Before Midnight

Миллионы лет назад Зевс поручил Прометею создать людей. Изготовленные из глины и огня титанов — они стали его шедевром. Прометей изваял их по подобию божьему. Они были созданы для того, чтобы мечтать, верить, но главное — любить. Любовь была выгравирована на их сердцах, заключалась в самой их сущности. Они прославляли любовь во всех ее формах, любовь, которая родилась из Хаоса в начале творения, любовь, которая поражала их сердца, изменяла их жизнь и заставляла их жаждать большего. Но со временем любви уже было недостаточно для них. Как оказалось, никогда не было достаточно и никогда не будет. Их желания затмевали им взор. Они шли против друг друга, мать на дочь, а муж — на жену. Семьи разрушались изнутри, и каждое новое разбитое сердце тосковало в одиночестве, горюя о потере. Они убили влюбленность, осквернили ее и отказались от любви. А Любовь, в свою очередь, разочаровалась в них. Эрос любит человечество или, по крайней мере, любил раньше. Тогда у людей было только одно желание: найти свою настоящую любовь. Теперь их жажда власти не знает границ. Они продолжают хотеть, алкать и разрушать все, что происходит между ними и их вожделением. Эрос должен был наслаждаться этим; в конце концов, он же был богом желания. Но нет, это было не так, не такого желания он хотел, не того, которое хладнокровно убивает, не такого желания, которое обманывает, лжет и разрывает на куски. Эрос, возможно, любил человечество давным-давно, но сейчас? Теперь он обижен на людей. Теперь он искренне верит, что человечество не желает спасения. Тем не менее, Эрос посещал землю каждый Новый год. Он искал людей, которые были способны любить без каких-либо скрытых мотивов, тех, кто не забыл истинное значение этого простого слова. В этом году Эрос решил, что посетит Сеул. На этот раз он будет для всех Мин Юнги, 25-летним парнем из Тэгу, который приехал в Сеул, чтобы продолжить карьеру в музыкальной индустрии. Юнги шел по оживленным улицам Сеула, задаваясь вопросом, как он проведет свой день, или, точнее, то, что от него осталось. Юнги всегда посещал землю к ночи. Это может быть несправедливо — давать людям полдня, чтобы показать свою любовь, — но он просто влюбился в ночной пейзаж однажды и навсегда. Куда бы он ни шел, когда он смотрел вверх, он видел то же небо, те же созвездия. Он находил утешение ночью, в кромешном черном небе, простирающемся вперед в бесконечную пустоту с редким мерцающим светом далекой звезды. Темная ночь, контрастирующая с мягким белым снежным покрывалом, мягко накинутым на улицы, заставляла все казаться немного менее реальным, будто сон, который почти невозможно воплотить в жизнь. Он наблюдал, как толпа движется в разных направлениях, люди стекаются со всех сторон. Они всегда были скорыми на ноги, каждый избегал взгляда другого, каждый был заперт в собственной тюрьме. И, он не мог не вспомнить прошлое. То время, когда люди привычно останавливались и оглядываться вокруг, когда они не могли насытиться окружающими. Эти воспоминания не принесли ничего, кроме боли в сердце. «Нет смысла вспоминать», — говорит сам себе Эро… говорит себе Юнги. Прошлое должно быть в прошлом. Он обязан двигаться дальше. Потерянный в своих мыслях, он не обратил особого внимания на то, куда несут его ноги, пока не оказался перед кафе. Судьба ли? Он не планировал приходить сюда сегодня. В конце концов, сегодня был особенный день, слишком особенный, чтобы проводить его в кафе. Сегодня его последняя встреча с человечеством. Он уже принял решение. Если он не сможет найти любовь сегодня, он уйдет из людского мира навсегда. Теперь, стоя перед кафе, немного продрогнув, немного промокнув, немного неуверенный в том, что делать, он задался вопросом, что привело его сюда. Вероятно, Мойры — богини Судьбы, подумал он: эти дамы наверняка знают, как добиться своего. Он решил войти внутрь и посмотреть, что они приготовили для него. В конце концов, бросать вызов Мойрам никогда не было хорошей идеей. Внутри кафе было тепло — приятный контраст с мерзлой улицей. Спокойная, легкая песня играла на заднем плане, вполне тихая чтобы мягко скрываться за мерным бормотанием толпы, но достаточно звучная, чтобы быть услышанной. Запах шоколада и корицы наполнял воздух, пока люди вели тихие разговоры между собой. «Любовь живет в наших сердцах. И постепенно она начинает шириться». Само по себе помещение было маленьким, но в нем царила гостеприимная атмосфера. Множество полароидных снимков покрывало стены: группа студентов, шумно развалившаяся со своими учебниками за одним из столов, улыбалась в камеру; девочка, сидящая одна с книгой и чашкой кофе; старая пара, с любовью смотревшая друг на друга, как будто они видят яркие звезды и глубину космоса в глазах друг друга, будто они могут узреть всю вселенную, что, вероятно, было правдой. Чем больше было снимков, тем живее казалось помещение. На каждом фото имелась дата и крошечная подпись под ним. Юнги не знал, что привело его сюда. Все, что он знал, это то, что кто-то где-то хотел, чтобы он был здесь. В этом смутном понимании он не знал, что делать, в конце концов решив занять место за стойкой. Он задавался вопросом, будет ли этот день другим, особенным, будет ли он более успешным в поиске настоящей любви. Когда Юнги уселся, он вспомнил все те моменты, когда человечество подводило его, когда каждая любовная история горела жадностью, горела гневом и, в конечном счете, догорала ненавистью. Любовь потеряла смысл, стала простым словом, которое люди используют, чтобы заманивать других. Потерянный, он начал возиться со своими карманными часами. Он мучительно осознавал каждую утекшую секунду, каждое потерянное мгновение. Юнги больше не мог этого выносить. Он медленно задыхался. Бремя его неудач отягощало его. Да кто такой бог любви без любви, в конце концов? Ничтожество. Глупец, который болезненно жаждет ощутить умирающее чувство. Он был в отчаянии, держась за любой самый слабый луч надежды, желая, чтобы настал день, когда его вера в человечество будет восстановлена. Его мысли исступленно вращались в его голове, и в этом ошеломленном состоянии он не заметил