Некоторые секреты

Взгляд Нигмы, холодный и беспристрастный, медленно блуждал по лицам всех здесь собравшихся, и каждый, кто чувствовал его на себе, нервно дергался и старался держать себя в руках. Освальд сидел во главе стола, подперев голову рукой, и внимательно слушал исповедь какого-то идиота, который осмелился крысить у него за спиной. Лицо Освальда было безразличным и равнодушным — но только до тех пор, пока он не чувствовал взгляд Нигмы на себе. Тогда они на секунду пересекались взглядами, и Освальд слабо, едва заметно улыбался уголками губ. И в такие моменты Эдварду очень хотелось смеяться — громко, очень громко; хохотать, чтобы все слышали. И чтобы все мгновенно понимали: он точно знает что-то, чего не знают все они. Потому что так оно и было. И Эдварду было искренне жаль их всех.

***

Было семь часов утра, и Освальд поежился от холода, неожиданно проникшего в комнату. Раздраженный спросонья, Освальд приподнялся на локте и увидел Эда — оказалось, тот распахнул окна, чтобы проветрить комнату. — Мне надоело просыпаться от холода, — поделился Освальд. — В спальне всегда должен быть свежий воздух. Так меньше риск заболеть, — объяснил Эд — крайне терпеливо несмотря даже на то, что он объяснял это сотню раз. — И тебе обязательно делать это именно тогда, когда я сплю? — Я все равно собирался тебя будить, — сказал Нигма, и с губ Освальда сорвался раздраженный вздох. Вот как, значит. Собирался будить, значит. В единственный выходной, да? Маленький непрозрачный пакет в руках Эда, впрочем, прогнал из головы Кобблпота все мысли, приковывая к себе все его внимание. — Что это у тебя? — спросил Освальд, усаживаясь на постели и все еще кутаясь в одеяло. Его волосы были взъерошены после сна — что, впрочем, не так уж сильно отличалось от его повседневной укладки. — Подарок, — ответил Нигма, улыбнувшись. Он наконец закрыл окна, снял с себя верхнюю одежду и прошел к кровати, после чего уселся на ее край рядом с Освальдом. Тот нетерпеливо заглянул в пакет. — П-прошу прощения, Эд, — запинаясь то ли от смущения, то ли от злости, то ли от всего вместе, сказал Освальд и выудил из пакета нижнее белье. Женское. Отвратительно-розовое. Кружевное. Взгляд Освальда из заинтересованного стал прожигающим, и он, стараясь держаться как можно более ровно, спросил: — Сегодня первое апреля или же у тебя есть другой весомый повод издеваться надо мной? Мне не нравятся такие шутки. — Это не шутка, — поспешно ответил Нигма, стараясь утешить, но, кажется, это сделало только хуже. — Я увидел это в магазине и решил, что тебе будет очень… к лицу. — Так ты это еще и купил? — фыркнул Освальд. — Я что, похож на человека, который подарил бы тебе ношеное белье? Освальд скривился в ответ на его слова. — Я не стану это надевать, это… странно. — Уже более-менее спокойный, он вернул пакет с подарком в руки Эда и откинулся на подушки, снова кутаясь в одеяло, так, что из него было видно только его нос и глаза — глаза, которые Эд мог бы назвать беззащитными, если бы совсем Освальда не знал. — Ну, как знаешь, — пожал плечами Эд. — Я-то уж думал, что король Готэма может позволить себе все и даже больше. Но, очевидно, это не так. Очевидно, наш король Готэма слишком стеснителен, слишком зажат, чтобы попробовать что-то новое. — Эд, — укоризненно окликнул его Освальд, вскидываясь, — ты ведь специально говоришь это все, да? — Да, — улыбнулся Эдвард. — Но подействовало ведь? Освальд тяжело вздохнул: — Ну да. Подумав пару секунд, он снова резко подался вперед и выхватил несчастный пакет из чужих рук. Затем он исчез вместе с ним в ванной комнате, откуда вышел минут через пятнадцать — причесанный, умытый и одетый. — И откуда мне знать, что они на тебе? — справедливо поинтересовался Эдвард. Освальд медленно подошел ближе и встал напротив, почти вплотную, отгибая краешек брюк и выставляя напоказ розовые кружева. Эд довольно улыбнулся, кинув взгляд на слегка смущенное лицо Кобблпота. Он уж хотел добавить что-то еще, но в этот момент в дверь постучали: — Сэр, мистер Кобблпот, сэр, я прошу прощения, мне очень жаль, мистер Кобблпот, сэр, мне пришлось потревожить вас… — Что такое? — спросил Освальд, нахмурившись, и подошел к двери, распахивая ее. Эд, сидевший на кровати, тоже заинтересованно обернулся. Нервничая и сбиваясь, его собеседник поведал Освальду все в ярчайших красках: то, что какой-то малолетний придурок работал, на самом деле, за спиной Освальда, и что его сегодня поймали на этом, и что ваши люди, сэр, требуют расправы над ним, понимаете… Освальд озадаченно обернулся на Эдварда. Нигма пожал плечами, мол, делай как знаешь, это же ты у нас тут заправляешь всем. — Собери всех внизу, в зале. — И этого?.. — И этого умника тоже, разумеется. Хочу послушать, что он наплетет мне в свое оправдание. Но Освальд не слушал. Точнее, он просто не мог слушать — все, что он делал в этот момент, так это изо всех сил строил внимательное и сосредоточенное лицо, кивал невпопад и тяжело вздыхал, изображая то, насколько ему втягость выслушивать всю эту ерунду. Мысли же его текли в совершенно другом направлении, и ему приходилось прикладывать невероятное количество сил, чтобы не смотреть на