Сорок шесть минут

      Видео длится ровно сорок шесть минут. Почему-то это запоминается больше всего, врезается в память — не избавишься. И смотреть не хочется, тошно, страшно, больно так, что невозможно дышать полной грудью. И не смотреть — невозможно. Ногти впиваются в ладони, но физическая боль совсем не отрезвляет. Напротив.       Легенда судорожно сглатывает, ослабляет галстук, смотрит на время, отмеченное в углу экрана, и уходит, не сказав ни слова. С ним не разговаривают. Его не останавливают. И Вельд старается не смотреть в глаза. Вельд, тварь паскудная, конечно же, обо всем знает. Но молчит, и хотя бы за это можно быть благодарным.       Легенда ненавидит его всей душой. И благодарным быть не собирается.       Катана догоняет его уже в конце длинного коридора, возле самых лифтов. Молча встает рядом, ждет, пока откроются двери.       Вниз едут в тишине и безмолвии. Легенда слепо глядит на закрытые серебристые двери, на смутные силуэты, отражающиеся в отполированной поверхности. Во рту стоит мерзкий привкус дрянного алкоголя, а к горлу подкатывает спазм тошноты. Легенда в ярости. Ему хочется сравнять Кальм с землей, превратить город в кучу дымящихся руин. Какой смысл оставлять в живых хоть кого-то? Они все виноваты. Каждый житель этого поганого городка. Там вообще нет нормальных людей. А на то, чтобы Кальм стал только воспоминанием, хватит двух десятков зарядов, получасовой закладки и пяти минут фейерверка.       Лифт останавливается, и Легенда стремительно пересекает фойе. Катана не отстает.       — Ты со мной? — бесстрастно бросает Легенда, останавливаясь рядом со своей машиной.       — Конечно, — тихо, но твердо отвечает Катана.       Легенда презрительно фыркает, открывая водительскую дверь. Какой толк в том, что мечник теперь поедет с ним? Раньше нужно было думать, и раньше действовать! В конце-то концов, зачем-то они работали парами?       Работали…       Мидгар остается далеко позади, под колесами шуршит трасса, ведущая на север, к Кальму. Тишина обволакивает, и Катана ее все-таки нарушает. Он не смотрит на Легенду, когда задает свой дурацкий, но закономерный вопрос.       — Вы были близки?       — А ты, блядь, как думаешь? — огрызается Легенда, до побелевших костяшек вцепившись в руль.       Нормальным людям нельзя управлять автотранспортом, когда от боли, злости и ярости трясет. Но Легенда не нормальный человек, он — турк. Ему можно вообще все.       — Она мой лучший друг, — бесцветным голосом сообщает Катана. Легенде очень хочется ударить его, приложить лицом о приборную панель, так, чтобы прибавилось шрамов. Но он, разумеется, сдерживается.       — Так где же ты был, когда ее убивали? — не срываться на крик очень тяжело, но Легенда только шипит сквозь зубы, глядя вперед, на дорогу. «Где ты был, сучий ты выблядок? Почему вообще она оказалась там, где не должна была остаться в одиночестве? Почему ты пришел так поздно? Почему ты не сдох там же, рядом с ней?! Почему ты не сдох вместо нее?».       Катана молчит, отвернувшись к пассажирскому окну. Легенда не смотрит на него, но слышит дыхание — нарочито-размеренное, медленное, и все-таки срывающееся. Катана плачет.       Легенда ему завидует. Ему бы самому сейчас орать, выть и пытаться вытолкнуть боль наружу вместе со слезами. Но она обратилась внутрь и жжет хуже, чем раскаленные иглы под ногтями. Легенда может сравнивать, его пытали и не так. Он бы с удовольствием променял это изматывающее чувство на пару часов вутайского плена.       Они въезжают в Кальм вечером, когда осенние сумерки накрывают город туманной дымкой.       — Веди, — мрачно требует Легенда, выходя из машины, брошенной на окраине городка.       Катана молча идет вперед. Плащ он оставил в машине и повесил на пояс излюбленное оружие. Скоро ему придется пустить его в ход.       Они идут мимо беленьких домов, утопающих среди цветущих садов и клумб, по направлению к заброшенному недостроенному зданию на другом конце города. Вокруг снуют люди, старательно обходя турков по широкой дуге, шепчутся за их спинами, запирают двери и окна. Боятся. Пусть боятся.       Катана ведет его кружным путем, и в заброшенный дом они заходят с другой улицы. Здесь пахнет пылью, мусором и нечистотами. Вечерний полумрак милосердно превращает чермные потеки на стенах и грязном полу в простые темные пятна. Легенда знает, что это за пятна. Он присаживается и касается высохших капель кончиками пальцев. Крови уже чуть больше суток, никакого смысла в этом нет, но оно почему-то кажется важным.       Легенда поднимается на ноги и идет вперед. В центре помещения, под темным небом, стоит ржавый столб, вбитый в землю под прямым углом. Вокруг валяются цепи и целая россыпь гильз, в стороне стоит прожектор, направленный на место казни. Легенда бездумно включает его. Яркий луч выхватывает из сгущающегося мрака перепачканный бурой кровью столб. Легенда закусывает губу и отключает свет.       Сорок шесть минут. Она умирала здесь, у этого поганого столба, ровно сорок шесть минут. В нее стреляли, ее резали, протыкали и били гребаных сорок шесть минут подряд, не прерываясь и не останавливаясь. Десяток озверевших тварей, нелюдей, решивших, что могут убить турка и снять это на видео, а видео отправить в департамент. Решивших, что это кого-то напугает. Что ищейки прекратят лезть «не в свои дела».       Нож полезла. В одиночку. И спалилась на такой ерунде! Зачем ей нужно было непременно спасать каких-то сирот, ожидающих своей отправки в Золотое блюдце, в тамошние бордели? Делала бы свое дело, убила бы босса местной группировки и возвращалась обратно. К нему. А она сыграла, как милосердная спасительница униженных и оскорбленных.       И проиграла. Потому что униженные и оскорбленные не знают благодарности. За сорок шесть минут никто так и не побежал звать на помощь. Ни дети, которых она освободила, ни взрослые, которые не могли не слышать выстрелов.       — Ты привел меня не туда, — резко бросает Легенда. — Ты ведь знаешь, где они тут засели?       Катана молча кивает и разворачивается. Путь занимает у них еще десять минут.       В роскошном особняке горит свет и играет музыка. Кто-то громко хохочет и не знает, что сейчас умрет.       Легенда расстегивает пиджак и достает из кобуры табельный пистолет. В обойме восемь патронов, еще один уже в патроннике. Значит, девятерых он убьет сразу. Две секунды на то, чтобы заменить магазин. Еще восемь человек. А дальше будет смотреть по обстоятельствам. И на то, как сработает Катана.       Дверь можно открыть с ноги, так драматичнее, но Легенда просто проворачивает круглую ручку. Створки распахиваются на хорошо смазанных петлях. На вошедших реагируют не сразу.       Двадцать девять мужчин, шестнадцать женщин, четверо детей. В отвратном пурпурном костюме с отливом — босс местной группировки, его лицо светится на всех ориентировках. Этого он оставит на потом.       Легенда снимает предохранитель и открывает огонь на поражение.       Они не сразу понимают, что приговорены. Кто-то пытается бежать, кто-то стреляет в ответ и бессовестно мажет. Они пьяны и десять секунд назад — веселы. Они не были готовы к такому повороту событий. Идиоты.       Смазанной тенью мелькает Катана, за изогнутым мечом веером тянутся алые капли. Музыка грохочет, но хохот сменяется воплями.       Девять трупов падают на пол с секундным отставанием друг от друга. Легенда выкидывает израсходованный магазин и вгоняет в обойму новый. Еще восемь трупов. Он стреляет в головы, потому что у него нет желания ходить и добивать тех, кто не сдохнет сразу. Он очень меткий стрелок, хотя последние лет десять отдает предпочтение пиротехнике. Но минировать особняк он будет потом. Когда доберется до босса мафиозной группировки, бегущего к лестнице на второй этаж. Будто это его спасет.        Катана останавливается, когда на пол падает последний труп. Женщина в изумрудном платье вопит на одной ноте и пытается ползти к разрубленному пополам детскому телу, загребая единственной рукой. Вместо второй — обрубок, за которым тянется кровавый след. Катана добивает ее одним точным ударом в спину и вытирает меч о шелковый зеленый подол, прежде чем спрятать оружие в ножнах. Он тоже пришел мстить. Его тоже ничего не остановит.       Они не сговариваясь поднимаются по лестнице, обходят все комнаты, осматривая каждый угол. В одном из помещений Легенда находит подсумок, модифицированный под ношение метательных ножей. Проклятое сердце почему-то пропускает удар.       Нож никогда не была сентиментальной и часто относилась к оружию, как к расходному материалу. Но пятерку метательных ножей, подаренных им пару лет назад, после работы собирала всегда. Легенда забирает подсумок и крепит его на ноге, так, как носила она. Катана наблюдает за ним молча и ничего не говорит даже тогда, когда они продолжают путь.       Босс мафиозной группировки находится в дальней комнате. Вокруг горят свечи, а по пушистому ковру раскиданы лепестки каких-то цветов. Босс планировал хороший вечер. Планы изменились. Он сидит в углу и пытается отстреливаться, но у него — то ли с пьяных глаз, то ли от страха, — трясутся руки, и пули уходят куда-то в потолок.       Легенда пинает его под дых и вырывает из ослабевших рук пистолет. Коротко бьет прикладом по голове, хватает за длинные седеющие волосы и тащит за собой. Катана окидывает комнату оценивающим взглядом и словно невзначай роняет канделябр на пол. Ковер вспыхивает, как сухая листва. Легенда хмыкает. Он хотел поднять этот притон на воздух, но и пожар — неплохое решение.       Он с удовольствием пересчитывает бесчувственным телом ступеньки каменной лестницы, протаскивает по кровавым лужам и, выволочив из особняка, тащит по улице, в сторону недостроенного дома.       Босс мафии приходит в себя, когда его приковывают к тому самому столбу и включают прожектор, бьющий ему в лицо белым светом.       — У тебя камера на телефоне рабочая? — интересуется Легенда, глядя на Катану. Тот кивает, достает мобильник и ставит его на бетонную плиту, следя за тем, чтобы в кадр попадал столб с прикованной жертвой.       — Ты действительно решил, что убийство турка останется безнаказанным? — Легенда глядит в глаза человека, отдавшего приказ о пытках и убийстве, и чувствует, как в груди закипает ярость. Надо сдерживаться. Надо быть терпеливым. Ярость и ненависть никого не пугают. Пугает хладнокровие. Пугает профессионализм.       — Вам это так с рук не сойдет! — орет мафиозный босс. — У меня связи! Да вы знаете, какие у меня связи?! Вас всех живьем закопают!       — Возможно, — соглашается Легенда. — Но ты-то уже будешь мертв.       Он снимает пиджак, вешает его на кусок торчащей из стены арматуры, закатывает рукава белой рубашки. Он спокоен, он выдержан, он предельно собран. И, конечно, он прав: его хладнокровие пугает.       — Я заплачу, — резко меняет тон мафиози. — Сколько вы хотите? Миллион? Два? У меня есть деньги, я заплачу. Сколько вам нужно?!       — Сорок шесть минут, — тихо отвечает Легенда. — И одну жизнь.       Он вынимает один из ее ножей, исподволь восхитившись безупречной заточкой, и двумя точными движениями срезает веки мафиозному боссу. Нечеловеческий вопль разрезает ночную тишину, эхом отражаясь от стен. Этот вопль должен перебудить весь Кальм. Но едва ли кто-то из этих людей сюда сунется. Ее никто не спас, и этого тоже никто не спасет.       — Ну-ну-ну, тише, — почти ласково говорит Легенда. — Что же ты так орешь? Мы ведь только начали. Я хочу видеть твои глаза. Кажется, так ты ей говорил?       — Хватит, — жалобно просит мафиози. — Хватит, умоляю! Я… Я все сделаю!       — Ты не можешь ее вернуть, — пожимает плечами Легенда. — Жизнь за жизнь, все честно.       — Вы перебили всех моих людей! Мою семью! Моих…       — Все честно, — подает голос Катана. — Думаю, твой синдикат перебил гораздо больше народу. Пусть до других боссов дойдет, чего не стоит делать. У корпорации длинные руки. И они дотянутся до всех, кто покушается на жизни ее сотрудников.        Легенда кивает, играя тонким метательным ножом.       — Итак, парень, у нас с тобой осталось, — он смотрит на часы, — сорок пять минут. Давай не будем тратить их на пустые разговоры.       Он не чувствует садистского удовольствия, которого так ждал. Он не чувствует ненависти и злости. Но с каждым хирургически точным разрезом, с каждым яростным криком умирающего недоноска он ощущает приятное освобождение. Словно боль вытекает вместе с чужой кровью.       Легенда работает четко и не спеша. Он знает, как не дать человеку умереть от болевого шока. Ему нужно, чтобы эта тварь продержалась до конца.       Ровно через сорок шесть минут, когда мафиози уже не орет, а только надсадно хрипит, Легенда вспарывает ему живот от паха до солнечного сплетения, вытаскивает влажно блестящие петли кишок, вытягивает их, наблюдая за ужасом и болью в глазах умирающего человека. С таким ранением, истекающий кровью, он не протянет долго. Свои сорок шесть минут он отработал сполна.       — Пойдем отсюда, — кивает Легенда, аккуратно вытирая нож и руки носовым платком. Скомканную ткань, ставшую ярко-алой, он кидает на землю, рядом с лакированным ботинком мафиози. Надевает пиджак, глядя как Катана забирает мобильный, поправляет галстук. Он почти не запачкался, но рубашку нужно будет сменить.       Они выходят из заброшенного дома, когда тело преступника начинает исчезать, разлетаясь зелеными искрами потока жизни.       Кальм тих и безмолвен. Люди прячутся за плотно закрытыми ставнями. За востоке поднимается зарево: это горит особняк местного синдиката.       