Мы смотрим в чистое небо, полные проблем

Элайджу поперли с должности. Ничего удивительного, в свете происходящего он потерял хватку, без Хлои стало тяжело, и он сам понимал, что больше не справляется со своими обязанностями. Нет, разумеется, о понижении он попросил сам, а начальник не был против, и, как оказалось, даже думал о том, чтобы предложить что-то подобное, очевидно не желая терять хорошего и инициативного сотрудника, в конце концов Камски был довольно полезен. Из-за этого несколько пострадала его зарплата и самолюбие, но Элайджа прекрасно понимал, что это наиболее удобный для него в данном случае исход. Зато у него появилось немного больше времени, которое он мог посвятить своим новым отношениям. Конечно, Саша еще даже не знал, что они встречаются, и, как Элайдже казалось, не был готов к осознанию подобного, но Камски был рад и тому, что имел, так что старался не особо возникать на этот счет. Распутин все еще был достаточно нервным, когда речь касалась чувств, да и длится вся эта своеобразная идиллия всего пару-тройку месяцев, спешить некуда. Закончив очередной скучный и продуктивный рабочий день, Элайджа поехал домой. Недавно на небольшие сбережения купил себе простенькую машинку, на ней и катался, все еще пребывая в мечтаниях на тему чего-нибудь красивого и дорогого. Путь до дома ожидаемо был полон пробок, поэтому расстояние, обычно преодолеваемое минут за двадцать, потребовало где-то часа, это учитывая, что он даже не стал заезжать в магазин за продуктами, абсолютно игнорируя чувство голода, испытывая только желание завалиться на кровать и валяться в ней до тех пор, пока конечности не атрофируются. Стоя у двери, копошась с замком, он совсем позабыл, что на радостях сделал копию ключей для новоиспеченного любовника, так что чужая туша на собственном диване стала приятным сюрпризом. — Ну надо же. Какими судьбами? — фыркает Камски, закрывая за собой дверь, поставив портфельчик на пол и начиная раздеваться. Неохотно подняв голову, Саша посмотрел на Элайджу с равнодушием, а потом широко зевнул, потянувшись. В голове мелькнула мысль о том, что как домашнее животное Распутин смотрится просто замечательно. — Я просто хочу поесть, потрахаться и поспать. У тебя завтра выходной, так что не разбудишь меня, — делится Саша сев. Одет был в чужой халат, так что, видимо, уже даже ванную посетил. Но если он здесь настолько давно… — Ну, я надеюсь ты уже что-то приготовил и ждал меня, — Камски жалобно смотрит на Распутина, думая о том, что если его сейчас покормят, он будет очень доволен жизнью. Саша отвечает тяжелым взглядом. Судя по повисшему молчанию, еды Элайдже не видать. — Ты дебил? Я просил тебя купить еды еще час назад, потому что у тебя в холодильнике пусто. Да, кстати, не вижу пакетов с продуктами, из которых я мог бы что-нибудь сделать, — недовольно отвечает Распутин. Камски непонятливо щурится, а потом лезет проверять телефон. Ага, одно непрочитанное. — Блять… Прости, я слишком заебался на работе. Ничего, сейчас что-нибудь закажем. На холодильнике есть разные листовки доставок, выбери себе что-нибудь. — Этот мусор? Я его выкинул. У тебя есть я, а значит никакой еды из этих ужасных забегаловок. Она меня бесит, — фыркнул Распутин, взял со стола свой телефон, и принялся там что-то искать. Тяжко вздохнув, Элайджа прошел в гостиную и сел рядом, заглядывая в чужой телефон. — Доставка продуктов? Тебе настолько не лень?.. — Замолчи. Мало того, что тебе доверить ничего нельзя, еще и бесить начинаешь, — ворчит Распутин, явно недовольный сегодняшним днем. Пожав плечами, Камски удалился сначала в свою комнату, чтобы взять пижаму, а потом в ванную — намывать свои телеса в предвкушении приятного вечера. Может, если Саша покушает, это сделает его добрее. Выбравшись из ванной, вытирая мокрые волосы полотенцем, Элайджа прищурился, пытаясь взглядом найти своего неугомонного любовника, потому что без очков был слеповат, а их оставил в ванной. Судя по звукам, тот уже что-то делал на кухне. Что ж, либо Камски слишком долго релаксировал под струями теплой воды, либо доставили продукты действительно быстро. Вернувшись за очками, Элайджа пошел на кухню, за феном, и пока сушил волосы, наблюдал за тем, как Саша ловко режет картошку. Любо-дорого смотреть, ей богу, да и сам он уже не выглядел сильно недовольным, видимо процесс готовки Распутина умиротворял. — Что смотришь? Помог бы лучше. Волосы сами высохнут, мы здесь надолго, — вздохнул Александр, скидывая порезанную аккуратными кубиками картошку в миску, придвигая на ближайший к Камски край стола дощечку и небольшую белую луковицу. — Я не умею резать лук. У меня вообще руки из пятой точки, ты опять будешь ругаться, — морщит нос Элайджа, не имеющий никакого желания делать что-то кроме существования. Грозный взгляд, впрочем, заставляет его выключить фен и устроиться рядом. Почистить луковицу не сложно, но вот нарезать ее… — Под картошку, буду жарить. Режь мельче, — вздыхает Саша, глядя на попытки Камски поделить луковицу на, видимо, десятые части. — Я. Не. Умею. Резать. Лук! — рычит Элайджа, с ненавистью глядя сначала на надрезанный овощ, а потом на Распутина, всем видом изображая недовольство. Саша щурится, явно испытывая смешанные эмоции на тему чужих попыток выпендриваться, после чего кусает его за нос. Камски не рискует двигаться, пока нос зажат между чужими зубами, разве что тихо хихикает, думая о том, что было бы, если бы он сморкнулся. Саша отцепляется, смотрит недовольно, но возвращается к нарезке мяса. Элайджа продолжает свои попытки. И, так как он не конченная бездарность, у него даже что-то выходит. Лучок отправляется на сковородку к картошке, на второй уже расположились отбитые Распутиным куски свинины. По кухне начал расползаться вкусный запах еды. Вид стоящего у плиты Саши вызывал исключительно положительные эмоции. Довольно вздохнув, Камски поднялся и прижался сзади, обнимая, положив голову на плечо, наблюдая за тем, как на сковородке шипели отбивные. — Знаешь, этот вечер был бы сильно лучше, если бы ты готовил в одном фартуке, — мечтательно произносит Элайджа, представляя себе это зрелище. Да уж, он бы многое за такое отдал. — Ты и без того мне мешаешь, а если бы я так нарядился, вообще не дал бы что-либо приготовить, — фыркнул Распутин, помешивая картошку на сковородке лопаточкой, после чего недовольно зыркнул на чужое слишком счастливое мурло. — Это потому что я люблю тебя слишком сильно, — Камски довольно боднул Сашу, а потом прикрыл глаза, позволяя себе погрузиться в мир ощущений и запахов. Наверное, Распутину было не очень удобно, и тот факт, что его еще не отпихнули, о чем-то говорил. — Не понимаю, какое отношение твои фетиши имеют к любви, — вздыхает Саша, принимаясь по очереди переворачивать отбивные. Они стоят так еще пару минут, пока мясо не доходит до готовности. — Подай тарелки, будь добр, — Распутин мягко отпихивает от себя Камски, выключая один сегмент плиты и снимая с него сковородку. По два куска мяса на тарелку, осталось дождаться только картошечку. — Выглядит так вкусно, — довольно вздохнул Элайджа. Глядя на мясо невольно вырабатывалась слюна, и он искренне надеялся что не захлебнется ею раньше, чем сядет кушать. — Фигня. Я могу лучше, сейчас просто тороплюсь, — буркнул Саша, и было непонятно, он так смущается, или правда задет. Впрочем, это Камски сейчас особо не волновало. Достав вилки он сел за