Весеннее безумие

      Хибари раздраженно чихнул и предпринял очередную попытку испепелить несколько одиноко плывущих по воздуху лепестков сакуры. Не вышло. Он быстрым и точным движением схватил их и, не мешкая, выбросил в окно, которое тут же захлопнул.       Хибари Кёя люто ненавидел весну. Активность людей вокруг вдруг резко повышалась: устраивались шумные фестивали, масштабные пикники; тут и там, а особенно под его окнами, вид которых выходил на прекрасный сад хризантем и роз, сновали парочки и раздражающе щебетали. Несколько любопытных и, видимо, бессмертных даже попытались залезть во двор его особняка. Но больше всего граф ненавидел весну из-за цветения сакуры.       Все вокруг, казалось, становилось цветами сливы — молочно-розовые лепестки витали в небе поистине прекрасным вихрем, окрашивая серую буднюю жизнь людей в этот нежный оттенок.       Только вот Хибари не было дела до этой непонятной для него и совершенно бесполезной красоты. Зато лепестки этого дерева были везде. Абсолютно везде: на подоконниках, висели изредка на шторах, забивались в каждую щелку, пачкали страницы книг, запутывались в черных как смоль волосах, да в конце концов забивались Кёе то в нос, то в рот, от чего несчастный граф заходился кашлем или же чихом, мысленно проклиная все цветения деревьев на свете. Так, заодно…       Но даже это Хибари вполне мог вытерпеть. Больше его раздражало другое. До противного сладкий запах наполнял воздух, и аромат цветов вместе с ветром разносился по округе. И граф бился в агонии: горло невыносимо жгло, так, что перехватывало дыхание, а от боли помутнялся рассудок. Он рычал, разбивал каменные статуи, раздирал свое горло до такой степени, что даже быстрая регенерация не спасала — на бледной коже шеи оставались едва заметные вертикальные шрамы. Он был готов убить на месте, лишь бы избавиться от пламени, разгорающегося внутри при каждом вдохе. Это было хуже жажды, что вампир с легкостью контролировал уже многие столетия.       Но как бы ни старался граф укрыться от этого запаха, прячась в особняке на самом краю обрыва, подальше от скопления деревьев сливы, даже дома до его чувствительного носа доносился ужасный аромат сакуры.

***

      Хибари сидел на подоконнике и взирал на большую серебряную луну, тусклым светом освещавшую его и без того бледную кожу, придавая ей серый оттенок. Или же это тень тоски упала на лицо одинокого графа?       Вампир редко позволял себе проявлять хоть какие-то чувства. Он был похож на монстров из легенд — холодным камнем, бесчувственным, без сердца, способного на теплые чувства. Он был именно таким: ненавидящим людишек, ненавидящим хоть какое-то скопление; его устраивала компания маленьких зверюшек, приходящих в его сад, или залетающих ненадолго в гости птичек.       Хибари приоткрыл окно — безветренная ночь позволяла дышать более-менее спокойно, да и жжение практически успокоилось. Цветы сакуры опадали, близился конец весеннего безумия.       Граф задумчиво опустил взгляд, позволяя себе немного поддасться угнетающему и недоконца объяснимому чувству тоски. Весенняя депрессия? Как глупо! Глупо вести себя, как обычные смертные. Это просто не имеет смысла — бесполезно. Но иногда ему так хотелось почувствовать себя… живым?..       Краем уха Хибари уловил шелест листьев, но ветра по-прежнему не было. Вампир напрягся, прислушиваясь. Раздался треск ломающейся ветки, и что-то громко ударилось о землю.       Хибари резко поднялся, через мгновение оказываясь у клумбы с его любимыми, но теперь помятыми и запачканными темной кровью, фиолетовыми розами. В окружении цветов лежал израненный, изувеченный человек: даже в полумраке можно было заметить ужасные синяки, покрывавшие все тело, неестественно вывернутая рука, говорившая о явном переломе, кровоточащие раны; острые шипы растений только усугубляли все. Лицо юноши было не видно — спутанные грязные волосы закрывали его, тот упал практически на живот. И только испачканные черные крылья говорили о том, что лежавший — далеко не человек. Варварски оборванные крылья существа… Лежавший практически не подавал признаков жизни.       Хибари скептически осмотрел незваного гостя, скривившись от его безобразного вида, и заметно расслабился, несколько раздраженно вздохнув. И тут же пожалел об этом: округлив глаза и резко зажав себе рот рукой, вампир судорожно согнулся — аромат сакуры ударил в нос, сжигая горло и его самообладание. Граф моментально отскочил от демона на пару десятков шагов.       Несмотря на помутившееся сознание из-за все еще отчетливо ощущаемого запаха, Хибари сумел мыслить вполне здраво: оставлять истекающего кровью, которая, как он быстро догадался, и источала этот приторный аромат, было бы равносильно самоубийству. Вышвырнуть полумертвое тело тоже было бы опасно — запах слишком сильный, он еще долго не давал бы вампиру покоя. Оставался только один выход — быстро смыть кровь с тела, остановить кровотечение, залечив раны. Хибари скрипнул зубами: «И почему это жалкое травоядное забралось именно в мой сад? Сколько проблем от полумертвого существа».       Граф впервые за последнюю сотню лет пожалел, что выгнал всех слуг из своего особняка, — сейчас он мог бы поручить эту грязную работу им, а сам удалиться подальше отсюда. Но теперь выбирать не приходилось.       Хибари задержал дыхание. В следующую секунду оказавшись подле раненого создания, он поднял его на руки и мгновенно переместился к старой, поросшей плющом и заваленной камнями арке. Вампир буквально вышиб ее ногой, сломав, и оказался в темном коридоре. Пройдя по нему, он дернул за ручку деревянной двери, со скрипом отворившейся, пропустив Хибари в пыльную комнату небольшого подвального помещения.       В углу стояла простая кровать, а напротив даже обнаружился шкаф и рядом стоящее кресло; из маленького прорезанного у самого потолка окошка пробивался лунный свет, практически не освещая комнату. В некоторых местах прямо между стыками камней в стенах рос темно-зеленый мох, в углу пылилась паутина — помещение уже многие века не использовалось. «Сойдет», — Хибари быстро уложил незнакомца на кровать и поспешно вернулся в сад.       Теперь запах не был настолько невыносимо сильным — оставалось лишь избавиться от крови на клумбе. Хибари мрачно окинул взглядом помятые и теперь уже безобразные цветы и, чиркнув спичкой, поджег их. Вскоре от этой клумбы осталась лишь горстка пепла. Вампир же наконец смог перевести дыхание. