Несколько правил здоровых отношений

Минхён говорит: «Я смертельно болен» и зарывается лицом в подушку. Сверху накидывает две тонны одеял, высовывает язык и издает предсмертный храп. Дёргает для полного вида высунутой из-под мягкой баррикады пяткой и расслабляется безвольной куклой на тот вариант, если стоящий на пороге комнаты Донхёк захочет его пощекотать. Минхён обещал принять свою участь с честью и достоинством, но чуть попозже. Попозже значит примерно никогда, но Донхёк заявился в квартиру с утра пораньше и радостно взвизгнул: — Мамуля и папуля едут к нам! И Минхён понял — неплохо было бы сдохнуть прямо сейчас. Вот что-что, а это событие в своей жизни он оттягивал как мог. Сначала пришлось сломать палец на левой ноге. Спасибо Джемину, он с радостью поставил Минхёну подножку (не специально), и Ли угодил носом в комод, через пару часов улыбаясь окровавленным лицом своему озлобившемуся бойфренду. Донхёк его тогда чуть второй раз не прибил, а, кажется, Минхён не понаслышке знает, какой у младшего удар левой. Нос зажил, кости срослись, и когда Донхёк второй раз изъявил желание познакомить своего парня с мамулей и папулей, Минхён вдруг заболел ангиной. Вообще-то он предпочёл бы заболеть чем серьёзнее, да так, чтобы без шансов, но хуже злого Донхёка только заботливый Донхёк, поэтому уже через три дня Минхён прыгал здоровой ланью вокруг дивана, потому что в хоккейном матче «Канада-Германия» 5:0. В третий раз он побил свой рекорд по утренним сборам, лишь бы внезапно улететь в командировку по работе, ведь таким решительно настроенным устроить это чёртово знакомство Донхёка Минхён не видел никогда. Он был так воодушевлён, а ещё постоянно поглядывал в окно, что уже на пятый раз его гляделок на часы с кукушкой (у Минхёна его собственная давным-давно двинулась) понял, что здесь что-то не так. — У меня срочная командировка! — выкрикнул он из ванной, скидывая в сумку пену для бритья, зубную щётку и пару трусов. — Не скучай, солнце, буду не знаю когда! И выскочил за дверь. (не стоит говорить, что уже через десять минут, нервно покуривая за углом дома какие-то бабские (читать: донхёковы) вишнёвые сигареты, что случайно прихватил с полки вместе с ключами, заметил, как в подъезд резво вошли мужчина и женщина, оба из которых уж очень напоминали ему знакомое лицо — эти черты он узнает из тысячи) Джемин разрешил пожить у него. Минхён развалился на диване друга в гостиной, сложил ноги в разных носках на журнальный столик и тут же выпрямился, заметив потемневший взгляд Ренджуна, выглянувшего с кухни. Минхён и ласты прибрал, и другу понылся. Вот только в этот день Минхён понимает, что уйти от встречи с родителями не удастся. Особенно в тот момент, когда Донхёк звенит наручниками и приковывает чужую лодыжку к витиеватой спинке их общей кровати. — Ролевые игры? БДСМ? Детка, ты с дуба рухнул? На часах десять утра, кто занимается таким в десять утра? — непонимающе моргал Минхён. Донхёк улыбался и набирал заученный номер, не глядя. Прощебетал что-то в трубку и отбросил мобильный, присаживаясь на край кровати с милой улыбкой (читать: дьявольской). — Зайка моя… — Я твой зайчик? — Ли Минхён. Моя мама и мой папа приедут к нам сегодня на ужин, ты ведь так давно мечтал с ними познакомиться, но всё как-то не выходило, верно? То командировка у Джемина, то он сломал тебе нос, то ангина. Я начинаю думать, что ты вовсе не хочешь узнать о моей семье поближе. — Говорил он так, будто прямо сейчас достанет из-за спины нож и за каждую отмазку будет заниматься минхёновой кастрацией. — Ну ч-что ты, детка, твои родители мне важны так же, как и ты сам, — проворковал в ответ Минхён, дёргая ногой, закованной в металлическую тюрьму. Донхёк прищурился. Осмотрел своего парня с ног до головы, отметив про себя его прекрасную физическую форму как для умирающего или хотя бы больного, и с удовлетворением хмыкнул. Погладил по выкрашенным в родной чёрный волосам и упорхнул птичкой на кухню, где уже с утра занимался заготовками к приближающемуся ужину. Где-то к обеду Минхён захотел в туалет, и это было гениальным планом для очередного побега ровно до того момента, как Донхёк, довольный жизнью и с окровавленной вымазанной в томатном соусе лопаточкой приковал Минхёна к себе теми самыми наручниками и вместе с ним направился