Мрачные сказки на ночь

В саду заросшем среди роз душистых Бренчал на лютне старый менестрель, А на весёлой свадьбе у барона Лились рекой вино, пиво и эль. Просили мы у странника седого, Чтоб он ударил по струне бойчей, Чтоб о любви сыграл, но право слово, Что за упрямый старый дуралей! Но мы не лыком шиты были тоже, И после кружки жидкости хмельной Поддался музыкант на уговоры, С досадою взмахнув рукой. "Вам, молодёжь, бы только развлекаться, Как будто в мире этом нету зла! Всё танцевать да с девкой обжиматься! А в мою бытность жизнь другой была... То волк шалил и совершал ночами В овчарни разорительный набег, То вдруг соседи-курвы осерчали: Скирды спалили - голодай хоть век. Бывало и другое, да такое, О чём сказать-то и язык не повернёшь, И мигом ужасом да сединою, Как мхом - пенёк холодный, обрастёшь! Да тише вы! Не буду больше мучать Вас этой стариковской чепухой. Я, хоть и разменял седьмой десяток, А всё же я рассказчик неплохой. Красавицей была моя сестрица, Такой, что любо-дорого глядеть, На всяко рукоделье мастерица... Пришлось ей, бедной, рано повзрослеть. Ведь наша матушка (земля ей будет пухом) Ох рано нас оставила одних! Отец запил. Но наша Эллен духом Была покрепче всяческих иных. Она мне мать родную заменила И, никогда не требуя похвал, То на работу в поле выходила, То у печи все ночи проводила, И всяк о её добром сердце знал. Соседям в помощи ни разу не откажет, Хворобы лечит, сирым подаёт, - И прозвищем "брильянтовое сердце" Любовно наградил её народ. Как раз на ярмарку в соседнее селенье В то лето наша Эллен собралась, Чтоб скудные пополнить накопленья, Утварью разной торговать взялась. На ярмарке и весело, и бойко Торговля глиняными плошками пошла. Скупили весь товар, и денег стало столько, Что их хватило бы на полсела! На празднике на день макушки лета Она протанцевала до утра. Ох, видели бы вы, как пляшет Эллен! Как пляшут эти искры от костра. И надо же такой беде случиться, Что заприметил глаз её дурной. И с той поры ни дня спокойно, Ни ночи пролетело ни одной. С бедою она за руку ходила, С несчастьем ела за одним столом... Огонь её распахнутого сердца Стал погребальным горестным костром. Никто не ведал, из какого края Тот человек пожаловал сюда. Но поступал с простым торговым людом, Не так, как поступают господа! Любыми средствами он к прибыли стремился, Обман - ничто для подлого дельца, - Такого-то и полюбила Эллен Достойного почтенья молодца! Не за богатство и не за посулы, За что - мне, старому, не вспомнится уже, Но с состраданьем Эллен говорила, Что раны спрятаны в его душе. А он - пусть его схватит злая лихоманка! Пленился её редкостной красой, Всё гордо повторял: "брильянтовое сердце" И на сестру смотрел лиса лисой. Но вот настало зимнее безделье, И заморозок в ночь сковал поля. Сначала свадьба, после новоселье, И вот уж замужем за ним сестра моя. Гостить у молодых была б одна забава, Да что-то нет вестей который день, И без весёлой, милой крошки Эллен Как будто на деревню пала тень. Мне приказал отец, не выдержав расспросов: "Ты поезжай к сестре, проведай, как живут. И отвези в подарок молодому Вот этот новенький вощёный кнут". В дороге трудной проведя с неделю (ведь на дворе стояла снежная зима), Я, наконец, плутая между елей, Набрёл на деревенские дома. Домишки покосившиеся, люди - Как призраки, и дети мал мала: Всё хмуро, неприглядно, захудало... Что за чума в селении прошла? Казалось, будет барский дом таким же хлипким, Но нет, - внутри тепло, покой, уют. Но вот хозяин, хоть глядел с улыбкой, Всё ж гостю не хотел давать приют. Зять неохотно вбок посторонился, Но рядом не было нигде моей сестры. "Ей нездоровится", - ответ был слишком быстрым, Глаза его шныряли, ох шустры... Я Эллен увидал отнюдь не сразу, А только день, пожалуй, на второй, И видно невооружённым глазом: Сестра моя совсем была больной. Бледна как саван, красок нет в помине На розовых всегда щеках! Откуда