стол, с нетерпением рассматривая чужую спину, думая о том, что счастье действительно в простых вещах. Еда, дом, любимый человек, и все, эту довольную лужу уже ничем не собрать. Положив в тарелки картошку, разделив ее достаточно справедливо — пополам — Саша поставил их на стол, и сам, вопреки ожиданиям, не сел, а подошел к холодильнику за пивом и кетчупом. — У, я бы тоже хотел выпить, — тянет Камски с картошкой во рту, наблюдая за этим действом. Распутин вздохнул, но достал вторую банку, и даже не поленился разлить пенное по стаканам. — Я бы предпочел к этому газировку, но было лень, пиво универсальнее, — поясняет Саша, поставив стакан перед чужим носом. Элайджа благодарно улыбнулся, и почти тут же отпил, довольно отмечая что пивко даже успело немного охладиться. Просто замечательно. Ужин прошел молча, потому что Саша был полностью сосредоточен на еде, а Камски не хотел его отвлекать. Слава богу, в его доме была посудомойка, иначе, он был уверен, его бы поставили мыть посуду. Убрав грязное туда, где ему и место — в посудомоечный шкаф, Элайджа не без улыбки глянул на довольного трапезой Распутина, развалившегося на стуле. — Что пялишься? Мне хорошо. Еще бы минет, и в кровать — вообще заебись, — выдохнул Саша, лениво погладив живот. Камски хитро прищурился. — Ишь, удумал. А обо мне кто позаботится, м? — Бля, ебаться это долго, и уж точно не после еды. Ну, не знаю, давай в 69? — Неплохо. Только вот ты до этого мне, если память не подводит, не сосал ни разу. Не подведешь? — Ла-адно, — недовольно тянет Распутин, вставая, — Поочередно. Не думаю, что этому будет слишком сложно учиться, но честно заявляю, что до этого в мой рот никто ничего пихать не рисковал, так что давай без идиотских разговорчиков, если я разозлюсь, могу и укусить. Камски невольно представил себе как сильно может укусить Саша. Глаз нервно дернулся. — Ладно, молчать буду в тряпочку… — Вот и молодец. Тогда ты первый. Пойдем сразу в спальню, чтобы потом не тащиться до кровати, — Распутин снова потянулся, мило зажмурившись, а потом привычным быстрым шагом направился к кровати, в которую безумно хотелось. Элайджа даже мог представить почему — Саша привык устраивать себе марафоны бессонницы, заваливаясь делами, что порождало подобные разгрузочные дни, так что Камски такое видеть не впервой. По привычке закрыв за собой дверь, Элайджа подошел к кровати, стянул с себя штаны и сел, разведя ноги, достаточно спокойно глядя на Сашу. Тот, в свою очередь, уперев руки в боки смотрел на его член с избыточно суровым лицом. — Смотришь как на врага народа. Какие-то проблемы? — Усмехнулся Камски. Распутин насупился. — Я конечно все понимаю, мы оба хотим поспать, но вот так сразу… Может сначала все эти предварительные ласки? Рот тоже требует разогрева, я голосую за поцелуи, — выдал Саша, этим высказыванием безмерно умилив Элайджу. — Ты просто прелесть. А ведь раньше совсем не грешил любовью к прелюдии, — только шире улыбается Камски, заприметив чужой румянец. Ну что за милашка! — Будто тебе это не нравится. Говорил же, не выеживайся, а то укушу, — буркнул Саша, усаживаясь на чужие колени, а потом достаточно грозно смотрит в чужие глаза. — Чего ждешь? Целуй. — Эх, Саша, знал бы ты, какой ты милый, — лыбится Элайджа, после чего мягко чмокает Распутина, уложив руки на чужие оголенные бедра. Шрамов не чувствовалось, Саша удалил их лазерной коррекцией, но белые полосы все равно остались, как напоминание о прошлом. Почти вся его тушка была в таких белых полосках, и, если честно, Камски это угнетало. От неприятных мыслей отвлекла Сашина настойчивая попытка углубить поцелуй. Элайджа не стал сопротивляться. Вообще, будем честными, Распутин поцелуи