приближающегося к нему бариста с розовыми волосами. — Хотите сделать заказ, сэр? — бариста испугал Юнги, который в ответ выронил свои карманные часы. Юнги не особо заботился об их сохранности, но глаза незнакомца расширились, когда он понял, что только что произошло. — О боже, мне очень жаль. Я не хотел вас пугать. Вот, позвольте мне помочь вам, — он наклонился, чтобы подобрать часы Юнги, внимательно осматривая их, чтобы убедиться, что они не сломаны, прежде чем вернуть их хозяину. Он продолжил с застенчивой улыбкой. — Итак, вы хотели бы сделать заказ, сэр? — снова сказал бариста в той же веселой манере. Единственное отличие заключалось в том, что на этот раз его улыбка не касалась его глаз. Если говорить просто: Юнги потерял дар речи. Он не мог сформулировать связные предложения. Его разум опустел, и он был способен только восхищаться мальчиком. Он не мог не похвалить работу Прометея. У бариста, стоящего перед ним, были мягкие розовые волосы, настолько мягкие, что Юнги должен был физически удерживать себя от того, чтобы не коснуться их пальцами. У него были теплые карие глаза, которые мерцали, точно свет касался их. Они были того же оттенка, что и утешительная чашка кофе в дождливый день, и имели тот же эффект. Но самым главным была его улыбка: Юнги, казалось, мог говорить об этой улыбке в течение нескольких дней: как его глаза превращаются в крошечные полумесяцы, когда он улыбается, как его губы изгибаются самым милым из возможных способов, как Юнги не может отвести глаз от их изгибов. От его мягких, пухлых губ. — Сэр? — что должен был ответить Юнги, когда бариста смотрел на него так? Все еще улыбается, всегда улыбается. — Хм? Да уж. Да, хочу. Американо был бы неплохим вариантом, — ему нужно было снова сосредоточиться на причине, по которой он был здесь. Он не должен никого отвлекать, даже этого мальчика с его ангельскими чертами лица и его красивой улыбкой, даже если у него была такая красота, которую невозможно было передать словами или картинами. «Сфокусируйся», — сказал он себе, — «перестань пялиться. Пялиться — это грубо!» — Что-нибудь еще, сэр? — Нет, спасибо, — после этого бариста пошел обслуживать другого клиента. Юнги не мог отвести от него взгляда. Был ли он чадом Афродиты? Ни один обычный человек не выглядел бы так хорошо. Он вел себя так грациозно, что Юнги действительно задавался вопросом, был ли он смертным. Когда бариста закончил принимать заказы, он вернулся к Юнги. — Сэр? — он казался нерешительным, продолжая теребить фартук. Юнги задумался, что может беспокоить этого парня. — Да? — У вас все в порядке? Когда вы вошли, вы казались... выпавшим из реальности? Я не знаю. Вы выглядели так, как будто вас терзают многие мысли. Хотите поговорить об этом? — ладно, он был очень красивым и добрым. — Если я признаюсь тебе, ты обещаешь мне поверить? Казалось, он немного задумался над этим, прежде чем выдать в ответ: — М, хорошо. Да, да, я постараюсь. — Я Эрос. — Ты кто? — парень не заметил, как перешел на «ты», пораженный подобным. Он выглядел по-настоящему растерянным, забыв о своих колебаниях, которые были раньше. — Эрос. Бог… — Я знаю, кто такой Эрос! — сказал парень, его лицо покраснело от разочарования. — Но это же просто миф. Ты какой-то сумасшедший, сбежавший из больницы? Мне стоит вызвать полицию? Я должен это сделать, вероятно, — он выглядел слишком шокирован этой встречей, что Юнги почти пожалел его, почти. — Чимин, успокойся, — тем не менее, Юнги не мог не улыбнуться взволнованному мальчику. — Как ты узнал мое имя! — Чимин боролся с тем, чтобы его голос не задрожал. Его глаза становились все шире и шире с каждой секундой. — У тебя висит бейдж с именем, — легко ответил он, указывая на прямоугольную бирку, приколотую к форме юноши. — Ой. — Ага. — Тогда докажи, что ты — Эрос, — Чимин не понимал, что происходит, но не собирался позволять сумасшедшему обманывать себя. — Что? — Юнги, со своей стороны, был совершенно сбит с толку. Такого никогда не случалось раньше. Никто никогда не допрашивал его. Они либо верили ему, либо сбегали. Ну, даже когда они верили, все равно сбегали. — Окей, хм. Ну, смотри. Твои родители прожили вместе около пяти лет, прежде чем решили жениться. Вскоре после этого у них родился ты, а через два года — твой младший брат, — Юнги закончил и посмотрел на Чимина, обнаружив, что он снова смотрит на него с широко распахнутыми глазами, слегка приоткрыв рот. — Ты правда Эрос? — прошептал поверженный Чимин. — Единственный и неповторимый, — Юнги наслаждался этим. На самом деле, он наслаждался этим даже слишком сильно. — Хорошо... Эрос так Эрос. Что может тебя беспокоить? Юнги мог сказать, что Чимин, или, по крайней мере, какая-то его часть, все еще сомневалась в его словах. Хотя, ему было все равно. Этот разговор был довольно освежающим для него, не привыкшего к подобному: — Люди, и ты, кстати, можешь звать меня Юнги. — И как именно люди беспокоят тебя? — Чимин наклонился ближе, его лицо вспыхнуло от волнения. Но бог сначала, казалось, не был особенно заинтересован во внимании младшего. Но Юнги просто переосмысливал свои жизненные решения. Почему он вообще рассказывал мальчишке о своих проблемах, и почему ему было так легко разговаривать с ним, почему он ощущал утешение. Прежде чем он окончательно обдумал это, он обнаружил, что из его рта вылетели слова. — Они разучились любить. — Вранье! — Чт.. — Послушай, если работа здесь и научила меня чему-то, и это, конечно же, черт побери, правда, — то она научила меня многим вещам. Подожди-подожди. Я сфокусировался. Вернемся к делу. Люди всегда, всегда будут искать любовь. И я готов доказать тебе это! — было ясно, что Чимин стремился доказать свою точку зрения. Его глаза загорелись, когда он говорил. Его улыбка вернулась на законное место, но на этот раз Юнги не нашел ее неземной. Он не думал, что она красивая. Только одно слово пришло ему на ум в этот момент: глупая. Глупая улыбка. — Ты знаешь, как абсурдно это звучало? Это не какая то ваша глупая сказка. Ты когда-нибудь пристально наблюдал за тем, что происходит вокруг? Хочешь знать, что я вижу? Я вижу войны. Я вижу