Маленькая неприятность

Когда Артур просыпается и видит, как его слуга расторопно слоняется по комнате, выполняя утренние поручения, первое, что слетает с его губ, звучит так: — У тебя ребёнок. — Да, Артур, — вздыхает Мерлин, переходя на интонацию, которую обычно используют в разговоре с детьми. Можно подумать, что это в порядке вещей — ходить вот так с младенцем, привязанным к груди. — От тебя ничего не ускользнёт, не так ли? Артур многозначительно фыркает. — Почему у тебя ребёнок? — О, он не мой. Он Гаюса, — незамысловато отвечает Мерлин, как будто это всё объясняет. Через несколько минут, не получив никаких подробностей, Артур выходит из себя. — Мерлин! Откуда у Гаюса… Неземной вопль прерывает разглагольствования Артура, когда становится ясно, что он исходит от спелёнутого ребёнка, который всё это время блаженно спал. Боже правый, и как что-то такое крошечное может производить столько шума? — Ну вот, посмотри, что ты наделал, — с укором глядит на него Мерлин, роняя на пол грязную одежду, чтобы утешить плачущего малыша. — Ш-ш, всё хорошо… Артур со стоном падает обратно в кровать, зарываясь лицом в подушки.

***

Как оказалось, это вовсе не ребёнок Гаюса, и Артур втайне рад этому открытию, потому что мысль о том, что придворный лекарь стал отцом в столь преклонном возрасте — явно не то, о чём он хотел бы думать. На самом деле ребёнок принадлежит пациентке Гаюса — молодой женщине, чей муж, как и многие, пал замертво во время последнего нападения на Камелот. Не имея собственной семьи, женщина обратилась к лекарю, когда у неё начались схватки две ночи назад, и, когда она родила здорового мальчика, её подкосила лихорадка. — Поэтому я присматриваю за ним, — поясняет Мерлин, наконец-то сумев усыпить младенца в своей импровизированной колыбели. — Гаюс был так занят уходом за матерью в последние пару дней, а о нём сейчас совсем некому позаботиться. Разговоры о смерти и матерях заставляют внутренности Артура скручиваться в болезненные узлы, и он ворчит в ответ: — Некому, Мерлин? Ты уверен? Да ты и о себе-то едва можешь позаботиться, не говоря уже о чьём-то ребёнке. — Я не так бесполезен, как ты думаешь, Артур, — парирует Мерлин, осторожно застилая постель и стараясь не сильно беспокоить ребёнка своими телодвижениями. — Моя мать была повитухой, и иногда я помогал ей присматривать за детьми, пока их матери не поправятся. Артур не выглядит убеждённым. — Кто-то добровольно позволял тебе сидеть с их детьми? Что-то вроде того, как слепой ведёт слепого? — О, ну не знаю, мне кажется, я неплохо справлялся. — Мерлин замолкает, а затем дерзко ухмыляется. — И это подготовило меня к тому, чтобы быть твоим слугой, не так ли? В конце концов, я должен кормить тебя, одевать, мыть… — Заткнись, Мерлин, — предупреждающе рычит Артур, крепко стиснув зубы в немой угрозе. Мерлин, разумеется, настойчиво игнорирует его. — …и почти всё остальное, кроме вытирания задницы. — Он тихонько хихикает, ни минуты не беспокоясь о том, что сравнение короля Камелота с беспомощным младенцем может обеспечить ему свидание с колодками на несколько добрых недель. — Похоже, это единственное преимущество работы на тебя. Прежде чем Артур успеет возразить, из извивающегося свёртка белья, обёрнутого вокруг Мерлина, раздаётся пронзительный плач. — Что случилось на этот раз? — спрашивает Артур, в тревоге вытаращив глаза. Он задаётся вопросом, не лучше ли ему напихать ваты в уши, пока всё это не закончится. — Хм, — говорит Мерлин, нахмурив брови. — Думаю, он голоден.

***

Артур не отрывает глаз от ребёнка, который смотрит на него в ответ, аппетитно жуя одну из его лучших кожаных перчаток. — …ты уверен, что он не хочет есть? — спрашивает Артур, внимательно приглядывая за ребёнком и следя за тем, чтобы тот не скатился с кровати, хотя Мерлин много раз уверял его, что он ещё слишком мал для таких фокусов. Мерлин прерывает полировку меча Артура — и это единственная причина, по которой ребёнок в настоящее время лежит на королевском ложе — ведь они оба пришли к согласию, что дети ни в коем случае не должны находиться рядом с оружием. — Уверен, Артур, по крайней мере ещё час. И вообще, разве не ты спрашивал, куда он всё это подевал? А потом позеленел, когда я показал тебе пару минут спустя? — Я не позеленел, — отбивается Артур, морщась от одной только мысли. — И если это чудо запачкает мою постель, тебе придётся дорого поплатиться. — Да, сир, — деловито отвечает Мерлин, пропуская мимо ушей его пустые угрозы. — Почему ты всё ещё здесь, кстати? Я думал, у тебя тренировка с рыцарями? Звук ливня за окном красноречиво отвечает за Артура. — Отменена на сегодня, а заседание Совета перенесли на вечер. Кроме шуток, Мерлин, я уверен, что он пытается съесть мою перчатку. — Наверное, ему просто нравится кожа. Если тебя это так беспокоит, забери её у него. Артур колеблется — криков с него на сегодня предостаточно. Когда он наклоняется, пытаясь аккуратно отдёрнуть перчатку, маленькие пальчики обвивают его мизинец удивительно сильной хваткой. Внезапность этого действия заставляет его ахнуть и почувствовать себя неловко и неуверенно. — …удивительно, правда? — говорит Мерлин, сияя при виде трогательной сцены. — Мы приходим в этот мир такими хрупкими, но нам всё равно удаётся добиваться своего. Это почти унизительно, если подумать. — Ага, — тихо бормочет Артур, пока не желая отстраняться. И даже когда ребёнок начинает пускать слюни по всей руке.

***

Артур светится ярче любой лампы, когда через неделю мать полностью выздоравливает и ребёнок наконец возвращается домой. И даже несмотря на то, что денежное пожертвование матери должно быть анонимным, Мерлин всё ещё дразнит его за умилительную мягкость, которую молодой король яростно отрицает. Но каждый раз, когда он натягивает перчатки, его взгляд натыкается на едва заметные вмятины на коже, и Артур ловит себя на том, что нежно улыбается.