любил. Даже очень, и Элайджа не мог не отметить этого пристрастия, размышляя, стоит ли за этим некоторый моральный якорь, или же обыкновенная физическая чувствительность. Сегодня им предстояло это проверить. Лобызания в десна привычно тягучие, страстные, и, разумеется, возбуждающие. Саша довольно быстро научился тому, как это делать надо, и даже больше, поэтому иногда у Камски от их поцелуев кружилась голова. Этот раз не стал особым исключением, Распутин настолько увлекся, что оторвался через добрых пять минут, раскрасневшийся и крайне довольный. Камски же наконец перевел дыхание, чувствуя, что от такого он теперь в полной боеготовности. — Блять, как же ты хорош, — выдохнул Элайджа, вытирая губы и подбородок, влажные от слюны, — Подсел на твои поцелуи сильнее, чем мог бы подсесть на героин. — Можешь гордиться тем, что именно ты меня этому научил, — ухмыльнулся Распутин, опускаясь на колени между чужих ног, довольно глядя на чужой стояк, — Так сильно возбудился от одного поцелуя? — О, я уверен, у тебя тоже стоит, так что чья бы корова мычала, — буркнул Камски, опираясь руками позади себя, — Будем разговаривать, или, может, приступишь к делу? Чем раньше начнешь, тем быстрее закончишь. — Ворчун…- Саша еще пару секунд сверлит чужое достоинство взглядом, а потом, припомнив то, как это бесчисленное количество раз делали ему, попытался применить на практике то, что знал в теории. Однако не стал скромно вазюкать языком по члену, сразу обхватил губами, начиная вылизывать головку. Гладкая и горячая, она неожиданно приятно ложилась на язык, и Саша, изначально думавший об этом процессе, как о чем-то неприятно-унизительном, даже немного удивился. Нахмурившись, полностью Сосредоточившись на процессе, Распутин взял немного глубже, чуть склонив голову, чтобы головка терлась о внутреннюю сторону щеки — по себе помнил, это довольно приятно. На большее он, как полагал, особо способен не был. Пускай рвотный рефлекс на внешние триггеры у него был довольно слаб, но горло было чувствительным, что особенно ощущалось, когда он глотал что-то плохо прожевав, поэтому, не желая себя мучить, решил пока обойтись только ротовой полостью. Впрочем, судя по восторженно-затуманенному взгляду Камски, ему было вполне достаточно и этого. — Черт, а ты хорош, — вздыхает Элайджа, думая, что в целом можно и лучше, при этом удивляясь подобному качеству для первого раза. Саша слишком легко учился, и это было очень славно, однако Камски смутно подозревал, что эта его особенность когда-нибудь аукнется. Сейчас же было не до этого. Тонкие губы приятно сжимали ствол, Распутин достаточно активно двигал головой, не забывая при этом ласкать и языком. Сначала выходило не очень слаженно, но спустя пару минут он так приловчился, что Элайджа совсем расслабился, просто наслаждаясь процессом, тяжело дыша и чуть ли не постанывая. У них не было где-то почти неделю, и поэтому Камски не нужно много времени и усилий, чтобы кончить. Правда вот предупредить об этом он забывает, с тихим стоном кончая на чужой язык, довольно откидываясь на кровать. Саша отстранился, недовольно нахмурившись, но, вспомнив как Элайджа любит слизывать эту белую субстанцию, решил раскатать сперму по небу, пробуя. Необычно. Омерзения не вызывало. — Блин, прости, я тебя не предупредил. Можешь сплюнуть, если не нравится, — Элайджа поднимает голову, поправляя очки, чтобы глянуть на Распутина. Задумчивое ебало партнера озадачивало. — Нет, нормально, — Саша хитро улыбнулся, лег рядом, навязывая поцелуй. Камски отказываться не стал, и лишь через пару секунд понял, что этот хитрец ничего не проглотил. — Так себе игра в снежки, знаешь, — немного обиженно фыркает Элайджа отстранившись, глядя