Они молча отъезжают от города, и Легенда старается не гнать по темной трассе. Ему не слишком-то хочется возвращаться в Мидгар и смотреть в глаза Вельда. Это ведь он виноват. Это он ее туда послал.       Катана глядит вперед, нервно сминая пальцами край плаща.       — Доктор Ходжо ведь творит чудеса, — не к месту замечает он.       — Расчудесные, — огрызается Легенда. — Один Сефирот чего стоит!       — Научный отдел сделал Вельду отличный протез, — пожимает плечами Катана, пропустив издевку мимо ушей. — Да и меня неплохо залатали… Наверное, шансы все-таки есть, да?       — На что? — мрачно интересуется Легенда.       — Что она поправится, — отвечает Катана.       Легенда бьет по тормозам и машина, издав жуткий скрип, останавливается на трассе.       — Она жива?!       — Ну да, — Катана смотрит на него с искренним изумлением. — Разве Вельд тебе не сказал? Она в критическом состоянии, но врачи говорят, что у нее есть огромный шанс выжить и выздороветь. Ты правда не знал? Я думал, ты драматизируешь...       Легенда откидывается на спинку сидения и начинает хохотать. Истерический смех пробирает до мурашек, до икоты и слез, но он никак не может остановиться. Катана молчит, глядя на него то ли с укором, то ли с сочувствием.       Вельд не сказал. Вот ведь скользкий мальборо, не сказал, даже намека не проронил! Сделал скорбное лицо и показал видео, где ее пытали проклятых сорок шесть минут, где она скрипела зубами от боли, но не проронила ни звука. «Так будет с каждым, — напыщенно заявил мафиозный босс, — кто сунет нос в наши дела!». Что он должен быть подумать? Что ее оставили в живых?! Что Ходжо творит чудеса и у Ножа есть хоть один шанс «поправиться» после всего, что с ней сделали?       Он вжимает педаль газа в пол. Теперь есть повод вернуться в Мидгар. Посмотреть в глаза Вельду. Спуститься в пенаты научного отдела, найти там Ходжо и не отставать от светила медицины до тех пор, пока Нож действительно не выздоровеет. Научный отдел творит чудеса. Научный отдел протезирует и лечит что угодно.       Они поднимаются на плато, когда небо на востоке начинает сереть, предвещая скорый рассвет. Перехватывают по стакану кофе в автомате возле парковки. Легенда чувствует, как с плеч сваливается не камень — целая гора. Убийство не принесло ему столько облегчения, сколько простое известие о том, что Нож жива.       Вельд сидит за столом в своем кабинете, словно не покидал неизменного поста. Впрочем, это мало удивляет турков, привыкших работать сверхурочно и без выходных.       — Как прошло? — интересуется Вельд, не отрываясь от чтения каких-то бумаг.       — Отчет здесь, — отвечает Катана, положив свой телефон на стол начальника.       — На сорок шесть минут, — криво улыбается Легенда.       — Я полагаю, проблема полностью решена? — невозмутимо спрашивает начальник. Легенде очень хочется плеваться ядом и говорить гадости. Но он молчит, и ответ дает Катана.       — Полностью, — соглашается мечник. — Я бы сказал, проблема… улетучилась.       — Чудесно, — кивает Вельд. — На сегодня оба свободны.       Они уже открывают дверь, когда начальство окликает Легенду по имени.       — Как тебе работать в паре? — интересуется он.       — Слишком медленно, — хмыкает Легенда. — Если уж говорить о напарнике, то мне нужен такой, которому не придется расчехлять оружие, чтобы порубить кучу народу. Пусть стреляет. Или метает ножи.       Вельд криво улыбается и кивает. Легенда знает, что потом начальство его пропесочит. За несоблюдение внутренних правил, нарушение субординации и все грехи мира. И отдельно помянет «отношения на рабочем месте». У Легенды заранее заготовлен ответ.       На этаж научного отдела он спускается уже в гордом одиночестве. Тактичный Катана исчезает за дверями комнаты отдыха, оставляя Легенду наедине с собственными мыслями.       Он ловит первого попавшегося лаборанта и интересуется, где тут разместили турка. Лаборант с искренним ужасом глядит на его перепачканную кровью рубашку и лопочет ответ, бочком протискиваясь мимо.       Легенда останавливается у огромного окна, через которое видно палату интенсивной терапии. Нож лежит, с ног до головы обмотанная бинтами, утыканная капельницами. По экранам медицинского оборудования ритмично ползет полоска ровного пульса.       Легенда складывает руки на груди и наконец-то спокойно выдыхает. О том, что мстить было не обязательно, он даже не думает. Тот, кто посмел поднять руку на турка, умрет. Он жалеет только о том, что пытал того ублюдка всего-то сорок шесть минут.        За то, что девочке придется восстанавливаться несколько месяцев, стоило бы заплатить гораздо дороже.