кровопролитие. Я вижу, как человечество падает и падает в моих глазах каждый день. Этот мир не такой яркий, как ты его себе представляешь, — Юнги не хотел, чтобы его слова прозвучали так резко, так холодно. Но он устал. Так сильно устал. Он не хотел снова надеяться. Он не хотел причинять себе боль снова и снова. — Я сделаю это! — Чимин, послуш… — Нет, ты меня послушай, — он поднял голову с обретенной решимостью и с искрой в глазах. Он выглядел по-другому. До сих пор Юнги видел только его мягкую сторону и его сбитую с толку сторону. Это были хорошие изменения: — Я докажу тебе, что люди все еще способны любить. Просто скажи мне, что нужно сделать. — Чимин, — он не знал, что сказать. Этот совершенно незнакомый ему человек был готов сделать все, чтобы доказать, что Юнги неправ. Этот незнакомец был готов изменить свою жизнь, просто ожидая его разрешения на это. «Могу ли я коснуться твоего сердца?» — Хорошо, — вздохнул Юнги, чувствуя, как с его спины спадает огромная ноша: может быть, прийти сюда было не так уж и плохо. Юнги решил дать ему шанс. — Есть восемь форм любви: Эрос, Мания, Филия, Сторге, Людус… — Прагма, Филаутия и Агапе. Да, я знаю. — Ну, это делает все проще, — улыбнулся Юнги, но уже не так тепло. Это была дерзкая ухмылка, провоцировавшая Чимина на то, чтобы дать ему все, что у него есть, провоцировавшая Чимина доказать его неправоту. — У тебя есть время до полуночи, чтобы показать мне последние шесть форм. Я видел достаточно Эроса и Мании в своей жизни. Покажи мне все остальное. — Но полночь же уже через четыре часа? И моя смена продлится еще минимум полчаса! — ответил Чимин, уже паникуя по поводу этого небольшого количества времени, которое ему отвели. Юнги посмотрел на часы: действительно, осталось чуть меньше четырех часов. — Извини, Чимин. Жизнь несправедлива, — сказал он, пожав плечами. Он знал Чимина в течение нескольких минут, и он уже мог сказать, что сегодняшний вечер оставит след в его душе на долгое время. — Хорошо. Хорошо, я сделаю это, — Чимин начал терять в себя веру, но не позволял себе это демонстрировать. Он не дал бы богу еще одного шанса насмехаться над ним. — Подожди здесь, — Чимину пришлось принять заказы некоторых клиентов, которые только-только пришли. У него все еще была работа, в конце концов. Юнги не мог отвести глаз от Чимина. Этот мальчик был каким-то другим. Он задавался вопросом, как кто-то может сохранять свою улыбку такой невинной, такой чистой в таком жестоком мире. Как тот всегда улыбается клиентам настоящей улыбкой, не похожей на фальшивые оскалы, выгравированные на лицах других людей, работающих в этой области. Он молча наблюдал, как Чимин шутил с клиентами. Он выглядел невероятно непринужденно. Настоящая социальная бабочка, и у этой бабочки была самая заразительная улыбка, которую когда-либо видел Юнги. Через несколько минут Чимин снова подошел к нему и улыбнулся. Юнги подозревал причину того, почему тот был счастлив. — Я нашел нашу первую жертву! — улыбнулся Чимин, заставив Юнги невольно улыбнуться. Он действительно был каким-то непохожим на других. — Чего? Мы сейчас на охоте что ли? — Юнги не удержался от того, чтобы подразнить его. Реакция Чимина стоила этого. — Хорошо, может быть, это прозвучало неправильно. Как насчет «цели»? — смущенно сказал он, потирая затылок. — Как насчет того, чтобы мы это никак не называли? — Да, так правда лучше, — он был явно смущен, демонстрируя это своими покрасневшими щеками и отсутствием зрительного контакта, что делало его еще более очаровательным. — В любом случае, — продолжал Чимин, пытаясь сменить тему, — Людус — это кокетливая, игривая и дразнящая любовь-влюбленность, верно? Та, что между молодыми любовниками. — Ага. — Ну, тогда смотри, — Чимин указал на стол в дальнем углу помещения, где два парня сидели в окружении кучи бумаг и клея, работая над каким-то проектом. — Все псу под хвост. Я расстроен. Мы не сможем закончить это вовремя, — блондин с разочарованием опустил голову на грязный стол, заставляя клочья бумаги разлететься во всех направлениях. — Тэ… Тэ, посмотри на меня. Успокойся, хорошо? — другой парень взял «Тэ» за руки, заставляя того оторвать взгляд от стола. К его лицу прилипла бумажка, из-за чего он выглядел еще более милым.— Мы закончим все вовремя. Даже если мы допустим ошибку, мы исправим ее. Все будет хорошо, понял меня? — Окей… — Хорошо, а теперь скажи мне, куда приклеить эту штуку? — Это Чон Чонгук и Ким Тэхен. Постоянные клиенты. Тэхен специализируется на архитектуре и Чонгук на фотографии. И хотя Чонгук на самом деле не понимает ничего в предмете Тэ, он пытается помочь ему любым возможным способом. Поскольку они оба заняты, и из-за разницы в их расписании у них не всегда есть время, чтобы встретиться. Чтобы восполнить это, они приезжают сюда, чтобы вместе работать над своими проектами, — с каждой секундой он становился все увереннее и увереннее. — Они научились приспосабливаться к взаимопомощи и особенностям друг друга. Да и время от времени они покупают новую настольную игру и развлекаются с ней, кстати, прямо здесь. Они действительно мило смотрятся вместе, — торжествующе закончил Чимин. Сначала Чимин сомневался, сможет ли он на самом деле сделать это, но теперь, когда он уже обнаружил одну форму любви, он почувствовал, что все остальное пройдет просто отлично. А Юнги? Юнги был в восторге. Найти первую форму любви было для него все равно, что увидеть первые листья после морозной, сухой зимы, будто проблеск надежды, заставивший его испытать легкое головокружение. Но это было не просто так. Видя, как глаза Чимина вспыхнули, когда он нашел свою первую «цель», видя, как он полон решимости доказать свою точку зрения, все это сделало Юнги счастливым, настолько счастливым, что он мог, казалось, сделать сальто прямо сейчас. Смена Чимина подходила к концу. Кафе пустело. Клиенты тянулись домой к теплу своих семей: каждый из них шел с определенной целью, каждый знал, куда шел и где их ждали. По какой-то причине оказалось, что кафе не закроется еще полтора часа. Когда Юнги спросил Чимина об этом, тот, казалось, был потрясен самой идеей закрытия. — Что, если