Обещание

-*Будущее, которое уже не случится*- - Хэй, Кёя! - Опять опаздываешь, травоядное. Хмурится, смотрит на часы, но не злится, даже наигранно – не злится. В ответ ему улыбаются, тепло и доверчиво, всем телом, от глаз, до подрагивающих пальцев, задержавшихся на плече. - Прости-прости. - Идём, нас ждёт задание, - не больно дёргает за отросшие длинные волосы, которые тут же с шипением выдёргивают обратно. Хмык вполне можно посчитать за смех. - Давай выпьем после задания, Кёя? - Мукуро, - редко – зовёт по имени. – Тебя развозит на раз-два. - Да ладно тебе, у меня есть вишнёвая наливка! Незаметная улыбка. Подлиза. Знает, с какой стороны подойти. - Посмотрим на твоё поведение. - Обещаешь, Кёя? - Травоядное… - но ему упрямо смотрят глаза в глаза, багрово-синие в тёмно-серые. – Хорошо, обещаю. - Это обещание, Кёя. Ты ведь выполнишь его? - Тц, - хлопает по макушке, сминая забавный хохолок, - я всегда держу своё слово, травоядное. -*Настоящее*- Хибари Кёя как всегда патрулировал окрестности, точнее даже не как всегда, нет. В полукриминальную школу Кокуё поступили какие-то совсем уж подозрительные элементы, поэтому хищник внутри него призывает ещё пристальнее охранять свою территорию и гнать прочь всех, кто может нарушить покой его района. И города тоже. Его тело, натренированное за годы занятий боевыми искусствами, инстинктивно реагирует на все приближающиеся объекты, но всё равно оказывается неготовым, что в него кто-то с силой вцепится и обовьётся как здоровенный тощий питон вокруг кролика. Реально тощий. Когда Кёя пытается отлепить от себя неизвестно откуда взявшегося пацана в знакомой зелёной форме, он невольно начинает сбавлять и контролировать силу, потому что на мальчишку смотреть больно, дунешь – на дерево забросит. - Ты ещё кто такой?! Мальчишку он всё-таки сбрасывает на землю, да с такой силой, что у того от боли слезятся глаза. - Привет, я Мукуро, а ты – Кёя. Я так рад тебя видеть, - и смотрит на него сияющими разноцветными глазами. Смотрит с собачьей преданностью, с щенячьим восторгом. Был бы хвост, мёл им, что пыль столбом. Врезать бы ему за такое посягательство, да почему-то рука не поднимается. - Пошёл вон отсюда. - Нет. Встаёт, отряхивается и делает шаг вперёд. Кёя, не думая, почему, - назад. И так до тех пор, пока не упирается в стену. Странный парень облапывает его взглядом и нервно подтягивает чёрные кожаные перчатки повыше. В конце весны? - Я уже забыл, каким ты можешь быть. Кёя хмурится и щетинся словно ёж, в моменты испуга/ярости пытаясь казаться больше и страшнее. Он точно не знает этого парня, так с чего бы тому так рассуждать, словно они знакомы. - Хэй, Кёя, хочешь выпить? – достаёт откуда-то тёмную бутылочку, лихо открывает пробку и даёт почувствовать умопомрачительный вишнёвый запах. Хибари невольно сглатывает – рот переполнился слюной. - Мы оба ещё не совершеннолетние. Мутный взгляд немного проясняется, становится грустным. - А, ну да. Так будешь? И Кёя почему-то хочет нарушить кучу-кучу-кучу правил только для того, чтобы на него продолжали смотреть такими глазами. Словно он – найденное неожиданно сокровище. - Не здесь. Идём. И ведёт. Незнакомца. В свой дом, свою крепость. Предлагает ему устраиваться, почему-то разъясняет, что никого из взрослых ждать не нужно, родственники, на попечении которых он официально числится, живут на другом конце страны, и его делами не интересуются, лишь бы не досаждал. А живёт он на деньги, оставшиеся от наследства и собственных удачных вложений. Мукуро вообще-то ничего не спрашивал, а кивает с таким видом, словно всё уже знал, принял, понимает. Они пьют вишнёвую наливку, и когда парень полупьяно взмахивает рукой, то задевает чужой бокал, и белоснежный ковёр, на котором они сидят, раскрашивает тёмно-красное пятно. И ржёт, бессовестно, заливаясь и всхлипывая. Потом, когда Мукуро совсем наклюкался (у Кёи только немного покраснели щёки), то пускает пьяную слезу, лезет обниматься, щупать пульс, больно щипает за рёбра, а в довершении – целуется. Мягко, нежно, смущающе