Баржа

Им было лет по восемнадцать. Они придумывали себе странные прозвища, выглядели как чучела — с длинными патлами и в каких-то безумных черных тряпках, пили дрянное пиво — сейчас Маньяк даже не помнит, какое именно, и «закусывали» чупа-чупсами. Эх, жаль он тогда был раздолбаем и не знал ничего о Фрейде и оральной фиксации. Может быть, понял бы раньше. Может быть, что-то сложилось бы иначе... Безумная мысль построить взрослую версию «домика на дереве», где можно было бы пьянствовать, бренчать на гитаре и писать первые простенькие программы, родилась конечно же у Чингиза. Это он генерировал и находил возможности для воплощения самых бредовых идей. А попадало за это потом частенько Сашке. И он был не против. *** — Голову пригни, — скомандовал Чингиз, осторожно ступая на скрипучие старые доски. — Мне-то зачем? Это ты у нас каланча, а я мелкий, — почему-то шепотом ответил Саша, опасливо пробираясь следом. Внутри баржа была темной, тесной и пыльной. — Ты не мелкий, а компактный, — усмехнулся Чингиз. И Саша, несмотря на темноту, казалось, видел его улыбку — открытую, яркую. Иногда он думал... надеялся, что Чингиз улыбается ему как-то иначе. Не так, как остальным. — Ты только представь, как будет круто! — продолжал тот. — Конечно, тут придется все отмыть, да и мелкий ремонт не повредит — а то зальет в первый же дождь и ёк! Была электроника — нет электроники. — Не знаю, Чинга, — с сомнением промямлил Саша. — А вдруг сюда кто заявится? А если мусора? — Кто не рискует, тот не пьет... Тот ничего не пьет, — глубокомысленно заявил Чингиз, открывая извлеченную неизвестно откуда бутылку пива. — Ребята еще не знают. Им завтра покажем. Они сидели у крошечного окошка, передавая друг другу единственную бутылку. Снаружи чуть слышно шелестела Нева, а Сашка смотрел на темнеющий на фоне звездного неба профиль Чингиза и понимал, что вот сейчас он абсолютно счастлив. И почему-то так же отчаянно и безнадежно несчастен. *** Маньяк — теперь он чаще отзывался на рабочее прозвище, чем на родное имя — хотел бы сказать, что все изменилось и забылось. Что нет больше смутного острого желания, что он не вздрагивает при упоминании чужого имени, что не помнит тех особенных улыбок и звездной ночи на барже. Да, все изменилось — стало хуже. Желания обрели форму, стали откровеннее, воспоминания — обросли подробностями, предположениями «а что, если бы», а тоска сделалась невыносимой. Он чувствовал себя жалким. Шутка ли, разменять четвертый десяток, жениться, развестись, а потом понять, что все это время сох по другу юности. Маньяк закурил. Вот, опять он что-то в рот тянет, извращенец хренов. Бросать пора. *** Как и положено всем хреновым идеям, эта пришла в бедную голову Маньяка после трех литров «Гиннесса» в реальности и суток без сна в Глубине. Все просто. Все ведь так просто! Подрагивающими от нетерпения руками он уже запускал «Биоконструктор». Девица вышла... своеобразная. Нет, не сказать, что совсем несимпатичная, просто какая-то уж слишком неприметная: худенькая, невысокая — то есть компактная, — темноволосая, с мелкими чертами лица. Такую встретишь — и мимо пройдешь. Да уж, не с такими вводными идут покорять любовь всей жизни. Маньяк окинул кислым взглядом плод своих трудов и вздохнул — он вдруг понял, что понятия не имеет, какие девушки нравятся Чингизу. Для его целей эта личина явно не подходила, но и переделывать почему-то не хотелось. deep Ввод. *** Маньяком Маньяк не был — он не следил за Чингизом, но и из виду не терял. Что, впрочем, стало несложно, когда тот превратился в птицу высокого полета. Было не так уж много мест в Диптауне, где любил бывать Чингиз, и еще меньше — тех, где с ним можно было познакомиться и не нарваться на проверку каналов связи и личности до седьмого колена. Задачу облегчало еще и то, что Чингиз предпочитал ходить