Хитрый план

Ноутбук запустился с уютным гудением, и, отодвинув на край стола чашку с чаем, Ротгер загрузил игру: «Битва за Талиг 3», как и прочие полуролевые шутеры из этой серии, была недостаточно сложной игрой, чтобы раздражать, но и в меру запутанной, чтобы давать мозгам развлечение. Едва он разобрался с замком на двери хранилища, где, согласно сюжету, хранилась тайная переписка королевы с врагами Талига, как случилось два события: в игре появилось оповещение о новом уровне, а в его с Рамоном комнате общежития — Филипп Аларкон, забывший притом постучаться. — Что делаешь? — спросил он, — Я за конспектом по линалу. — Красная тетрадь слева, бери на сколько угодно. А я… играю, — честно ответил Ротгер, во всей красе продемонстрировав Филиппу экран, где в верхнем углу сияла гордая сотня напротив количества убитых врагов. Ответ, при всей его очевидности, ненадолго ввел Филиппа в ступор. — Разве у тебя не послезавтра экзамен? — осторожно спросил он. — Послепослезавтра, — поправил Ротгер и, закусив губу, прицелился. Очередной убитый враг рухнул на пол и щедро оросил текстуры пятнами крови. — Все равно, — взмахнул Филипп рукой, зацепив бело-синее одеяло, свисавшее с верхней кровати, — У нас Кальдмеер принимать будет, я уже посмотрел. Он не зверь, но за красивые глаза, как у Матильды, сдать не выйдет. — Ну, а я не собираюсь, — он дернул плечом и досадливо цокнул: резкое движение вывело его персонажа из засады, и в него тут же полетели пули, — Не волнуйся, блондиночка. Загрузив последнее сохранение, Ротгер поерзал на скрипящем стуле и принялся за знакомый маршрут заново. — Нарочно снова об этом, что ли? — по чести, Ротгер был почти уверен, что Филипп привык к шуткам про свои волосы и не обижался, но это уже стало чем-то вроде их ритуала, — Даже ты, со всеми твоими талантами, с налета Кальдмееру не сдашь. — Пересдам, — лаконично предложил Ротгер, по шагу двигая персонажа вперед: охранники в игре не дремали, патрулируя коридоры, — Не отвлекай, сделай милость. Филипп еще немного позудел у него над ухом, демонстрируя трогательную заботу о друге — ровно до тех пор, пока Рамон не намекнул ему, что бесполезно общаться с тем, кто к разговору не расположен. — Спасибо, — Вальдес поставил игру на паузу и, встав из-за компьютера, отправился в их крохотный «кухонный» закуток заварить шадди: миссия выходила длинной, но ачивка за нее и новое оружие стоили ночи. — Обращайся. Просто устал от его душеспасительной проповеди, — Рамон свесился со своей кровати, отложив том с надписью «Численные методы», — Кстати, у тебя уже стоял чай на столе. — Надо же, какая незадача, — подумав, Ротгер оставил на столе обе кружки, — Значит, придется превысить суточную норму танинов на человека. Рамон не ответил ничего, но ответ Ротгеру не был и нужен: воткнув наушники в разъем, он вернулся к шпионажу во благо короны Талига. Его плану предстояло воплотиться в реальность через два дня. — Тяните билет, юноша, — хотя Олаф был старше большинства студентов от силы на десяток лет, при взгляде на них он временами ощущал на своих плечах еще лишних лет двадцать, и особенно это чувство обострялось на экзаменах. Вероятно, из-за того, что большинство слушателей его лекций зачастую оказывались нахальны и безответственны одновременно, а такое сочетание, по мнению Олафа, никак не подходило более или менее ответственному возрасту. Но этот студент пока что не вызывал у него мрачных предчувствий: согласно ведомости, его звали Ротгером Вальдесом и он не смотрел на Олафа ни заискивающе, ни раздраженно. Да и семестровая контрольная у него была написана прилично… — Билет, — еще раз напомнил он. С видом фокусника поводив рукой над разложенными на столе листками, Вальдес вытянул один. — Четвертый билет, — прочитал он, — Неявные методы в жестких системах уравнений. Задача Коши в четырехмерной системе, геометрическая иллюстрация. Конечные методы решения для нелинейных параболических… уравнений. Последнее слово он произнес чуть тише, и Олаф посмотрел на него внимательнее: — Вам нужно время на подготовку? Не больше пяти-десяти минут: его к этому проявлению радушия подтолкнуло только то, что за окном внезапно смолкло весеннее голубиное курлыканье и боль исчезла из слабо ноющих висков. — Я не учил, — Вальдес сообщал об этом с настолько сияющим видом, будто эта весть была рассчитана на то, чтобы вызвать у Олафа восторг. — Пересдача через две недели здесь же, — он отдал Вальдесу его зачетку, — Можете быть свободны, зовите следующего. Когда за Вальдесом захлопнулась дверь, Олаф глубоко вдохнул запах цветшей под окном акации, затопивший аудиторию: положительно, он никогда не любил экзамены. На пересдачу пришло