людям понадобится теплая чашка кофе после того, как мы закроемся? Там холодно! Мы должны оставаться открытыми как можно дольше, — после этого Юнги решил не обращать на это особого внимания. — Я пойду собираться. Если тебе что-нибудь понадобится, спроси Хосок-хена, — с этими словами Чимин ушел, чтобы переодеть форму, оставив Юнги с другим бариста. Умиротворяющее молчание охватило помещение, когда болтовня утихла, и каждый из оставшихся клиентов увлекся своей работой. На заднем плане мурлыкала песня. «Ни тьма, ни сезоны года не могут длиться вечно». — Мистер Ким! — другой бариста, Хосок, позвал пожилого мужчину, который только что вошел в кафе. — Ваш кофе будет готов через минуту, а Чимин переодевается, — сказал Хосок, уже готовя напиток. — Спасибо, Хосок, — ответил господин Ким, садясь рядом с Юнги за стойку. Он выглядел знакомым. Юнги задумался, видел ли он этого мистера Кима раньше. Мистер Ким терпеливо ждал свой кофе, читая газету. Время от времени он смотрел на стены, увешанные снимками, и его взгляд задержался на одном из них ненадолго. Вот и все, остались лишь полароиды. Он был тем стареющим человеком с фото, но глаза у него были другими. Как будто они потеряли свою искру. Что могло с ним случиться? Взгляд Юнги взметнулся с карточки на стене на человека, сидящего рядом с ним, затем снова на фото. «140216 Ким Чин Ен & Ким Минхи», эта фотография была сделана два года назад. Многое может случиться за два года, достаточно, чтобы изменить чью-то жизнь. Мистер Ким с благодарностью принял кофе от Хосока. Его улыбка, хотя и была настоящей, не отражалась в его глазах. Тишина снова накрыла кафе. Тиканье часов Юнги становилось все громче и громче. — Мистер Ким! Я уже готов, — глаза Чимина загорелись, как только он увидел его. Он подошел к пожилому человеку с улыбкой на лице, и мистер Ким не мог не улыбнуться в ответ. — Гм. Мистер Ким, это мой друг Юнги. Юнги-хен, это мистер Ким Чин Ен, — старик пожал руку Юнги с доброй, душевной улыбкой, улыбкой соперничающей с улыбкой Чимина, заставившей сердце Юнги немного оттаять. Подождите секунду. С каких пор Чимин начал звать его «Юнги-хеном»? — Не возражаете, если он тоже поедет? Мне нужно кое-что ему показать, — спросил Чимин, потирая затылок. Он колебался, немного неуверенный в ответе этого человека. Господин Ким смягчил взгляд обращая его на младшего. — Конечно, он может прийти. Любой друг Чимини мне как сын. Лицо Чимина покраснело от смущения, но он не смог скрыть улыбку от внимания старшего. — Хорошо! Давайте выдвигаться, или мы опоздаем, — сказал Чимин, поворачиваясь к выходу, пытаясь скрыть свое смущение. Мистер Ким молча последовал за ним, а за ними пошел и очень растерянный Юнги. «Вы тоже бродили в поисках растворившейся мечты?» Юнги не понимал, что происходит, но не жаловался. На данный момент они втроем сидели в машине Чимина, и только свыше знали, куда они едут. В этот момент Юнги был готов последовать за Чимином на край земли, что было немного нелепо, учитывая тот факт, что они встретились чуть менее часа назад. Он должен был задавать больше вопросов, например: куда они направляются, кто именно этот Ким Чин Ен, и почему он был совершенно не против позволить незнакомцу отправиться с ними, куда бы они ни ехали, — но сейчас он не хотел ничего спрашивать, нарушать тишину, охватившую машину. Через несколько минут они остановились перед цветочным магазином. Мистер Ким попросил их подождать его в здесь, пока он купит цветы. Теперь Юнги понял, что происходит. Чимин собирался показать ему Прагму, любовь между потрепанными душами. Следующей остановкой, вероятно, будет больница, где они обнаружат Минхи, жену мистера Кима, которая была с ним на той фотографии. Даже после того, как мистер Ким ушел, Чимин не произнес ни слова. Юнги не знал, что послужило причиной внезапного изменения Чимина. Его улыбка исчезла, когда мистер Ким вышел из машины. Его взгляд казался утомленным, и его движения были механическими, неестественными, казалось, будто бы он практиковал их миллион раз раньше. Чимин стучал в такт песне, звучащей на радио, мягко напевая себе под нос — его голос смягчал тишину, которая наполнила воздух. «Ты мой пенициллин. Тот, кто спас меня». Мистер Ким не провел много времени в цветочном. Через несколько минут они снова были в пути. Юнги должен был отдать ему должное. Этот человек знал, как выбирать цветы. Букет был ошеломляющим и значимым, и включал все, что должно было быть в букете. В нем были маки отражающие умиротворенность, ландыши — сладость, каллы — чистоту и гелиотропы — вечную любовь. Юнги мог почти подтвердить, что мистер Ким — безнадежный романтик. Просто вообразив лицо Минхи, когда она увидела букет, Юнги не смог не улыбнуться. Будут ли ее глаза сиять, когда она увидит своего возлюбленного, входящего в комнату? Будет ли она улыбаться, как на фото? Юнги не мог усидеть на месте от ожидания. Машина начала тормозить, когда они достигли пункта назначения. Юнги быстро вышел, не в силах сдержать волнение. Он оглянулся вокруг впервые за короткое время. Потом он нашел то, что искал: изношенный знак, но, тем не менее, читаемый. Он не был готов к тому, что последовало дальше. Его сердце ухнуло вниз, когда его осенило. Как он мог упустить это? Каллы-лилии. Они были здесь не символом чистоты. Они были… — Вот мы и приехали, — раздался тихий, едва слышимый голос Чимина, нарушивший хрупкое молчание, охватившее их. — Кладбище. … символом смерти. «Под лунным светом я собираю разбитого себя из осколков». Юнги почувствовал, что что-то в нем сломалось. Это не правильно: эта история должна была продолжиться. Это должна была быть сладкая история любви. Но не так, определенно не так. Он молча брел по дороге, пока мистер Ким шел перед ним к могиле своей возлюбленной. Грусть переполняла его. Ночь больше не была утешительной, не казалась радушной. Она была наполнена невысказанными словами и вопросами. Юнги будто к месту прирос, не зная, что сказать, что сделать. Он внезапно слишком ясно осознал то, что его окружало: тысячи могил, разверзнувшихся перед ним, каждая из которых принадлежала кому-то, кого любили, как