только взялись эти язвы На полных мраморных руках? Я осерчал тотчас. "Что сделал этот Проклятый пёсий выродок с тобой?!" Она, схватив меня плаща за складки, Вдруг на колени пала: "Милый мой! Ты не пытай меня вопросами, не надо, И поезжай назад в наш край родной. Он страшный человек, но Богу обещала Я до конца остаться верною женой!" Тут, не стерпев, я кинулся на зятя, К стене его, поганого, припёр, А он, и вовсе на меня не глядя, Всё на жену - угрюмо и в упор. А Эллен вдруг собою прежней стала, И выхватила кнут из моих рук. Клянусь, она меня бы отхлестала, Кабы не выпустил мужнин сюртук. Мне в этом доме сразу стало тесно, И я уехал, плюнув на порог. Ну и дурак я был! И Богу лишь известно, Как горек был усвоенный урок... Шло время, овладел я лютней, И стал в деревне лучший музыкант. Праздники, свадьбы, похороны...будни Я коротал, шлифуя свой талант. А что же Эллен? В день один ненастный Пришло известие с заезжим молодцом: Скончалась моя бедная сестрица... Ох, что тут сталось с стариком отцом! На похороны Эллен поспешил я В тот тронутый упадком дикий край. Но не сподобилось её душе несчастной Спокойно отойти во светлый рай... Застал я зятя полным и румяным, Ничуть не растревоженным бедой. А уж она...вся посерела, исхудала, - Её в гробу я не узнал спервой. Ох, тяжко отпеванья дожидаться! Мне не спалось, ночь на дворе царит. И вот гляжу в окно: в часовне с гробом Какой-то огонёк во тьме горит. Наверное, монах псалмы читает... Решил я посодействовать ему И помолиться за душу сестрицы милой, И божьим словом разогнать на сердце тьму. Но не монах склонился над усопшей! Увидел я сквозь узкое окно Фигуру зятя, а в руке его - рапиру. Он савана приподнял полотно... И вдруг - удар! Я вздрогнул, сердце встало В моей объятой ужасом груди. А лезвие рапиры всё летало, Он имя Эллен как в бреду твердил. ...Всё стихло. И в оконце запотевшем Я видел всё, как в страшном мерзком сне. В руках замаранных держал он сердце Эллен, И сердце то сверкало как в огне! И тут я вспомнил, как в былые годы За доброту и бескорыстие её "Брильянтовое сердце" окрестили... Не подвело народное чутьё! Спал морок. Страх тотчас меня покинул. Я закричал и выхватил кинжал, А негодяй пустился прочь, Чтоб он, собака, сгинул! ...И как ни быстр я был, он всё-таки сбежал. Похоронив сестрицу по-христиански, Поклялся на её могиле я: "Жестоко отомщу тому злодею, Что отнял сердце, Эллен, у тебя!" Так стал я странником, бродячим менестрелем. Во всех концах страны я наблюдал, Не промелькнёт ли ненавистная личина. Средь толп людей искал, искал и ждал. Я стар и нездоров уже, ребята. Таков мой страшный и пространный сказ... Да что же вы молчите, пострелята? Иль не развлёк я хоть немного вас? Я вижу, что вам жалко стало деда, Но не жалейте: я врага найду! И вот тогда посмотрит падаль эта, Почём нынче котлы в аду! Едва опомнившись от жуткого рассказа, Мы заглянули в танцевальный зал. Стянули со стола бутыль, и начались проказы, И кто только чего не вытворял! Но строгий мажордом на нас глядел вполглаза, Сегодня он не будет нас пороть; Ведь приказал всем слугам веселиться В честь свадьбы славный господин барон ! Погрели уши дивно мы в тот вечер. А средь прислуги слух ходил такой: Что, мол, на свете нет добрее и милее Хозяйки - баронессы молодой. Дурного слова ни о ком не скажет, Кротка, тиха, как розочка нежна, Мол, у неё брильянтовое сердце - Мгновенно полюбилась всем она. На молодых издалека взглянули; Ах, как доволен был красавец наш барон! Иные гости даже и всплакнули, Когда в покой повёл невесту он. АХ! При свете с лестницы увидели мы вдруг - На личике невесты был испуг. Жених ей слишком больно руку сжал: В груди по рукоять торчал кинжал! Что тут сразу началось! Зевак сколько собралось, Все судили и рядили, А разгадки не нашлось. От чьей руки он пал, нам невдомёк - Богач, благотворитель, друг закона... Но трепетал алмазный огонёк В кольце на пальце славного барона.