В одном вздохе от тебя

      Ричард уже понял, что чувства, которые он испытывает к своему эру — это совсем не то, что должен чувствовать настоящий Человек Чести, приверженец Великой Талигойи к тому, кто уже давно забыл, что такое эта честь, защищает узурпатора и презрительно отзывается о законном наследнике. А если ещё вспомнить об отношениях между семьями Окделлов и Алва, и о смерти отца, то…       Самому себе Дикон казался предателем, отринувшим долг, отказавшимся от всего, что было свято для его семьи, презревшем законы не только людские, но божеские — ибо истинный эсператист должен осудить гайифский грех, а не впадать в него.

***

      Однако стоит раздаться знакомому бархатному баритону, и юноша забывает всё на свете. Он хочет быть рядом с этим человеком, хочет слышать этот голос, хочет ловить синий взгляд, пусть и насмешливый, он хочет… Хочет большего. Хочет того, в чем даже самому себе боится признаться.       А маршал, словно задавшись целью свести своего оруженосца с ума, с самой Варасты ведёт себя странно. Эти его прикосновения на грани приличия, взгляды, которыми он одаривает Ричарда — то весело-озорные, то задумчиво-печальные. Даже насмешки стали какими-то… мягкими, что ли. В них больше нет той надменности, что явственно звучала в самом начале их знакомства. Да и сам Ворон изменился. Он стал… Ричард не может точно сказать, каким, но другим, это точно.       А смерть отца… Что ж, это была честная дуэль.

***

      О линии Дику рассказал Робер. Его слова больно царапнули Ричарда. Оказывается, его семья и эр Август знали правду, но скрывали её. И не просто скрывали, но сознательно лгали, внушая Повелителю Скал мысль, что Алва жестоко убил на дуэли раненого Эгмонта, который просто не мог нормально сражаться.       Даже Эпине был удивлён тем, что Дику не сообщили, как всё произошло. Он ещё много чего рассказал Ричарду и объяснил, что эта дуэль спасла не только Эгмонта, но всю его семью. А ведь это Рокэ послал вызов отцу. Значит, это Алва спас их всех.       Поэтому свою привязанность к монсеньору Ричард сначала приписал чувству благодарности. Вот только благодарный человек ревности не испытывает, а Ричард ревновал. К рыжей родственнице губернатора в Тронко, к Савиньякам, которые так легко и просто могли общаться с его эром, даже к Моро, которому Алва отдавал предпочтение перед своим оруженосцем. Последней каплей стало понимание того, что Ричард ревнует Ворона к Её Величеству.       Они сидели в кабинете в особняке на улице Мимоз. Тихо потрескивали дрова в камине, выпитое вино приятно кружило голову. Если бы только Дикон мог быть всегда рядом с Рокэ, если бы он осмелился…       Рокэ отложил гитару и привычно потребовал:       — Налейте вина, юноша. И себе тоже.       Вернувшись в реальность, Ричард резко подскочил, качнулся и едва не упал. Вернее упал, но не на ковер, а в руки Алвы. Дикон сглотнул, взглянул на монсеньора, желая извиниться за свою неуклюжесть и…       Сердце билось часто-часто. Ричарду показалось, что он забыл, как дышать. Он тонул — нет, падал куда-то вверх, в небо.       Рокэ влюбился. Нет, не так. Рокэ полюбил.       Ещё недавно герцог Алва не мог себе представить, что полюбит собственного оруженосца. Но это ещё полбеды. Беда была в том, что этим оруженосцем был Ричард Окделл.       Да, боги любят шутить. Вот только не всем удаётся посмеяться над их шутками.        И что делать? Особенно теперь, когда Рокэ стал замечать, что его чувства взаимны. Правда, Ричард не отдавал себе в них отчёта, и это, возможно, было всего лишь любопытство или просто восхищение. Но как же хотелось воспользоваться моментом. Может, это был его единственный шанс!       Вот он сидит напротив, весь в своих мыслях. Выпитое вино окрасило лёгким румянцем щеки, серые глаза затуманены, а по губам скользит мягкая, чистая и такая мечтательная улыбка. Так и хочется попробовать, каковы эти губы на вкус.       — Налейте вина, юноша. И себе тоже.       Окделл, вырванный из своих грёз, рывком вскакивает и, потеряв равновесие, падает. Подхватить его не составляет труда. Ричард поднимает глаза, и Рокэ окунается в живую прохладу серых глаз — такую желанную, такую манящую.       Дикон ждёт, жадно приоткрыв губы. Рокэ склоняется. Ближе, ближе и… замирает совсем рядом, но так и не коснувшись губ Дика.       — Я остановлюсь здесь, — чуть хрипло говорит Рокэ, — всего в одном дыхании от тебя. Ты мне нужен, очень. Но я никого не беру силой. Оставшийся путь ты должен проделать сам.       Не понимая, что делает, Ричард оттолкнул Рокэ и выскочил из комнаты.       Вот так всегда, Ворон просто поиграл с ним, посмеялся над ним. Почему? Зачем он так?       «Я никого не беру силой». Но ведь Ричарда никто не заставлял, он ведь хотел. Сам хотел. Тогда почему сбежал? Почему не сделал тот последний шаг навстречу? Испугался? Или усомнился в своих чувствах?       Алва тяжело опустился в кресло. Может, так даже лучше. Да, он мог поцеловать Дика, он мог получить всё, чего желал, но тогда, наслушавшись песен старого мерзавца, этого «друга семьи», юноша мог запросто бросить ему в лицо «Вы меня соблазнили!». Нет, этому не бывать. Не бывать.       Катарина мнёт в руках шелковый шарф. Её голос дрожит, в глазах блестят слёзы. Она говорит о страшном. А у Ричарда в голове звучит только одна фраза — я никого не беру силой. Рокэ не мог сделать того, о чем говорит королева. Не мог, и всё. Это ложь.       — Мальчик мой, ты же понимаешь, — Август Штанцлер тяжело вздыхает, — если не будет Алвы, Дорак ничего не сможет сделать. Это список…»       Эр Август говорит. Ричард слушает. Слушает и молчит. А что он может сказать? Если кто и может защитить всех этих людей, то только Алва. Так же, как он когда-то защитил самого Ричарда. А ещё Дикон не верит господину кансилльеру. Он называл себя другом семьи, другом отца и при этом лгал сыну своего друга.       Граф говорит о том, что Рокэ соблазнил Джастина Придда.       «Я никого не беру силой», — звучит в голове Дика, и юноша верит Алве. Значит, всё, что говорит эр Август — ложь.       — Ты должен… Только ты можешь… — всё говорит и говорит кансилльер.       — Да, конечно, — соглашается Дик, только чтобы побыстрее уйти, потому что сейчас, больше всего на свете Окделл хочет увидеть монсеньора и сказать ему... Сказать…       И снова кабинет. Алва вальяжно сидит в любимом кресле, внимательно и чуть насмешливо глядя на вошедшего оруженосца.       — Вот. — Дик протягивает Ворону кольцо с рубином.       — Вам стало везти в игре?       — Там яд. Мне дал это кольцо эр Август.       — Юноша, — после минутной паузы говорит Рокэ, — яд — оружие слабых. Им пользуются женщины и те, кто любит бить в спину. Я же предпочитаю встречаться со своими врагами лицом к лицу. Поэтому понятия не имею, что мне делать с этим кольцом.       — А с этим вы знаете, что делать?       Ричард делает глубокий вдох и, решительно шагнув к Алве, звонко чмокает его в губы.