любили Минхи. Их было слишком много. Он не мог так резко впустить это в свое сердце. Чимин заметил боль, душевные страдания, написанные на лице Юнги. Он подошел к нему и мягко похлопал по плечу, чтобы привлечь внимание. — Мы, наверное, должны дать им побыть немного наедине, — пробормотал Юнги. — Да. — Ты должен был сказать мне, — сказал Юнги, когда они были достаточно далеко от мистера Кима, его голос сорвался к концу. — Я не знал, как тебе сказать. — Ладно. Итак, — он глубоко вздохнул: ему нужно было успокоиться. — Какова их история? — Ким Чин Ен и Ким Минхи. Они были нашими постоянными клиентами, так же, как Тэхен и Чонгук. Это произошло около двух лет назад, — продолжил Чимин, его глаза наполнились слезами. Юнги понимал, что скорбь была здесь уместна, но ему не нравилось видеть Чимина таким: с красными глазами и дрожащим голосом. Он хотел вытереть слезы, но вряд и ему было позволено сделать это. Вместо этого он решил переплести их руки, чтобы было комфортней. Чимин продолжил с дрожащим вздохом, сжимая руку Юнги в тихой благодарности. — Их история длилась до тех пор, пока однажды она не пошла спать и больше никогда не проснулась. С тех пор я всегда сопровождал мистера Кима во время его визитов сюда. Он всегда заходит к нам за кофе, а потом в цветочный магазин. Всегда берет один и тот же букет. Рано или поздно, я вынужден буду оставить его здесь вместе с ней навсегда, — его улыбка была душераздирающей, а слезы текли по лицу. Вскоре Юнги понял, что из его глаз тоже покатились слезы. Но почему он плакал? Он видел всю суть жестоких смертей, невыполненных обещаний. Он видел, как Орфей отправился в подземный мир, чтобы спасти свою жену, только чтобы ее потом отняли у него в последний момент. Он видел, как Эхо был разбит горем из-за человека, который не видел никого, кроме себя, человека, который умер из-за своей глупости. Он видел, как Парис начал войну за свою любовь, войну, которая войдет в историю, войну, о которой вспомнят тысячи лет спустя. Он видел кровопролитие и разбитые сердца. Так почему же? Почему он плакал? Он видел вещи намного хуже, чем это. — Хен, — вскрикнул Чимин. Юнги не заметил, когда они перестали идти, но они все еще держали друг друга за руки. — Хен, ты тоже плачешь, — Чимин слегка засмеялся, потянувшись, чтобы вытереть слезы Юнги. — Теперь все в порядке, хен. Первый год был для него сущим адом, но теперь все хорошо. Ничего никогда не будет прежним, но мы справимся, — он улыбнулся Юнги своей широкой, открытой улыбкой, затем продолжил идти, как будто ничего не произошло, не отпуская его руки. «Все шрамы от твоих ошибок складываются в мое созвездие». — Хм, Чимин-а, я не хочу прерывать ваше свидание, но вы не могли бы помочь мне? — они оба остановились, когда услышали внезапный звук голоса. Глаза Чимина расширились от того, что он узнал неожиданно появившегося человека, а рот Юнги распахнулся от ужаса. Что новый век, черт возьми, сделал с молодыми мужчинами? У этого человека были очень широкие плечи, и можно сказать, что он был высоким, несмотря на то, что сидел в инвалидной коляске. У него были мягкие, полные губы и пронзительные глаза, которые привлекали людей. Подождите. Он сказал свидание? — Джин-хен! Что ты здесь делаешь? Ты один? — Чимин бросился к нему, в то время как Юнги просто стоял, не в силах пошевелиться, не в состоянии говорить. Его щеки вспыхнули, а глаза широко раскрылись. — Я пришел навестить Кена. И нет, я не один. Мой брат приехал со мной, но я сказал ему подождать в машине. Я думал, что смогу позвонить ему, если он понадобится, но… — взгляд Джина упал на землю, и когда Юнги проследил глазами в этом направлении, он обнаружил, что мобильный телефон валяется на земле. Он уронил свой мобильник. Он уронил свой телефон, и его лицо говорило о том, что это не первый раз, когда с ним такое встречается. Хотя, выражение было слишком драматичным для просто упавшего телефона, и Юнги не знал, ему улыбнуться или пойти помочь. Он выбрал последнее, но не перестал думать, наклонившись, чтобы поднять телефон Джина. — Вот, — Юнги протянул ему телефон, и парень снова улыбнулся ему, почти как щенок, переросток, но все же щенок. — Спасибо! И еще раз извините, что прервал ваше свидание, — Джин мило и ласково улыбнулся им. — Но я должен сказать, что на этот раз тебе действительно повезло, Чимин. Он действительно милый, не такой милый, как я, конечно, но все же, — Джин улыбнулся им, совершенно не подозревая о влиянии его слов, когда они оба покраснели. — Хен, мы не… — Мне уже нужно идти. Увидимся с тобой позже, хорошо? И возьми с собой своего парня в следующий раз, когда заедешь. Пока-пока! — с этими словами Джин двинулся в другую сторону, крепкими руками поворачивая колеса, не оставляя места для объяснений. — Извини за хена. Он всегда спешит с выводами, — сказал Чимин, не в силах посмотреть Юнги в глаза. Не то чтобы Юнги жаловался. Ему тоже было трудно встретиться взглядом с человеком напротив. — Хм, — он не мог говорить, не мог думать. Его разум осознавал слова Джина. «И приведи с собой своего парня в следующий раз, когда заедешь». «И приведи с собой своего парня». «И приведи своего парня». «Своего парня». — Филаутия. — Чего? — восклицание Чимина выдернуло Юнги из ошеломленного состояния, и он не мог быть более благодарным за это. Он не должен задумываться о том, что только что произошло. Это было просто недоразумение, ни больше, ни меньше. — То, что он называл себя милым, не означает, что он любит себя. — Нет, я не об этом говорю. Джин-хен любит себя, но я не об этом, — Чимин казался более спокойным, более собранным, менее красным, менее расстроенным. Юнги хотел, чтобы он мог сказать то же самое о себе, но его ладони были потными, а лицо обдавало жаром. Он чувствовал, как его сердце колотится в груди, когда Чимин открыл рот, чтобы что-то сказать. — Джин-хен попал в автомобильную аварию четыре года назад. Он был со своим другом, Кеном. Они были друзьями детства, всегда вместе, неразлучны. Был канун Нового года, и Джин-хен выпил лишнего, хотя был назначен водителем, так как его друг, Кен, не умел водить машину в то время. Ты