Городские сказки

Вильгельмина возвращается домой. Вынимает наушники с Вагнером из ушей. Включает кофеварку. Опять не повезло. Ей кажется, что она — не человек, она — та рукопись, которые не горят. Рукопись книги несбывшегося. *** — Пойдём завтра в кино на «Фантастических тварей», Мина? — Айнель сидит в кресле, её смена давно закончилась, но она не уходит. Сидит, болтает обутой в алую туфельку ногой. В руке — шоколадка, Айнель отламывает от неё кусочки и суёт в рот Мелочи — брату Ёшики, фамильяра её... Её кого? Сожительницы? Вильгельмина морщится: ей противны эти дурацкие современные словечки. Возлюбленной? Фи, какая пошлость. Слово из дешёвого дамского романа! А Айнель, словно чтобы её добить, прибавляет: — С нами ещё Цветочек... В смысле, я хотела сказать, Петронель, тоже пойдет! Идём, а? Похрустим попкорном, заценим последнюю киноновинку! Все говорят — зашибись киношка! — Не изволю тратить своё время на выкидыши синематогрофа, сударыня! — высокомерно выплёвывает Вильгельмина в ответ. — Фу, какая ты скучная, Мина! Ты такая старомодная! С тобой и обсудить-то нечего! — Я провожу своё свободное время, наслаждаясь шедеврами мировой литературы, а не отягощаю свой мозг никчёмной жвачкой. *** Вильгельмина криво усмехается, усаживаясь на одну из двух кухонных табуреток, привычным жестом расправляя невидимую складочку на подоле. Да. Я — старомодная. Я не умею видеть пользу и смысл в этих ваших фильмах. Я не представляю, как можно и для чего нужно превращать тот богатый мир, что живёт в книге и в нашей голове, в жалкие час-полтора чужой переработанной фантазии! Я не такая, как вы! Я — ваш антипод, анахронизм, противник этого идиотского «века кино»! Я не объявляла войну, но вынуждена вести её. Вынуждена! *** — Мина, у нас девичник сегодня! — На Айнель — ярко-алое платье, любимое. — Будем готовить тыквенный пирог и смотреть ужастики, Хеллоуин на носу! Давай с нами! У Петры собираемся! — Вот ещё! Я не склонна тратить время на подобную ерунду. — А. Ну да. Точно. Счастливо провести время, обнимаясь с томиком По! *** Кажется, создавая её, Господь устал играть в няньку, плюнул и ушёл со словами: «Ты, Вильгельмина, тут уж сама как-нибудь со своей жизнью разбирайся». И она уже тридцатый год «сама как-нибудь». Создаёт чудеса для родного Северо-Восточного округа — это самая отрадная часть её жизни, жизни городской ведьмы. Смысл, благословение — и проклятие. Ведь от своего сердца не убежать. Но Вильгельмина старается. Очень старается. Читает Достоевского и может по памяти говорить стихами Блока, танцует на Весеннем балу вальс в развевающемся платье, обращается к знакомым мужчинам «сударь», в свободное время играет на фортепиано и помогает как волонтёр детскому дому. Время течёт мимо Вильгельмины. Она очень старается не замечать его хода. Потому что каждым своим ходом время ставит ей шах... *** — Мина, ты не хочешь с нами в Прагу? — Нет, я не хочу — с вами — в Прагу. *** ...а потом и мат. И никакое чудо тут не помогает, хоть плачь, хоть смейся. Финита ля комедия. Она — живая горящая рукопись. Горит, но не сгорает. Книга о несбывшемся.