Цианид

Любовь - извращенное и эгоистичное чувство. Оно отрезает от тебя по кусочку кожи, очень медленно, аккуратно, не оставляя рваных краев. Или, быть может, оно отравляет. У каждого, не буду кривить, по-своему. Но ощущал ли кто-нибудь что-то иное, совершенно отличительное от резаных, рваных ран? От томящего сладкого отравления? Или же, прогорающей ярким огнем плоти? Кто-нибудь ощущал это отвратительное и тошнотворное чувство, будто тебя рвет внутренними органами, в горле встал ком волос, ты не можешь дышать? С каждым пробуждением я чувствовал, как медленно прогораю. Но я бы, думаю, никогда не подумал, что внутри разыграется пожар, который охватит целиком мой мозг, жалкие худые конечности, и по итогу, тело целиком. Я никогда не верил в любовь, ограничивал себя в чувствах, отстранялся от эмоций и контактов с людьми. Пока не встретил ее. Забавно, до одури смехотворно, как человек может так легко, с помощью несильного толчка сломать громоздкую каменную стену, которая так тщательно и усердно строилась годами, чтобы честно охранять своего хозяина от любой опасности, от смертельных недугов. Я искренне не хотел доверять людям, не хотел, чтобы меня ранили. Но я потерпел крах, самое позорное поражение; я пустил в свою жизнь ее. О нет, она не была идеальна, как белая лилия, не была благосклонна, как Мать Тереза. В ней не было ничего необычного, яркого... Того, чтобы отличало ее от других. Но почему-то именно этот человек разрушил стену. Первый раз я повстречал ее в цветочном магазине моей матери; легкая походка, короткие темные волосы, невзрачные карие глаза, светлая кожа. Она взяла несколько алых роз. И с того проклятого дня она стала заходить в магазинчик по несколько раз на неделе, иногда каждый божий день. И каждый день я наблюдал за ней. Первый наш разговор завязался очень странно; она спросила меня, почему у меня такой тяжелый взгляд, когда я упаковывал цветы. На тот момент, каменная стена внутри меня, которая, на первый взгляд, могла бы пережить любую смертоносную бомбандировку, напоминала мне о том, что я годами стремился к полной эмоциональной изоляции. Я могу испортить все свои старания, стереть их, если заговорю с ней. И я заговорил. Говорил каждый раз, когда она приходила за цветами. Я начинал сходить с ума. Видя ее, она представала мне уже не обычной девушкой, а мерзким суккубом, которого будто варили в вязкой смоле. Отваливающиеся куски плоти, которые держались на грязных бинтах. Стена дала первую трещину. Я не мог бы и подумать даже, что я начну съезжать с катушек только при виде ее. Стал одержим. Абсолютно, я мог полагать, что меня захватил демон, или даже... Нет! быть может, сам Дьявол. Я влюблялся. Лихорадочно быстро меня захватывали эти чувства, будто чума распространялась по моему телу. Она стала моей одержимостью. Спустя полгода нашего общения, я, таки, решился сделать шаг и честно высказаться ей о своих чувствах. Ответ сломал мою стену. Она назвала меня лишь хорошим приятелем, сообщила о том, что уже есть человек, который заполонил ее сердце, и... и это был не я. Дальше я смутно припоминаю тот вечер. Я не мог сдержать свои чувства, хватал ртом воздух, будто задыхался, но нет! Я совершенно абсолютно задыхался, не мог дышать. Судорожно сжимал футболку потными ладонями, пытался растерзать себе грудь. Мое сердце болело. Будто каждый сосуд на нем лопался, разливая горячий свинец. Последнее, что я вспоминаю, это ее испуганное лицо. Дальше неясными отрывками, неаккуратными мазками масляных красок: камень, крик, кровь, тяжелая деревянная лестница, на которую я почему-то выл. Только сейчас мой рассудок перестал быть смутным. Протирая глаза руками я с ужасом понимаю, что держу ее труп. Холодный, безжизненный, без всякого намека на присутствие дыхания. Я держу ее за щеки, растираю кровь по бледной коже. Мои слезы капают на ее лицо, смешиваются с наполовину запекшейся грязной кровью. Дыхание было сбивчивым, тело пробивала неистовая дрожь. Моя любовь была настолько эгоистична, что в помутнении рассудка я убил человека, которого я любил. Или же... нет, не так. Она убила во мне человека. Не оставила даже капли человечности во мне, ни толики намека. Я сам дал ей оружие, она сама вонзила его в мою спину. Я стал зверем, загнанным в гнилую яму. О боже, мне больше нечего было делать! Я не мог ничего поделать, меня это сводило с ума! Пожалуйста, не вините меня, не рвите мое тело на куски, не изжигайте мою душу. Я чувствовал себя мешком, который дополна набит тухлым мясом, прогнившими костями. Это меня убили, меня сожгли, отравили, сделали монстром! Исчерпали все человечное и добродушное. Это меня свели с ума. Я продолжал держать ее за щеки. Продолжал плакать и ненавидеть ее. Теперь ли есть всякий смысл жить, став абсолютным монстром? Быть может, этот самый монстр, был со мной всегда? Быть может, этот самый монстр я?