наверняка уже понял исход? — на его лице появилась печальная улыбка, когда он рассказывал эту историю. Его взгляд устремился на землю, пока он продолжал теребить свою рубашку. — Естественно, Джин-хен обвинил себя в аварии. Ему потребовались годы, чтобы преодолеть это. И я могу сказать тебе, хен: я никогда не видел, чтобы кто-то ненавидел себя больше, чем он. До несчастного случая он всегда был чем-то занят, пробовал разные работы на полставки просто от скуки, ездил в путешествия, был волонтером. Он всегда был на ногах. Поэтому когда он был признан недееспособным после аварии, у него просто появилось больше времени чтобы винить себя. Он пошел на терапию, и только в прошлом году ему стало лучше. В некоторые дни у него бывают рецидивы, но в остальном у него все хорошо. Он больше не винит себя. Он знает, что виноват, но он также понял, что самобичевание никуда не приведет, никому не сделает лучше. Поэтому вместо этого он начал работать над уверенностью в себе. Он начал заново учиться любить себя. Он не позволяет инвалидной коляске мешать ему заниматься любимым делом, — Чимин выглядел уставшим, очень уставшим. Хотя, Юнги не винил его в этом. Этот день был эмоциональнее американских горок. «Мы живем и одновременно умираем». Какое-то время они шли в полной тишине, в столь необходимой тишине. Они покинули кладбище какое-то время назад, оставив там машину для мистера Кима. Теперь они вместе шли по холодным улицам, и Чимин не спешил, планируя свой следующий курс действий. — Оставшимися формами были Сторге, Агапе и Филия? — спросил Чимин, глядя на часы. — Два часа осталось? Ты можешь дать мне больше времени? Пожалуйста? — проскулил он, одарив Юнги взглядом щенка, что почти сработало. Почти. — Извини, Чимин-и. Сделка есть сделка, — ответил Юнги, отводя взгляд от младшего. Если он посмотрит на него еще немного, он может передумать. Он бросил быстрый взгляд на Чимина и заметил, что его уши покраснели. — Ты може… Их разговор был прерван звуком звонка на телефоне Чимина: — О, это Хосок-хен! — воскликнул Чимин, обрадовавшись тому, что телефонный звонок отвлек его. — Ничего, если я подниму трубку? — Конечно. — Привет Хен. Как... стой-стой-стой, успокойся, я не могу понять, что ты говоришь. Не волнуйся, хен, он будет в порядке. Я прибуду туда прямо сейчас. Я уже близко. Все будет хорошо, хен, — Чимин повесил трубку и посмотрел на Юнги, действительно посмотрел на него впервые за короткое время. — Друг Хосок-хена в больнице. «Мы еще слишком молоды и не готовы сдаться». — Чем я могу вам помочь, джентльмены? — спросила дама, сидевшая за стойкой регистрации, когда они остановились перед ней. Им потребовалась минута, чтобы отдышаться, прежде чем ответить. — Я Пак Чимин. Чон Хосок должен был сказать, что я зайду проверить Ким Намджуна, — голос Чимина был чуть выше обычного, на его лице было написано беспокойство. — Да, действительно, нам позвонили и сказали, что вы придете. Ким Намджун находится в палате 402. — Спасибо, — Чимин уже был на полпути, глядя на знаки, чтобы выяснить правильное направление. Юнги быстро поблагодарил даму и последовал за ним. — Почему он попал в больницу, — спросил Юнги, больше для себя, чем для чего-либо еще. — Печеночная недостаточность, — сказал Чимин, когда они достигли нужной палаты. Он дважды постучал, прежде чем медсестра открыла дверь. — Вы, должно быть, мистер Пак Чимин. Пациент сейчас не спит. Вы можете увидеть его, если хотите, — сказала она с обнадеживающей улыбкой. — Да. Да, пожалуйста. Я бы хотел увидеть его, — напряжение в фигуре и неловкое выражение лица Чимина не исчезли, пока он не вошел в комнату, чтобы увидеть Намджуна, сидящего на кровати и смотрящего на них широко раскрытыми глазами. — Чимин-а, что ты здесь делаешь? А это кто? Твой друг? — спросил Намджун, немного ошеломленный, увидев здесь Чимина. Но выражение его лица вскоре превратилось в радостное. — И тебе привет, хен. Это Юнги-хен. И, чтобы ответить на твой вопрос, да, я в порядке, — его улыбка заставила Хосока мгновенно расслабиться. Его лицо превратилось во что-то более мягкое, уже не испуганное, а просто несколько обеспокоенное. Они немного поговорили, прежде чем доктор вошел в комнату, и попросил всех, кроме Намджуна, уйти. Они ждали снаружи, пока доктор закончит проверять его. Напряжение в воздухе было невыносимым, поскольку они ждали каких-либо слов утешения, слов надежды. — Он отказался. — Что? — глаза Хосока расширились от слов пришедшего доктора. — Ким Намджун не одобрил операцию. Мы не можем сделать это без его одобрения. Вы должны поговорить с ним об этом. — Спасибо. Доктор ушел, но никто не пошевелился, пытаясь обработать новую информацию. Ким Намджун отказался от операции. «Я вижу реального тебя, спрятанного в буре». Хосок вошел в палату, чтобы поговорить с Намджуном в одиночку, в то время как Чимин и Юнги отправились в кафетерий больницы. Над ними горели люминесцентные лампы, освещающие всю комнату. Кафетерий был почти пуст. Было очень странное чувство, как будто время остановилось. — Я не понимаю, — тихо сказал Юнги, когда они сели с чашками кофе в руках. — Я тоже. В смысле, почему он отказался? Операция имеет высокий уровень успеха... — Что с ним случилось? — спросил Юнги, глядя в глаза Чимину и ожидая ответа. — Ты слышал. Печеночная недостаточность… — Это я уже понял, Чимин. Но если он уже был в плохом состоянии, то почему он вообще пил? Почему он не попросил помощи? И теперь, когда ему ее предлагают, почему он отказывается? Чимин глубоко вдохнул, медленно выдыхая. — Ким Намджуну 24 года. Он приехал в Сеул четыре года назад, чтобы заняться тем, что он любит больше всего — музыкой, — Юнги внимательно слушал, не сводя глаз с Чимина. — Но его родители не были довольны его решением. Они сказали, что он погубит себя, что, если он пойдет по этому пути, то может больше не звонить им и не возвращаться домой с таким отношением. Но это не остановило его. Он работал очень усердно, хватаясь за различные подработки и дополнительные смены, пока жил в обветшалом доме. Наконец, после двух лет жизни в аду, он накопил достаточно денег, чтобы арендовать собственную