на уж слишком довольное лицо Распутина. Тот опять улыбается. — Да ладно, ты ведь это любишь. И почему игра в снежки? — Ну, так называют когда ты заставляешь другого человека выжрать его же или чужой спермы из своего рта. А я-то думал, что ты проглотил… — Я бы с удовольствием, но шибко твоя недовольная рожа забавная. Удовлетворен? Теперь моя очередь получать удовольствие, — Саша поудобнее разлегся на кровати, уже не поперек, Камски послушно устроился между чужих ног, раздвигая полы халата. — Ого, ты даже немного намок. Понравилось? — Элайджа широко мазнул языком по головке, пробуя прекум, а затем, сжав одной рукой у основания, принялся с упоением вылизывать чужой член, второй рукой мягко массируя участок между мошонкой и сфинктером, довольно отмечая, как Распутин потихоньку теряет ритм дыхания и начинает ерзать, явно желая большего. — М… не могу сказать, но это точно не было противно. Я попробую еще, позже, пару-тройку раз… — Звучит многообещающе. Жду не дождусь, — ухмыльнулся Камски, потеревшись щекой о чужой член, хитро глянув на Распутина. Несмотря на общее возбуждение, тот умудрился скорчить недовольную моську. — Соси давай, разболтался мне тут тоже, — ворчит Саша, положив ладонь на чужой затылок. Элайджу просить дважды не надо, усмехнувшись он запускает член в рот, некоторое время продолжает ласкать языком, а потом заглатывает почти до основания, тихо мычит, вызывая приятную вибрацию. Движения головой выходят не очень резкими, он устал для подобного, но и Распутину хватает малого. Минуты три таких фрикций, и он тоже кончает, зажмурившись, сцепив зубы. Камски это, почему-то, всегда казалось милым. Отстранившись, Элайджа сглатывает, вытирает губы, а затем подтягивается, чтобы чмокнуть Сашу в уголок губ и лечь рядом. Сытый, удовлетворенный и усталый, Распутин в таком состоянии был до безобразия мягонький и уютный, так что, затащив партнера под одеяло, Камски с удовольствием того обнял, уткнувшись носом куда-то в шею, прикрыв глаза и довольно вздохнув. Саша не стал сопротивляться, развернулся и обнял в ответ, потихоньку окончательно расслабляясь, чувствуя себя довольно-таки хорошо. — Бля, охуенно, — емко комментирует Распутин, одной фразой выражая эмоции обоих. Пожалуй, Элайджа с ним полностью солидарен, но говорить уже ничего не хочется, поэтому он лишь крепче сжимает его в объятьях, фыркнув. Да уж, лучший отдых для них и придумать сложно. Оба засыпают достаточно быстро, утомленные днем и друг другом. Утро началось просто отлично, за исключением того, что Саши уже не было в кровати. Перевернувшись на живот, еще полчаса пролежав лицом в подушку, Камски наконец сподобился встать с кровати, привычно направившись в ванную — умыться и не только. Надев очки, покинув ванную, Камски увидел копошащегося за плитой Распутина. От мысли о том, что его еще и завтраком покормят, на сердце становилось тепло. — У-у, какой ты у меня заботливый и замечательный, — тянет Элайджа, подходя сзади и обнимая, довольно уткнувшись в плечо, все еще находясь в относительно сонном состоянии. Саша на это лишь тихо вздохнул. — Угу, и тебе доброе утро. Отлепись, — мягко отпихнув от себя Камски, Распутин попробовал рагу, чуть не обжегшись, а затем выключил плиту, — Накрой на стол, еда готова. — Мм… А у нас еще осталось пиво? — достав тарелки из буфета, удивившись тому, как они вернулись туда из посудомойки, Камски поставил их на стол, разложил вилки, а потом заглянул в холодильник. Баночки темной крушовицы радовали глаз. — Тебе еще на пару дней хватит. Я уезжаю ненадолго, постарайся не умереть. — Люблю тебя, — достав стаканы, Элайджа разливает по ним пенное и садится, довольно глядя на опустившуюся на стол