в Глубину в собственном теле — конечно, и так ведь как с обложки. Картинг. Да, Чингиз ходил на картинг в Глубине. Он мог бы позволить себе купить всю трассу Формулы-1, хоть в Глубине, хоть в реальности, но почему-то предпочитал обыкновенный клуб на окраине русского квартала Диптауна. Возможно потому, что водила из него был так себе. Ну, мягко говоря. На стартовой площадке пахло раскаленным асфальтом и горелой резиной. Кругом сновали люди. Маньяк присмотрелся — не программы. Ну надо же. Неужели кто-то ходит в глубину, чтобы менять нарисованные колеса? Впрочем, он и сам ничем не лучше. Вздохнув, Маньяк уныло поплелся к стойке администратора. Чингиз отыскался почти на старте. Маньяк заметил его, когда уже договаривался о машине. В отличие от Чингиза, сам он водил отлично. Впрочем, кто знает, вдруг тот натренировался на безобидных виртуальных трассах и сейчас выдаст класс? Они сразу попали в один заезд. После первого круга Маньяк «поймал волну», обставил не только Чингиза — ничему тот в Глубине не научился, — но и парочку других завсегдатаев. К концу гонки от усталой обреченности не осталось и следа. В крови еще кипел адреналин, а из груди сам собой рвался смех. *** Маньяк и сам не понимал, как в итоге все получилось. Он был почти пьян от победы, по тонким плечам ободряюще хлопали чужие руки, поздравляя с победой хрупкую девушку Сашу. Впервые за долгое время Маньяку было весело. Невероятно, но он почти забыл о своей цели, которая, сняв подшлемник, сидела на стопке покрышек и с улыбкой разглядывала его неожиданно теплыми глазами. Внутри у Маньяка все перевернулось — он знал этот взгляд. Он был уверен... почти. Мог бы поклясться, что когда-то, давным-давно, Чингиз вот так же смотрел на него. Вежливо отстранившись от все еще веселящихся бывших соперников, Маньяк, дурея от собственной смелости, присел рядом. Попытался — его роста в этом теле хватило только чтобы упереться поясницей в верхнюю покрышку. Чингиз развернулся к нему и улыбнулся еще шире, протягивая руку. — Чингиз. *** Почему отношения в Глубине были проще, не знал никто, но Маньяк был уверен, что в реальном мире Чингиз ни за что не пошел бы после картинга в бар с незнакомой девушкой. И пусть та хорошо водит, и пусть у них оказался миллион общих тем, и пусть они оба хакеры. Если уж, на взгляд самого Маньяка, в образе Саши не было ровным счетом ничего цепляющего глаз, то... Но вот уже полчаса Чингиз сидел рядом, по-прежнему улыбался, безотрывно глазел на Сашу, рассказывал какие-то байки из жизни, половину из которых Маньяк уже слышал от него же, но в более сдержанном исполнении, а еще в половине был одним из действующих лиц. Еще через пятнадцать минут они, смеясь и запинаясь, вывалились из бара. Первый поцелуй Чингиза пришелся куда-то в шею, рядом с ухом. — Поехали ко мне, — захлебываясь воздухом, попросил он. — Поехали, Саша. Поехали... Маньяк млел. Сердце колотилось, как ненормальное. Волоски на руках вставали дыбом, а от низкого голоса совсем рядом глаза закрывались сами собой. Он представил, как сейчас они поедут к Чингизу, и... нет. Он и так не знал, как будет смотреть ему в глаза после. Не хватало еще обзавестись ненужными воспоминаниями о кровати-диване-джакузи-стиральной машине, чтобы краснеть всякий раз, как решит зайти в гости. — Нет, — прохрипел он. — Не к тебе. В другое место. Куда угодно. Чингиз взмахнул рукой, и перед ними затормозил безликий автомобиль «Дип-проводника». Маньяк не расслышал адреса, он был занят — пытался расстегнуть армию мелких пуговок на рубашке Чингиза, а тот, навалившись на него всем телом, уже запустил руку под юбку. Водитель «Дип-проводника», кем бы он ни был, человеком или программой, тактично не вмешивался в происходящее на заднем сидении. Если бы Чингиз не был так неприлично богат и машина у него была попроще, они, возможно, и