ласково, вылизывает чужой рот. И плачет, плачет. Дрожит, льнёт ближе. И Кёя позволяет ему. Парню, который налетел на него сегодня днём, споил и заставил нарушить кучу собственных же правил. Более того, он сам обнимает его, тёплого, костлявого с руками-веточками и этими глупыми перчатками. Стягивает их зубами и сжимает в своих ладонях чужие, покрытые как сетью капилляров шрамами, тонкими как леска. Разглядывает, растирает пальцами, греет хмельным дыханием. И всюду запах вишни-вишни-вишни. Когда начинается вся эта заварушка с мафией и конфликтом колец, Кёя едва сдерживает себя, чтобы не налупить кому-то по первое число. Чисто для профилактики и сугубо с точки зрения пользы «больного». Мальчишка, которого он как котёнка подобрал и привёл в свой дом, оказывается сильнейшим иллюзионистом современности, с ходу заявившему будущему боссу мафии, что вступит в неё только если пожизненно и несменяемо будет напарником его, Хибари Кёи, которого, на минуточку, даже взрослые мафиози и то шарахались. Дома он прижмёт этого засранца к стене и вгрызётся в беззащитно подставленную шею, Мукуро будет смеяться и будет перебирать его волосы, не замечая боли. Без перчаток. Потому что его руки – это его руки. И Кёя не собирается себе отказывать в желании смотреть на них в любое время дня и ночи. А чтобы погреть – есть руки самого Кёи, его тепло, карманы, а в самом крайнем случае Мукуро всегда может залезть ледяными пальцами ему под рубашку, запуская волну мурашек. Иногда Кёя просыпается от того, что Мукуро лихорадочно целует его лицо, пытаясь огладить и ощупать везде и одновременно. В такие моменты он перехватывает подрагивающие руки своей одной, гладит по спине и долго-долго смотрит в лихорадочно блестящие глаза, с дрожащей на ресницах влагой. - Я здесь. Я с тобой, я никуда не уйду. И он повторяет эти слова пока не охрипнет, пока больное безумие снова не свернётся на дне зрачком разноцветных глаз, пока дрожь не схлынет. А потом медленно целует и глаза, которых боятся другие, и губы, кривящиеся на людях в усмешке, и даже прядь волос за ухом, нежную, как мех. Обнимает, прижимает к себе и глотает неожиданный ком в горле. Сердце гулко ухает где-то в груди. - Я убью тебя, только не оставляй меня. Кёя тихо смеётся и зажимает губами чужой пульс. - Я от тебя никуда не денусь. Мукуро никогда ему не верит, но у Кёи будет ещё очень-очень много времени на доказательство. Не зря же он начал эксперимент с овладением пламенем Солнца. - Спи, чудо, спи уже. Я здесь, я рядом. - Всегда бы так, - бурчит сонно и распластывается поверх тёплого сильно тела, ещё и укрываясь одеялом. Хорошо, что окно открыто, а то Кёе только и осталось бы, что сдохнуть от жары. - Я с тобой. Всегда. Спи. «Я люблю тебя…» -*Будущее, которое уже не случится*- - Кёя. Кёя. Кёя, ну открой глаза, ну, - его слабо трясут, боясь причинить боль. Ну куда уж больше? Он уже отупел от боли, одурел, что свет меркнет. - Чего? Мукуро странно всхлипывает, приобнимая его за шею и придвигая к себе ближе. Они оба – ранены, но один из них точно не дотянет до бригады медиков. Он знает это потому, что раньше Мукуро никогда не плакал, какие бы раны и травмы не получал сам. - Кёя, ты же обещал мне, что мы после миссии выпьем. - Тащи сейчас свою наливку, Мукуро. Я держу своё слово. Он честно старается держать глаза открытыми, слушать прерывающийся голос и пытаться сосредоточиться на том, как обтянутые в чёрную кожу перчаток пальцы перебирают его волосы, все мокрые от крови. Но это так сложно. - Ну нет, я хочу пить у тебя дома, под твоё ворчание, и чтобы вино опять пролилось на твой злополучный белый ковёр! – Мукуро пытается улыбнуться, и это выглядит так жалко и грустно, что Кёя смеётся. - Засранец. Приподнимается и неловко клюёт в щёку, хотя целился в губы. Падает на прерывисто вздымающуюся грудную клетку. - Смешно было бы, если бы ты так ко мне полез обниматься в нашу первую встречу. - Кёя? Тишина. Волосы ерошит ветер. Последнее прикосновение. Последняя слезинка, скатившаяся из уголка. Занавес. Мир. Выключился.