кастрюлю с аппетитной едой внутри. Один только запах пробуждал желание это попробовать как можно скорее. Дождавшись, пока ему положат покушать, Камски взялся за вилку, полный нетерпения, Саша даже не успел его предупредить. -…Горячее же, — вздохнул Распутин, глядя на чужое недовольное лицо. Ну, разумеется, обжегся, — Дурачок ты, Эля. Диву даюсь, как до своего возраста дожил. — Заткнись. Просто оно пахло и выглядело слишком вкусным, а я еще не проснулся, — бурчит Элайджа, злобно глядя на свою тарелку. Делать нечего, заполировал глотком прохладного пива, но и оно особо не помогло. — Ну вот, испортил себе весь вкус, — Саша потянулся к хлебнице и вручил Камски пару кусков ржаного, — На, ешь вприкуску, если такой нетерпеливый. Легче будет. Кивнув, Элайджа принял хлеб, еще пару минут сверлил еду взглядом, полным недоверия, а потом все же принялся неторопливо кушать, не забывая дуть на вилку, когда загребал себе очередную порцию овощей. Саша наблюдал за этим с долей умиления, и Камски не знал, ему радоваться или злиться. — Куда, кстати, уезжаешь? — В Сербию, к дедушке. Он там недавно купил еще один дом, приглашает на новоселье, — не очень охотно поясняет Распутин, убирая пустую и грязную тарелку в посудомойку. — О. Он пригласил всю семью? — Формально да, но, разумеется, приеду, скорее всего, только я. Анри занят, у отца вечно свои дела. Хотя… Может и свижусь с ним наконец. — Выходные с семьей это здорово. Рад за тебя, — Элайджа, доев, не спешит вставать, растягивается, откинувшись на спинку стула, довольно сложив руки на животе, прикрыв веки. Сейчас бы обратно в кроватку — вообще идеально, но вставать не хотелось. — Было бы чему радоваться, — вздыхает Распутин, садится рядом, положив голову на стол, затем кидает задумчивый взгляд на Камски. — Ну, прости. Я мало что знаю про твою семью, кроме того, что она есть, — жмет плечами Элайджа, а потом тихонько зевает, не удосужившись даже прикрыть рот. Саша улыбается. — Я бы тебя сейчас потискал, но мне пора идти. Надо собираться, чтобы не опоздать на рейс. Бывай, — Поднявшись, Саша подходит к Камски, чмокает в щеку, а затем удаляется в коридор — обуваться. Да, он уже полностью оделся, к вящему Элиному сожалению. Все же заставив себя подняться, он пошел следом — закрыть за Распутиным дверь. — Пиши мне, если будет время, — произносит Камски, когда Саша пересекает порог. Оба замирают на пару секунд, после чего Саша разворачивается и коротко целует Элайджу в губы. — Я не люблю летать на самолетах. — Я пожелаю тебе удачи, и с тобой ничего не случится. Саша смотрит на Камски несколько рассеянно. Элайджа вздыхает, а затем целует его в лоб. — Удачи. — И тебе, — Распутин улыбается, уходит, отдав предпочтение лестничной клетке, видимо не желая растягивать прощание ожиданием лифта. Закрыв дверь, Камски довольно вздохнул. Что ж, пора возвращаться в кроватку. Сначала Элайджа просто лениво листал ленту фейсбука, а потом все же вздремнул. Очнувшись часа через три от звука смс-ки, Камски почувствовал себя немного мертвым. Прошел зону паспортного контроля. Зарядка садится, напишу как буду в Сербии. AR Люблю тебя. Хорошего полета EK Спать больше не хотелось, поэтому Камски решил что-нибудь поделать. На самом деле просто еще немного покушал и сел за компьютер — играть в недавно скачанный шутер, который он МОГ СЕБЕ ПОЗВОЛИТЬ на правах меньшей рабочей загруженности. За прохождением локаций и шумными перестрелками время идет незаметно, и вот вечером, уже ближе к ночи, ему приходит еще одно сообщение. Приехал, у дедушки. Все хорошо. AR Всегда пожалуйста. EK Не собираюсь рассматривать это как закономерность. Просто стечение обстоятельств. AR Не переживай. Когда полетишь