не успели бы никуда доехать. «Дип-проводник» долго и муторно продирался бы с одного захолустного сервера на другой. Но уже через две минуты, взъерошенный и дрожащий от возбуждения Маньяк оказался перед... баржей. Чингиз понял его удивление, разумеется, по-своему. — Саш, послушай. Ну не пришло мне в голову ничего другого, прости. Ты же сама просила, не ко мне. А это место для меня очень много значит, правда. — Да, хорошо... Идем, — как-то отстраненно ответил Маньяк и первым двинулся к темнеющему на фоне неба призраку из своих воспоминаний. Так даже лучше. Все свои сны, фантазии и мысли о Чингизе он окончательно запрет на этой барже. На самом деле ее больше нет, и это безумие не прорвется в реальный мир. Не сведет его с ума окончательно. *** Несмотря на сюрприз с баржей — Маньяк пока и сам не понял, плохой, или хороший, — возбуждение никуда не делось. Чингиз распластал его на приборной панели. В спину впивались какие-то кнопки и тумблеры, сильные пальцы оставляли синяки на бедрах, запрокинутая в бессилии голова глухо билась о толстое стекло, а собственные ладони исступленно гладили широкую спину, шею, зарывались в короткие светлые волосы, добавляя к тяжелым вздохам еле слышные стоны. Когда Чингиз, наконец, расправился с бельем, с рычанием стянув с Саши трусики, в голове у Маньяка будто щелкнуло. Нет. Так ничего не выйдет. В Глубине можно было заниматься сексом в любом обличии — хоть женщины, хоть собаки, хоть дракона. Проблема в том, что ощущений при смене пола не было почти никаких. Откуда мозгу знать, как реагирует на ласки орган, которого у тебя нет? Неожиданно сильный толчок заставил Чингиза впечататься в стену. Он стоял, сжимая в руках кружевную тряпку, со спущенными штанами, голым торсом и растерянным взглядом. — Саша, я... — неуверенно начал он. Маньяк не ответил. Неловко, но быстро он сполз на поскрипывающий пол, почти сразу опускаясь на колени. Чингиз резко замолчал и, кажется, даже дышать перестал. Он никогда раньше этого не делал. Забавно, но при всех возможностях, подаренных Глубиной, Маньяк ни за что не решился бы на это ни с кем, кроме Чингиза. Сейчас, поводя губами по гладкой коже более чем внушительного члена, Маньяк попытался вспомнить, а как нравилось ему? Судя по гудящим стонам и слепо шарящим по шершавой стене рукам, ТАК Чингизу тоже нравилось. Маньяк обхватил член губами и подался вперед, одновременно обхватывая руками крепкие бедра. Двигаться оказалось на удивление легко, а гулкое эхо от сдерживаемых стонов Чингиза возбуждало не на шутку. Вот и подтвердилась теория с «чупа-чупсами». В какой-то момент Маньяк даже потянулся к собственному паху, забыв, что уж там-то его рукам делать нечего. Во рту было скользко и мокро. Запах пыли и влажного дерева смешивался с запахом разгоряченного тела и секса. Примешивался и еще какой-то, незнакомый и почти неопределяемый, и весь этот коктейль бил прямиком в мозг, отключая разум. Пальцы Чингиза электрошоком прошлись по затылку и потянули за волосы назад, заставляя откинуться на пятки. Потемневший и тяжелый, член Чингиза сейчас маячил прямо перед глазами. Маньяк сглотнул и поднял взгляд, вставая с колен. Глаза Чингиза были черными — он успел увидеть, прежде, чем тот закрыл их, целуя, грязно, мокро — потрясающе. Стремительное движение — и вот уже Маньяк цеплялся за стену, чувствуя, как трется о голый живот мокрый от его слюны член, а Чингиз с низким рыком вовсю мнет его задницу. Юбка задралась почти до самой груди, но это было не важно, когда Маньяк вдруг развернулся в объятиях Чингиза и, прогибаясь в спине, прошептал на ухо: — Хочу тебя сзади. Чингиз чуть не до хруста сжал его плечи. — Ты уверена? — Маньяк почти не узнал его голоса, а самого его хватило лишь на нервный кивок. Чингиз припал к его шее даже не с поцелуем — с вампирским укусом. Останется след. У