Эдварда каждый раз, когда возникало желание. Ему, в целом, было глубоко плевать, что бы о нем подумали его люди, но ему все же не хотелось потерять их всех — хотя бы немного ему преданных, ведь он знал, что преданность — очень редкое качество. Особенно в Готэме. — …и я прошу вас, сэр, прошу вас сжалиться надо мной и простить мне мой проступок. — Мальчишка склонил голову, держа руку Освальда в своей и прислонившись к ней лбом, а затем целуя ее, и, кажется, по его лицу действительно текли слезы — играл он очень натурально. — Да. Да. Разумеется, я прощаю тебя, мой мальчик. — Правда? — Он обрадованно вскинул голову, с огнем надежды в глазах глядя на Освальда, и Кобблпот, не оттягивая момента, полоснул его ножом по шее. «Черт, — подумал Освальд, глянув на перепачканный кровью рукав пиджака. — Придется стирать костюм. Снова». Затем он посмотрел на упавшего перед ним мальчишку — его тело еще подрагивало в предсмертной агонии, — и кивнул двум бугаям: — Уберите его. И позаботьтесь о теле, — уточнил он, потому что в прошлый раз, когда он попросил «убрать» кого-то, его труп просто бросили на улице. Потом Освальд окинул взглядом людей, сидевших за одним с ним столом, и его отчего-то неожиданно бросило сначала в холод, а затем в жар. Он подумал — а что, если они обо всем уже знают? Почему они смотрят так пристально? — Что-то не так? — как можно спокойнее поинтересовался Освальд, сложив пальцы в замок. — Все прекрасно, сэр, — ответил кто-то, — мы просто не ожидали того, что сделали вы. Обычно вы спокойнее относитесь, если кто-то предает из-за семьи. Освальд вскинул брови на секунду. Он прослушал все, что объяснял ему этот мальчишка, соответственно он и не знал причины. Ему стало слегка неловко, но он быстро нашел, что ответить: — Неважно, какая у предательства причина. Оно все равно остается предательством. Это ждет каждого, кто хоть на секунду задумается о том, чтобы работать за моей спиной. А теперь я прошу вас уйти, мне нужно немного подумать. Мистер Нигма, куда же вы? Подумайте вместе со мной. Эдвард, едва поднявшийся из-за стола, сел обратно со странным нечитаемым выражением лица. Освальд встал и обошел стол, подойдя к Эду. Тот оглядел его: — Ты опять испачкался, — сказал он негодующе. — Нельзя убивать поаккуратнее? — Не говори так, словно ты самостоятельно стираешь мою одежду, — хмыкнул Освальд, кинув взгляд в сторону. Мальчишки на прежнем месте уже не было, но, как след, осталась большая лужа крови. Неплохо бы позвать сюда уборщицу, чтобы та убралась, пока кровь не успела впитаться, но… — Ну, так что? — спросил Эд, когда они окончательно остались одни. — Тебе нравится? Освальд посмотрел на него сверху вниз: — Нравится. Эдвард почувствовал, как что-то холодит внутри его грудной клетки. То было предвкушение и заинтересованность. — Ткань… Материал очень приятный, — продолжил Освальд, прислонившись задницей к столу. — У мужского белья материал гораздо более грубый. А этот — нежный, и облегает очень приятно. И я никак не мог перестать думать об этом. Даже когда я убил его, и когда я смотрел на его тело, которое покидал дух, — я никак не мог перестать думать о том, что на мне надето. — Я тоже, — со вздохом признался Эдвард, поднявшись, наконец, со стула, чтобы встать напротив Освальда — как можно ближе, но продолжая держать дистанцию. — Это очень… интересно. — Да, — согласился Освальд, глядя ему в глаза с легким вызовом. — Интересно. Эдвард мягко потянул его на себя, и Освальд прильнул вплотную, хватаясь пальцами за пиджак на его спине, сжимая его, пока Нигма аккуратно скользнул под ремень его брюк, дотрагиваясь до кружевной ткани. Было в этом всем что-то такое, что сносило голову, и Эдвард едва не застонал. Он уселся на колени перед Освальдом, расстегивая ремень и ширинку, спуская брюки. Освальд был возбужден донельзя, и белье мешало ему. — Эд, сюда может… зайти кто-нибудь, — не очень-то и настойчиво запротестовал Освальд, впиваясь пальцами в край стола и откидывая голову, когда Нигма слегка спустил белье и коснулся языком головки члена. В этот момент, точно по заказу, в дверь постучали: — Мистер Кобблпот, сэр… — Д-да? — нервно откликнулся Освальд, оглядываясь назад. Дверь была закрыта, и, кажется, тот, кто стоял за ней, никак не решался войти. — Нам закопать его или лучше скинуть в реку? — спросили нерешительно. Дверная ручка наклонилась, и сердце Освальда забилось быстрее. Он постарался оттолкнуть Эда от себя, но тот этого, очевидно, не желал, вцепившись пальцами в кожу Освальда на бедрах и сжимая до боли, одновременно с тем дразняще скользя языком по члену — от головки до самого основания. — Д-делайте что хотите, мне плевать, только не отвлекайте меня, — сказал Освальд, запинаясь и стараясь сделать свой голос злым — это сложно, когда Эдвард насаживается ртом на твой член. Дверь немного приоткрылась, а потом закрылась снова, и послышались удаляющиеся шаги. Освальд кончил с легким стоном, наконец позволив себе расслабиться. Эдвард довольно посмотрел на него снизу вверх, касаясь себя сквозь плотную ткань брюк. — Так, говоришь, где ты купил это белье? — с усмешкой спросил Освальд, отдышавшись. Губы Эда тронула победная улыбка.