обратно я тоже пожелаю тебе удачи, и перелет будет успешным. EK Грр. Я не маленький ребенок! AR Отдохни как следует. Чмок. <З EK Ответа не последовало. В течение следующих нескольких дней Распутин писал, что происходило. Алексей все же приехал, на пару дней, и, видимо, Саша был очень этому рад, как и встрече с дедушкой. Пускай он писал коротко и не очень эмоционально, почти в виде отчета, но и этого Камски хватало, чтобы почувствовать чужую радость, которая, безусловно, согревала. Последовав его примеру, Элайджа решил навестить маму, думая, что это точно не помешает. Сидя с Эдной на кухне, мирно потягивая чаек, Камски пытался вспомнить, что он там недавно выпытывал на тему своего младшего брата у Саши. А. Ну, что он ебется с тем высоким парнем, и что тоже варится во всем этом дерьме. Неутешительно. Просьба присмотреть за ним была воспринята весьма положительно, так что Элайджа рассчитывал на протекцию со стороны Распутина, думая, что это должно избавить младшего хотя бы от проблем с полицией. Ну, а так, конечно, иронично. С одной стороны два брата, с другой, разделились по возрастам и синхронно няшатся под хвостик. Не то, чтобы Камски устраивало то, что его брата ебет какой-то ему лично не знакомый парень, но лучше так, чем бомжевать на трассе, так что пришлось смириться. — Как там Гэвин? — спрашивает Рид-старшая, спокойно, наверное потому, что за годы воспитания своего родного сына устала от него не меньше, чем он от нее. — Все хорошо, учится потихоньку, работает параллельно. Я ему докидываю, чтобы хватало на обучение, живет у друга. — Замечательно. Большего мне знать и не надо. Сообщи мне, если случится что-нибудь выдающееся. — Например? — Ну, если он вылетит из этого своего колледжа, или умрет, или еще что-то подобное. Если можешь проследи, чтобы не сидел на всяких веществах. Знаю, сложно, но хотя бы попробуй. — Хорошо мам, — Камски берет из вазочки печеньку и задумчиво жует, глядя в свой стакан. На дне скопились листочки чая, видимо ситечко справлялось уже не так здорово. Пора покупать новое. — Ты сам-то как? А то приезжаешь такой довольный, а мне ничего не говоришь, — улыбнулась Эдна, выливая в свою чашку остатки содержимого чайника. Приятно запахло улуном. — Да так, девушку себе нашел, но не был уверен в том, что все сложится, так что не стал торопить события, — Камски тоже невольно улыбнулся. Телефон завибрировал, уведомляя о сообщении. Сел в самолет. Напишу, как приземлимся. AR Хорошо. Я подъеду. Удачи. EK Элайджа мечтательно вздохнул, блокируя экран телефона, и продолжил довольно грызть печеньку. — Она написала? — Ага. Такая милая. Красивая, хорошо готовит, умеет за себя постоять… Иногда мне кажется, что я ее недостоин, но мы вместе прошли через такое дерьмо, что эти мысли уходят сами. — Я, конечно, не тороплю, но глянуть на нее все же хотелось бы. Это ради нее ты Хлою бросил? — Ох, мама, ради такой любви и умереть не жалко, эти отношения стоят всего, что я ради них вытерпел, — Камски выглядел таким счастливым, что Эдна не удержалась от скептической усмешки, отворачиваясь, не имея особого желания смотреть на избыточно счастливое мурло сына. — Тоже мне, влюбился. Все это пройдет… — Не пройдет, мама, я ее уже четвертый год люблю! — Ну до этого вы как контактировали? Никак. А сейчас конечно, как начали проводить время вместе, так тебя повело. Ничего, привыкнешь. Вся эта счастливая жизнь… Элайджа вздохнул, нахмурившись. — Ладно. Тебе виднее, но давай не будем загадывать наперед? Сама посмотришь, как все сложится. Я тебе клянусь, мы поженимся. И, может, даже заведем ребенка. В этот раз все серьезно. Да, я говорил так же про Хлою, но ее я даже не любил… — Верю я тебе, сынок. Верю. Просто