гораздо меньше людей: суровость Олафа была не настолько велика, как любили описывать ее старшекурсники, наслаждаясь испугом и благоговением новичков. Отпустив большую часть студентов с миром, заслуженными тройками, несколькими четверками и даже одной пятеркой, он снова наткнулся взглядом на Вальдеса, пришедшего на экзамен среди последних. — Мне сказали, что можно заходить, — обаятельно улыбнулся тот, сев на стул перед Олафом и закинув ногу на ногу. — Тяните билет, — болтовня о погоде, природе и других лишних предметах, названия которых начинались на «п», Олафу нисколько не была интересна. Вальдес, похоже, был счастливчиком: во второй раз он вытянул все тот же четвертый билет. И, кроме того, для себя Олаф оценил его как наглеца (на идиота тот не походил точно): только наглец мог заявить снова, что не учил ничего. К чему тогда было приходить два раза подряд? Неявка на экзамен принесла бы ему тот же ноль в ведомости, а график пересдач висел рядом с деканатом. — Забирайте зачетку, — слегка раздраженно бросил он, — Ваша следующая попытка… Здесь он чуть запнулся: по ведомости выходило, что всего из потока не сдало его предмет всего пятеро, и писать заявку на аудиторию ради такого скромного количества студентов было бы нерационально. — Так когда? — Вальдес по-прежнему выглядел оптимистичным, хотя со своей стороны Олаф не видел у него ни малейших поводов для радости. Разве что тот был в восторге от первого дня лета — но это было слишком для того, кто провел его на экзамене. — Через четыре дня, в пятницу, четыре вечера. Кафедра линейной и векторной алгебры, кабинет четыреста одиннадцать, — чтобы принять пятерых студентов по очереди, ему должно было хватить одной лаборантской. — Как скажете, профессор, — продолжая улыбаться, Вальдес сгреб зачетку со стола и ушел. На третий раз Вальдес снова зашел в кабинет последним. Олаф к этому моменту уже пребывал в достаточно дурном настроении: его успели испортить откровенная чепуха, которую ему пытались выдать за ответы, те, кто рассчитывали взять его измором и истерика, приключившаяся с одной чрезмерно чувствительной студенткой. — Тяните, — указал он на свой стол, — И осторожнее. Второй раз поднимать стопку математических журналов, которая чуть не разлетелась по полу усилиями предыдущих сдающих, ему не хотелось. — Вы знаете… — Вальдес сверкнул зубами в вечернем полумраке и Олаф за секунду предугадал его слова. — Не учили снова? — у него не получалось даже испытывать раздражение: если так, Вальдес заслуживал звания идиота в высшей степени с наглостью, асимптотически стремящейся к бесконечности. — Не волнуйтесь, профессор, — поднял тот руку перед собой, — Учил, естественно. Что здесь было естественного, если предыдущие два раза тот не сказал ни слова по теме экзамена, Олаф не понял, но махнул рукой, чтобы Вальдес не отвлекался. На этот раз он действительно выучил: рассказ Вальдеса звучал куда более связно и ответь так тот на первом экзамене — возможно, он бы и расщедрился на пятерку за дополнительный вопрос. — Давно бы так, — заметил Олаф, открывая зачетку. Включив настольную лампу, он пролистал желтоватые страницы: четверки и пятерки, слегка разбавленные тройками… Странно, что успевающий студент прицепился к его предмету не хуже репья. — Четыре, — огласил он вердикт и размашисто подписался в строке рядом с названием предмета, — И почему вы сдавали так долго? Ваши оценки по прочим предметам выглядят хорошо. — Понимаете, профессор… — Вальдес, копавшийся в рюкзаке, взглянув на него снизу вверх, — Есть предметы, к которым я отношусь очень внимательно. Мне нужно найти к ним подход, особенно если с ними связаны мои планы на будущее. — В самом деле? — вежливо удивился Олаф, — Вы видите ваше будущее связанным с математикой? — Я хочу писать диплом на вашей кафедре, профессор, — на этот раз улыбка — и предложение, — вышли у Вальдеса совершенно обезоруживающими. — Что же, — машинально Олаф погладил попавшийся под руку корешок, — Не ожидал, что вы проявите такое желание, но прежде, чем я смогу дать вам ответ, нам придется кое-что обсудить… Первым и единственным, кто вечером ждал Ротгера в вестибюле под статуей основателей университета, был Филипп. — Как ты, сдал наконец-то? — нетерпеливо спросил он. — Сдал, конечно, — будто здесь был возможен другой ответ, — Четыре, не подпрыгивай так. И конспект можешь не отдавать. — Ну… И зачем тогда? — Филипп даже недоуменно развел руками, — Три раза к нему ходил — тоже мне, великое счастье! — Кто знает, — таинственно улыбнулся Ротгер. Переговоры о дипломе пока не закончились ничем, но Олаф заинтересовался им и обещал подумать над примерным видом темы, — Это же была не последняя встреча.