Саши останется. А у самого Маньяка не останется ничего на память — ни одной улики, доказательства, что однажды они были вместе. Ну и пусть. Чингиз отстранился. Взмокшей спины коснулся холод, но Маньяк вздрогнул не от него, а от того, как сухие руки легли на ягодицы, а между — влажно и долго прошелся язык. Колени дрожали, а свое жалобное поскуливание Маньяк даже не пытался сдержать. Он бессильно зажмурился и увидел звезды над Невой, разноцветие дип-программы и черноту глаз Чингиза. Нахальный язык врывался в его тело, обжигал изнутри и снаружи, то ускорялся, то замедлялся, и это была почти пытка, которая закончилась так же неожиданно, как началась. Чингиз выпрямился за его спиной, снова прижался всем телом и, медленно и шумно выдыхая в самое ухо, вошел. Это было больно, чертовски больно, и Маньяк понял, что по его лицу текут слезы, только когда Чингиз стал стирать их теплыми пальцами и звать его по имени. Его немного мутило, но отказываться от того, что вот-вот получит, Маньяк не собирался. Он завел руку назад, за бедра притягивая Чингиза ближе. Тот зашипел и шепотом выматерился, упираясь в стену. — Давай! — сипло скомандовал Маньяк, снова толкаясь назад, — давай же. — Саша... — предупреждающе пророкотал Чингиз. — Ну же, — сорванным голосом потребовал Маньяк. И Чингиз сорвался. Он вбивался в хрупкое тело под собой, до онемения в пальцах впиваясь в бледные бедра, кусал и вылизывал беззащитно подставленную шею, грубо ласкал упругие соски. Иногда, опомнившись, замедлялся и целовал тонкие губы, едва касаясь, водил ладонями по мелко подрагивающему животу, часто вздымающейся груди, гладил волосы. Маньяк не считал, сколько раз он кончил. Вирт-костюму конец, тут и к гадалке не ходи. Когда Чингиз вдруг перехватил его поперек живота, не давая вздохнуть, и с утробным стоном вошел в него до отказа, колени Маньяка окончательно подкосились, и они оба рухнули на дощатый пол, наверняка занозив все что только можно. Лежа лицом вниз в замысловатой позе, на которую, как он считал, был не способен, Маньяк понимал, что это конец. Чингиз облапил его, прижал к себе, как плюшевую игрушку, и сейчас едва не мурлыкал, уткнувшись в спутанные волосы, а в груди Маньяка зарождался истерический неудержимый смех пополам со слезами. Потому что это была самая тупая идея в его жалкой жизни! Как он сможет жить теперь без этого? Без руки в волосах, без укусов в шею, без горячих бесстыдных поцелуев, без взволнованного голоса, шепчущего: — Сашка, ну что ты, Саш? Очень больно, да? Потому что неудачник ты, Летов. Ничтожество просто. Захотелось немного счастья, да? Получи теперь, распишись, демо-версию. *** — Голову пригни, — скомандовал Чингиз, осторожно ступая на скрипучие старые доски. — Мне-то зачем? Это ты у нас каланча, а я мелкий, — почему-то шепотом ответил Шурка, опасливо пробираясь следом. Внутри баржа была темной, тесной и пыльной. — Ты не мелкий, а компактный, — усмехнулся Чингиз и улыбнулся. Рядом с Шуркой всегда хотелось улыбаться. Просто так. Без повода. — Ты только представь, как будет круто! — продолжил он. — Конечно, тут придется все отмыть, да и мелкий ремонт не повредит — а то зальет в первый же дождь и ёк! Была электроника — нет электроники. — Не знаю, Чинга, — с сомнением промямлил Шурка. — а вдруг сюда кто заявится? А если мусора? — Кто не рискует, тот не пьет... Тот ничего не пьет, — глубокомысленно заявил Чингиз, открывая извлеченную неизвестно откуда бутылку пива. — Ребята еще не знают. Им завтра покажем. Они сидели у крошечного окошка, передавая друг другу единственную бутылку. Снаружи чуть слышно шелестела Нева, пахло холодным питерским летом, рекой и пылью. а Чингиз смотрел на подсвеченное далекими фонарями и луной лицо Шурки и понимал, что вот сейчас он абсолютно счастлив. И, почему-то, так же отчаянно и безнадежно несчастен.