волнуюсь. Когда привязываешься слишком сильно, отпустить потом очень сложно, как бы у тебя от этого не было проблем. — Надеюсь, отпускать и не придется. Проблемы будут, куда же без них, но это справедливая цена за мое счастье, — вздыхает Камски, отодвигает чашку, и, положив руки на стол, укладывает на них голову, задумчиво глядя в окно. Эдна тихо смеется, вызывая у него легкое недоумение. — Слышу речь не мальчика, но мужа. Я рада за тебя, Элайджа. Надеюсь, все действительно будет хорошо. Камски улыбается, аритмично постукивая подушечками пальцев по столу, думая о своем. И правда. Он не знал, сколько это продлится, но уже был так сильно уверен в себе и своих планах. Глупо. Разумнее было наслаждаться сегодняшним днем и не планировать больше, чем на месяц, зная рискованность Сашиных увлечений, но Камски ничего не мог с собой поделать. Было так приятно представлять мирные картины счастливой семейной жизни, что начиная он не мог остановиться вплоть до третьего ребенка и кресла качалки на восьмидесятилетие. Да, наверное он слишком влюблен. Но разве это плохо? Они разговаривают еще пару часов, а потом просто усаживаются смотреть телевизор — убить время. Эдне было нечего делать, Элайджа ждал смс-ки. В целом, время перелета составляет часов девять, так что к моменту получения заветного сообщения он уже успел попрощаться с матерью, приехать домой и немного прибраться. Спохватившись, заказал из знакомого близкого ресторана еды на ужин, и, убрав полученные через полтора часа коробочки с едой, поехал в аэропорт — встречать.

***

— Я устал. Девять часов перелета это пиздец, — пожаловался Саша, обнимая Элайджу, на него же и опираясь всем своим не очень большим весом. В целом, подумав, Элайджа даже был не против потаскать его на ручках до такси и до квартиры, но ведь Распутин самостоятельный, будет сопротивляться… — Понимаю. Я купил нам поесть, — кое-как отцепив от себя очень уставшего и не очень довольного Сашу, Камски повел его к выходу из аэропорта. Вместе сели в такси, и, что неудивительно, всю дорогу Саша дремал, устроив голову на чужом плече. Будить не хотелось, но пришлось, ему все же хватило сил добраться до квартиры, но вот разогретую еду ели молча. — Завтра все расскажу, — отвечает на немой вопрос в чужих глазах Распутин, а потом вздыхает, — Ну вот что ты? Приготовил бы сам что-нибудь. Это, конечно, вкусно, но оно чужое. — Я так никогда не сделаю. И как ты вряд ли сделаю. Ну не лежит душа, не умею, — вздыхает Камски грустно. Распутин хмурится. — Да даже если бы горелую яичницу мне на тарелку положил, я бы все равно съел. Дурак ты, Эля…- отпихнув от себя тарелку с наполовину недоеденной жареной лапшой, Саша мрачно смотрит куда-то в стол, а потом поднимается. — Я в душ. Доедай пока, — и уходит, оставляя Камски сидеть в непонятках. — Ну и что это было? — тихо произносит Элайджа, провожая Сашу взглядом. Складывалось ощущение, что он никогда не добьется от него нормального признания, но, если задуматься, это не имело такого уж большого смысла. Распутин проявлял свои чувства иначе, и Камски все лучше понимал это, усматривая не только в действиях, но и в словах. — Эх, Саша. Цундере, — улыбается Камски, возвращаясь к уничтожению лапши. Чуть позже они пересекаются уже в спальне — Саша, завернувшийся в одеяло, уже явно был готов уснуть, когда к нему присоединился Элайджа. — Я тебя тоже люблю, — шепчет Камски, чмокает Распутина в лоб и обнимает, устраиваясь поудобнее. Тот что-то ворчит, по старой привычке пытаясь отпихнуть, но потом замирает, позволяя прижаться. Сон не заставляет себя долго ждать, и Элайджа засыпает счастливый, с мыслями о том, что было бы неплохо, если бы это длилось вечно.