в комнату раздумий над смыслом жизни. — Я понимаю, что мы очень близки и не раз видели друг друга голыми и в самых разных позах, но могу я поссать в одиночестве? Минхён просто спросил и тут же огрёб по макушке злополучной лопаточкой. Пришлось заткнуться и неловко пялиться в потолок. К вечеру Минхён потерял какие-либо надежды на то, что на Землю упадёт метеорит, что ядро всей системы — золотое Солнце — взорвётся и ошпарит планету своим жаром, что индейцы Майя были всё же не тупыми и вот-вот настанет конец света, о котором Минхён начал думать в тот самый первый раз, когда Донхёк сделал попытку познакомить его со своей семьёй. Чего же Минхён так боялся, спросите вы? Минхён бы с радостью поделился своими переживаниями с Донхёком, может быть, на тему своего волнения и страха не понравиться родителям своего маленького бойфренда, или, вдруг, оказаться недостаточно воспитанным для его семьи, чтобы в первый же день заляпать рубашку чесночным соусом и ржать в своей излюбленной манере — громко и несдержанно. А Минхён был уверен, что Донхёк из семьи обеспеченной и воспитанной. Тайно про себя он называл их королевской семьёй, потому как замечал в своём парне подобные замашки аристократа, когда Донхёк ругал его за неправильное положение ножей и вилок на столе, когда смотрел укоризненно, если Минхён не использовал салфетки или не пропускал девушек в транспорте вперёд себя. Проще говоря, пока Донхёк знал все правила этикета, Минхён знал примерно две тысячи матершинных слов на других языках кроме корейского. И пока Донхёк читал на ночь книги о психологии здоровых отношений, Минхён лапал его бёдра и задушенно хохотал с мемов в соцсетях. — Первое правило здоровых отношений, — Донхёк почти повышает голос, когда Минхён прячется под одеялом снова, а вокруг этого шума и гама их кот — общий любимец — наяривает бесконечные круги кровать-кресло-шкаф-дверь. — Говорить о проблемах! Минхён, ты совсем со мной не говоришь! Ни о проблемах, ни о чём! — Бла-бла-бла! — Ли закрывает уши пытаясь перебить ворчания своего парня, грозно нависшего над ним с двумя галстуками в руке. — Всего один вечер, Минхён, ради меня! — Вечер с твоими родителями, Донхёк! Бла-бла-бла! Донхёк-таки угрожает ему самым важным — импровизированным разводом, заставляет Минхёна надеть рубашку и подбирает ему галстук-удавку, на случай, если решит сбежать. Он бы и шокеры ему на шею налепил, чтобы если что током хорошенько грохнуть, но вообще-то у них любовь, а сексуальные практики только по четвергам. Минхён остаётся сидеть за обеденным столом с кислой миной. Смотрит на сообщение Джемина с пожеланиями удачи, да приписанное чуть ниже: «Больше я не буду скрывать тебя у себя две недели, потому что Ренджун всё ещё не говорит со мной», и обречённо вздыхает. Если ему не постараться быть милым, то Донхёк обидится. Обидится так, что, возможно, это будет ударом по их отношениям, а ссориться с любимым человеком Минхёну хочется меньше всего. — Пункт второй в здоровых отношениях — будьте улыбчивы для своего партнёра, — Донхёк тянет губы в фальшивую улыбку, грозит в воздухе здоровенным ножом, мол, капут твоим бубенчикам, и открывает дверь перед своими родителями, пропуская их в квартиру. Всё минхёновое внутреннее «я» кипит, горит и кричит ему бежать отсюда, бежать без оглядки. Донхёк поймёт и простит, Донхёк любит его, Донхёк ни за что не бросит его за трусость, но Минхён сидит на месте — в самом углу кухни, нажёвывая прилипший к нёбу лист пекинской капусты. Он уважительно встаёт с места, когда женщина и мужчина проходят в кухню. Донхёк помогает отцу сесть на мягкий стул, а матери вручает букет цветов и целует в щёку. — Мам, пап, это Минхён, он мой парень. Мы уже давно вместе, но получилось познакомиться только сейчас. Он очень много работает и постоянно занят, — Донхёк светит улыбкой во все зубы и поправляет ворот светлой льняной рубашки, подтягивает белые брюки и садится за стол. Мистер и миссис Ли буравят Минхёна взглядом, пока тот, съеживаясь под двумя парами глаз, неловко стискивает руки в кулаки и от нервозности кусает губы, в страхе быть узнанным. — Тот самый Минхён, у которого я, ещё со времен университета, на первом курсе вела психологию? — первой откликается женщина, с ностальгической улыбкой глядя на хозяина дома. Донхёк удивлённо