его Сергей, не глядя распахивая входную дверь, — сорок минут вас ждем. — Если бы знал, что ждете, поторопился бы, — пошутил Семен. Сережа застыл перед ним в домашних штанах на голое тело, часто моргая и открыв рот. Прервал эту сцену женский голос из комнаты: — У тебя деньги-то есть? Я могу заплатить. Одновременно с последними словами Сережа вдруг заорал: — Семен! Я так рад тебя видеть! Так внезапно! Хотел позвать тебя пройтись на улицу! Сейчас я только оденусь! Не тратя время на опешившего от такого приветствия друга, он схватил куртку с вешалки, кроссовки у дверей и вытолкал ничего не понимающего Семена в коридор. — Я помешал, — догадался Семен, — просто просьба есть одна. — Что случилось? — зашипел на него Сергей, — ну? — Надо до Октябрьского доехать, а автобус только вечером поздно. — Блин, друг, не подумай ничего такого, но сейчас вообще никак, — Сергей оглянулся на дверь, — был бы рад помочь, но… Семен опустил голову. Планы рушились в одно мгновение, как и его прекрасная беззаботная жизнь, и причиной этому была ложь. Необдуманная, легкомысленная, мелкая, по сути ненужная. — Очень надо, — простонал он, хватаясь руками за плечи друга, — пожалуйста. Если в течении часа выедем, и то нормально будет. Я подожду, пока ты соберешься. — Нет. — Из-за нашего разговора? — догадался Семен, — теперь дружбе конец? — Да при чем здесь это? Я просто не могу. — Прости меня, я не должен был думать на тебя, — продолжил Семен, — потерялся, наверное. Первый раз со мной такое. Живешь себе, живешь и вдруг — бац, и тебя зажимают в углу и почти насилуют. Прости, правда. Думал, может ты мне поможешь, мы найдем этого извращенца и… Не знаю, что мы будем с ним делать, но ему будет больно. А тут еще с Мариной вот так. Я ей сказал… Постой-ка. Тут оба замерли, даже нервничающий и постоянно озирающийся Сергей. Семен оттолкнул его в сторону и на негнущихся ногах прошел к двери, открыл ее и вошел в квартиру. — Ты с ума сошел? — рванул следом Сережа, — ты какое право имеешь?! — Марина? Домой он вернулся поздно вечером. Никак не мог найти в себе силы, чтобы выкинуть из головы сцену с полуголой Мариной, возлежащей на смятых простынях на кровати его лучшего друга. Банально. Он попытался даже врезать Сереже, чтобы полегчало, но тот ловко увернулся от удара и вскоре уже сам Семен полетел в коридор головой вперед, встречаясь на пути со стеной. На этом потасовка не закончилась, потому что обиженная сторона вновь кинулась на противника, целясь головой ему в живот, но вновь потерпела поражение, угодив в шкаф. Когда Сергей вывел его на лестницу и придал ускорение сильным толчком в спину, Семен понял, что до этого жить с мыслью о собственном возбуждении на мужчину было неплохо — сейчас стало совсем невыносимо. Обида, злость и чувство собственной никчемности стали его компаньонами на предстоящую ночь. Выпить хотелось до одури. Он даже пожалел, что оставил этой стерве букет и большого плюшевого медведя. Надо было бы веревку и мыло. Семен метался по квартире как был в верхней одежде, забыв переодеться. Все на свете стало мелким и неважным. Который раз проходя мимо зеркала, он не выдержал и с силой треснул по нему кулаком, о чем тут же пожалел. Кожа на костяшках тут же обагрилась и руку пронзила острая боль до самого предплечья. Зеркало не пострадало. — Ой, а ты сразу трубку взял, — Семен развалился на полу в кухне, подперев спиной стену и глотнул еще вина из бутылки, — не ожидал, что ты не спишь. — Зачем звонишь тогда? — Коля отложил книгу в сторону, — ты напился? — Я в говно, если честно, — признался Семен, — хотел тебе рассказать правду. Хочу, чтобы все ее узнали теперь. — Что за правда? — У меня не украли телефон, я соврал! Представляешь? На дне рождения Марины я с мужиком поцеловался и не помню с кем. Давай же, унижай меня! Расскажи о том, как ты меня ненавидишь или еще что-нибудь. Ну же! Коля молчал, что позволило Семену продолжить: — Я ведь даже врать не умею. Не нужно… — он снова глотнул вина и громко рыгнул, — мне рассказывать, что так не бывает. Никогда не врал, а вот тебе соврал, ик, пришлось, да и Марине тоже. Сереге правду сказал и получил… — Что ты ему сказал? — встрепенулся Николай. — Я ж думал, это он. А он Марину… ну того…. ну ты понял. — Это все знают, но что ты конкретно ему сказал? — Все знают? — неожиданный поворот событий несколько отрезвил и заставил выпрямиться, — я один дурак, да? То есть вы все видели, как они за моей спиной… Блять, я даже сказать это не могу! Почему вы молчали? Ржали надо мной? А потом еще это… Николай тяжело вздохнул. — Я ведь толком не помню ничего, — пожаловался Семен, — отдельные моменты. Может, не было ничего, я придумал. Тогда плохо. Значит, я думаю о том, как бы изменить Марине с кем-нибудь. С кем-нибудь моего пола. Ха, смешно, да? Але? Але? Ну и пошел ты нахер. От обиды, что единственный собеседник, с которым он хотел поделиться горем, просто сбросил их разговор, не дослушав, Семен швырнул аппарат в стену и пополз к пакету у двери, где его ждали еще четыре бутылки вина, купленного ранее, чтобы лечить душевные раны. Через пятнадцать минут раздался входной звонок. — Кто там, блять? — на карачках Семен добрался до двери. — Открывай, — голос Коли хриплый и тихий заставил не раздумывая потянуться к замку. Тот вошел и сразу кинулся к Семену, хватая его в охапку и прижимая к себе. Не было слов совсем, чтобы выразить то, что скопилось. Да и не сопротивляющийся, воняющий алкоголем Семен, в грязной куртке и джинсах вызывал только чувство жалости. Когда наваждение прошло, Коля посмотрел ему в глаза, убрал мокрую от пота челку назад, провел пальцами по жесткой щетине на лице и прижался губами к его губам. Семен застыл, стараясь не спугнуть момент, только руками вцепился в его пальто под мышками, чтобы не сбежал. — Совсем ничего не помнишь? — тихо спросил Коля, когда наваждение прошло. — Совсем, — кивнул Семен. — Я могу помочь вспомнить.