студию. Примерно в то же время он встретил Хосок-хена. Хосок-хен взял на себя ответственность проверять Намджун-хена время от времени, чтобы убедиться, что он ест свой обед, и иногда угощал его кофе. Они стали ближе с годами. Он работал очень усердно, чередуя подработку и работу в студии, и только в прошлом году он выпустил свой первый микстейп, — Чимин сделал глоток столь необходимого кофе. Этот день становился все более и более утомительным с каждой секундой. — Но его обманули, и именно тогда у него начались проблемы с алкоголем. Обычно он может справиться с собой, но время от времени, когда все становится слишком тяжелым, он срывается и пьет. Это всегда начинается с одного глотка, но потом этого становится недостаточно, ни одного, ни двух, ни трех. Мне приходилось прикрывать Хосок-хена много раз, потому что ему нужно было забрать Намджуна-хена из какого-нибудь бара. Нетронутый кофе Юнги остыл, когда Чимин закончил говорить. Напряженная атмосфера была слишком тяжелой, опускалась грузом на плечи. Вскоре Хосок присоединился к ним в столовой. Он медленно подошел к ним, схватил стул и произнес своим мягким, тихим голосом: — Я не смог его убедить, Чимин-и. Я не знаю… не знаю что делать, — он тихо заплакал перед ними, и Чимин бросился к нему, чтобы успокоить. У Юнги были другие планы. Он тихо встал и прошел по коридорам больницы, следуя тем же указателям, что и раньше. Он повернул налево, затем направо, глядя на цифры на каждой комнате. Наконец, он оказался перед палатой 402. Теперь он начал сомневаться в своем плане. Глубоко вздохнув, он помедлил, прежде чем постучал один раз, затем еще. И вот, с другой стороны донесся голос, который разрешил ему войти. — Хос… оу, Юнги. Чего хотел? — на его лице появилась поддельная улыбка, когда он увидел, как входит Юнги. Юнги сел рядом с кроватью, прежде чем начать говорить. — Я пришел поболтать. — Если это о… — Почему ты хочешь умереть? — Немного тупой, да? Мин Юнги, — грустные глаза Намджуна не соответствовали его улыбке. — Хен. — М? — Намджун был обескуражен тем, что его прервали. — Я хен для тебя. — Хорошо, Юнги-хен, — Намджун откинулся назад и на несколько секунд закрыл глаза, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить. — Я просто верю, что мир станет лучше без меня. — Ты же знаешь, что это неправда. — Может быть, но я не могу посмотреть на это по-другому, — его грустная улыбка не покидала его лица, когда он продолжил. — Я знаю, что я неправ, но я так устал от жизни. — Юнги слишком хорошо знал, о чем тот говорит. Он тоже был таким, по крайней мере, до сегодняшнего дня. — Поверь мне. Судьба работает странным образом. Когда тебе захочется сдаться, подожди чуть дольше. Ты будешь удивлен, что все изменится. Согласись на операцию, затем после выписки продолжи заниматься любимым делом. В конце концов весь твой труд будет вознагражден, — Юнги удивился самому себе. Почему он вообще был здесь и пытался убедить смертного жить? Почему это было важно? — Хен, — Юнги посмотрел на молодого человека, и его глаза наполнились слезами. Намджун быстро вытер их рукой, прежде чем улыбнуться Юнги. На этот раз это было настоящей улыбкой. — Спасибо. И Юнги не мог не улыбнуться в ответ. «Если ты чувствуешь, что скоро разобьешься, прибавь скорости». Следующие несколько минут прошли в потоке эмоций и чувств. Хосок и Чимин присоединились к ним, и Хосок первый кинулся на Намджуна, плача слезами счастья, узнав хорошие новости. Затем врачи проинформировали Намджуна об операции. — Нам просто нужно найти подходящую печень. — У нас же одинаковая группа крови, да? Может быть, я мог… — начал Хосок, прежде чем Намджун оборвал его. — Хен, нет. Ты уже итак много сделал для меня. Я не могу... — Это я должен решить, Намджун-и, — продолжил Хосок, направляя все свое внимание на врачей. — Так это возможно? — Нам нужно будет провести несколько проверок, чтобы убедиться в вашей совместимости, и тогда, если это подтвердится, мы сможем начать операцию. «Я хочу, чтобы ты был своим же светом». — Знаешь, если ты будешь ходить туда-сюда — это не поможет, — сказал Юнги, потирая виски. Он был истощен, но в хорошем смысле. Он чувствовал, что сделал что-то полезное сегодня: от сопровождения мистера Кима до разговора с Намджуном. — У меня от тебя голова кружится. — Извини, — операция началась полчаса назад, и Чимин уже беспокоился. Юнги хотел помочь ему расслабиться, но не знал, как это сделать. Он хотел обнять его и утешить. Вместо этого он решил отвлечь его от забот. — Слушай, давай прогуляемся по больнице и выпьем кофе. Я не смог его выпить в последний раз. — Хорошо. Они шли по шумным больничным коридорам, не говоря ни слова, их плечи время от времени соприкасались. Их переплетенные руки передавали больше эмоций, чем тысяча слов. Они видели много разных людей на своем пути. Они проходили мимо молодого человека, который выглядел так, словно участвовал в драке, его нижняя губа была разбита, а лицо было в синяках. Они обогнали беременную женщину с мужем, чье волнение читалось на лицах: они не были уверены в будущем. Одни шли куда-то с определенной целью, другие нерешительно и неуверенно брели в случайном направлении. Наконец они снова заняли место за тем же столом в кафетерии. — Ты почти закончил, Чимин, — сказал Юнги, когда тот садился, делая глоток кофе. — Что? — Ты показал мне уже четыре формы любви, и у тебя осталось еще полчаса, — он посмотрел на часы, желая, чтобы они перестали работать, желая, чтобы этот день длился вечно. — Разве я не показывал тебе всего три… о, я понял! Филия, верно? — Ага. Филия — платоническая любовь между друзьями. — Да, я почти закончил… — сказал Чимин с грустной улыбкой, делая глоток из своего стаканчика. — Хен? — М? — Я буду скучать по тебе. — Я тоже буду скучать по тебе, Чимин-и. «Ты нашел меня, ты признал меня». — Куда ты меня тащишь? — Юнги не мог скрыть улыбку, когда младший тащил его по больничным коридорам. — Ну, я понятия не имею, как тебе показать Агапе, — сказал Чимин, оглядываясь на указатели, пытаясь найти верный путь, — поэтому я собираюсь показать тебе Сторге. — И как ты собираешься это сделать? — Легко. Мы