вскидывает брови. — Да-да, мальчик, узнала я тебя. Каким же пронырой ты был, тот ещё похититель сердец. Весь поток о тебе говорил, какой ты покоритель женских душ. Помню, застукала тебя в лаборантской с той студенткой с третьего курса, Миной её, вроде бы, звали. Минхён краснеет, бледнеет, зеленеет и всё это одновременно, пока переводит взгляд на своего бойфренда, замершего с вилкой на полпути ко рту. — И как ты тогда декана доставал, а она, дура молодая, на тебя — такого красивого — запала. Уволили её всё же… — продолжала мать Донхёка, пока он сам смотрел куда-то в стол и теребил в руках салфетку. — Лицо твоё трудно не запомнить. Моя ученица, а ныне коллега в университете, до сих пор вздыхает по тебе. А ты, вот оно как, на сына моего руки сложил. — А давайте пить чай! — разряжает обстановку мужчина и тянется к пирожным, что Донхёк с утра в кофейне по особому рецепту заказал. — Налейте мне коньяка. — Третье правило здоровых отношений — всегда говорить правду, — вздыхает Донхёк и утыкается взглядом в свою тарелку, игнорируя попытку Минхёна взять его за руку под столом. Остальная часть ужина проходит с дежурными вопросами о работе и планах на будущее, и уже к девяти вечера Донхёк целует маму в щёку и сажает в такси, после возвращаясь на кухню и тут же закуривая. Минхён подбитой собакой плетётся за ним и умещает свои руки на чужой талии, виновато прижимаясь лбом к плечу. — Ты поэтому не хотел с ними знакомиться? Потому что ты учился у моей матери в университете на курсе психологии? — пока Донхёк выдыхал противный вишнёвый дым в раскрытое настежь окно, Минхён медленно развязал галстук-удавку и отбросил так неподходящую ему вещь в сторону. — Она много о тебе знает. Больше, чем я. — Это не так, — тут же опровергает Минхён. — Неужели? Донхёк разворачивается и смотрит обиженно. Хмурит лоб и это не та хмурость, когда он заигрывает или они снова ругаются в шутку, чтобы потом самозабвенно целоваться в душной ванной и, может, не только целоваться. И это не тот взгляд, которым обычно Донхёк выпрашивает целую пачку мармеладных червячков на кассе в супермаркете. Этот донхёков взгляд Минхёну пока не знаком, но он может угадать его по опущенным плечам и усталому лицу, ленивым ресницам, накрывающим миндальные глаза пушистым веером, по поджатым в попытке не сказать гадость губам. И его ладони, сжатые от напряжения. — Конечно, — убеждает его Минхён, осторожно направляя к окну, отодвигая забытый миссис Ли букет и усаживая своего бойфренда на подоконник. Удобно устраивается между его ног и гладит большим пальцем пухлую щёчку, впервые не наблюдая, как ластится к его ладони младший. — Ты знаешь меня, как никто другой. Что я храплю, когда сплю на левом боку, что я ставлю ровно двенадцать будильников и просыпаюсь только с твоим пинком; что я люблю круассаны обязательно с шоколадом, а от любого вида клубники меня тошнит. Ты знаешь, что я люблю секс в душе и когда ты седлаешь меня; люблю, когда ты кричишь на меня просто так и потом греешься у моего бока, складывая все свои конечности на меня. Знаешь, что у меня аллергия на орехи, что я не люблю собак, что не читаю книги и знаю две тысячи матершинных слов на других языках кроме корейского. А ещё я иногда невыносимый и, может, совсем немного нечестный, но лишь потому, что стыжусь своего разгульного и невоспитанного прошлого, когда у меня есть ты и никто лучше тебя не воспитает во мне интеллигентного человека. Или хотя бы того, кто не путает, в какую руку класть нож, а в какую вилку. — Минхён, я… Минхён его прерывает, накрывая губами чужие губы и всем своим существом надеясь, что Донхёк его не оттолкнёт. Он и не отталкивает, когда приобнимает немного и отстраняется почти сразу, нерешительно поднимая оленьи глаза. — И самое главное, ты знаешь, что я люблю тебя, — заканчивает старший и заключает своего парня в объятия, устраиваясь подбородком на его макушке. Донхёк обнимает его и наверняка тоже задыхается от переполняющих его чувств, но всё же забывает об этом неловком моменте за ужином и вздыхает спокойно, разжимая наконец ладони и прикрывая усталые глаза. — Знаешь, какое ещё есть правило здоровых отношений? — пищит он откуда-то снизу, всё ещё прижимаясь щекой к груди Минхёна. — М-м? — После ссоры провинившийся моет посуду. — Всю романтику испортил.