достигли нашей цели. На большом указателе было написано «Родильное отделение». Первое, на что обратил внимание Юнги, — это разница в атмосфере по сравнению с остальной частью больницы. Она была обнадеживающей. Может быть, немного напряженной, но определенно многообещающей. А потом он обратил внимание на людей. Здесь все улыбались. Здесь все было по-другому. Но больше всего внимание Юнги привлек человек, который ходил взад-вперед перед огромным стеклянным окном, время от времени заглядывая внутрь. Он выглядел молодым, вероятно, около тридцати лет. Глаза Чимина загорелись, как только он увидел напряженного человека. Он подошел прямо к нему, не удосужившись дождаться, пока Юнги нагонит его. — Первый ребенок? — спросил Чимин с широкой улыбкой на лице, когда тихо приблизился к мужчине. Тот с нерешительной улыбкой посмотрел на Чимина, встречая его утешительный взгляд. — Да, я немного нервничаю, — сказал мужчина, переминаясь на месте. — Я — Чхве Хёнсок, — он пожал руку Чимину и Юнги, но не смог отвести взгляд от стеклянного окна. — Я Пак Чимин, а это мой друг, Мин Юнги, — его успокаивающая улыбка вернулась на законное место, делая черты лица слишком мягкими, немного нереальными. Юнги задумался: как этот малыш содержал столько любви и заботы, распространяя их вокруг себя. — Ну что ж, Пак Чимин, Мин Юнги, не могли бы вы провести со мной здесь некоторое время? — спросил Хёнсок, потирая затылок. — Я немного нервничаю, как вы видите. Мне сейчас было бы действительно полезно побыть в чьей-нибудь компании. — Конечно. «Я трясусь от страха и боюсь, но буду продолжать идти вперед». — Честно говоря, я никогда не был так напуган и одновременно взволнован, — Хёнсок начал теребить свою рубашку. В его маленькой улыбке читались миллионы слов. — Я имею в виду, что это совершенно новый опыт, и я просто чувствую, что хочу прокричать об этом на весь мир, — сказал он, проводя рукой по волосам. — Я уверен, что ты станешь отличным отцом, — слова Чимина наполнили воздух, успокаивая напряженного человека. — Надеюсь, что так, — сказал Хёнсок, его улыбка не покидала его лица. — Мистер Чхве Хёнсок? — медсестра прервала их с широкой улыбкой на лице. — Вы уже можете войти… — Хёнсок резко встал, сталкиваясь с медсестрой. — Извините, я должен… — сказал он, глядя на Чимина, не в силах сдержать волнение. — Иди-иди, — прежде чем Чимин закончил, Хёнсок уже скрылся в палате. Чимин и Юнги стояли у окна, наблюдая, как молодой человек держит своего ребенка и целует жену, а слезы текут по его лицу. Сцена перед ними была слишком согревающей, слишком интимной, чтобы продолжить за ней наблюдать. Они решили покинуть родильное отделение и отправиться в место, где у них будет больше уединения. «Расскажи мне о вечности еще раз». «10» «9» Они стояли вместе на крыше, глядя на расстилающийся под ними город. Его огни были ярче, чем обычно, сегодня все было ярче. Ночь была наполнена приглушенной музыкой и криками радости. Но здесь казалось, что мир замолк, затаив дыхание, ожидая, как закончится этот день. Юнги знал, что у них осталось всего несколько минут, но он не мог сказать ни слова. В конце концов, какие слова смогут выразить то, что он почувствовал сегодня? «8» «7» Много вопросов зависло между ними. Что будет после того, как время кончится? Пойдет ли каждый из них по своему пути? «6» «5» Юнги был не уверен во многих вещах своей жизни, таких как: «кто самая прекрасная богиня» и «что ждет его в будущем», — но он точно знал, что он никогда не забудет сегодняшний день. Он никогда не забудет Пак Чимина. «4» Он хотел сказать ему это: что за четыре часа Чимину удалось показать ему любовь и сострадание и еще много вещей, о которых он давно забыл. Он хотел сказать ему, что его голос похож на мягкую мелодию, прекрасную колыбельную, исцеляющую старые раны, что его присутствие похоже на волны океана, успокаивающие, согревающие, спасающие. Как он мог передать все эти эмоции простыми словами? «3» Как он мог сказать ему, что он был для него последней причиной. «2» Его последней причиной, чтобы остаться на земле. «1» Фейерверки взрывались вокруг них, когда люди громко кричали, приветствуя новый год. — Я провалился. — М? — Я не смог показать тебе все формы, — сказал Чимин с легкой улыбкой, глядя на фейерверк. Его рука нашла путь к ладони Юнги, переплетая их пальцы вместе. Он был напуган, напуган тем, что случится, если он отпустит руку Юнги, что этот момент испарится, напуган тем, что этот момент может стать концом для них. — Агапе. Бескорыстная любовь, на которую способны разве что боги и невинные дети, — сказал Юнги, глядя на их руки, поднимая взгляд на лицо Чимина, его карие глаза сверкали, отражая в себе фейерверки. Чимин отказался встретиться с ним взглядом, устремив взор вперед. — У тебя не было возможности показать мне эту форму любви, — он помолчал. — Но, в некотором смысле, ты, вроде как, показал мне ее, — сказал Юнги с застенчивой улыбкой на лице, когда посмотрел на фейерверки. Они были ошеломляющими, взлетали, взрывались, а затем, наконец, освещали мир вокруг. — Когда ты решил помочь мне, несмотря на то, что у тебя были обязательства, когда решил поддержать мистера Кима из-за его душевной боли, когда пошел в больницу, чтобы проверить Намджуна, даже если у тебя были другие планы, когда утешил незнакомец в родильном отделении. Все эти инциденты могут показаться незначительными по сравнению с Агапе, но ты по-своему показал мне сегодня пусть малую часть, но все же Агапэ. — Что ж, — теперь улыбался Чимин, но он выглядел ни капли не счастливее. — Это конец? — К несчастью. — Ты вернешься? — Наверное. Чимин опустил взгляд в пол, прежде чем взглянуть Юнги в глаза, и Юнги сделал то же самое. — Обещаешь, что вернешься? — он коснулся мизинцем пальцев Юнги, терпеливо ожидая ответа. Юнги вспомнил все события, которые произошли сегодня, как этот человек смог показать ему настоящую любовь, как этот человек заставил его сердце растаять. Он переплел их пальцы, скрепляя обещание, которое он очень хотел сдержать. — Обещаю.

«Цвет неба, который мы вместе видели, Запах пути, который мы разделили, Прошу, не забудь их.»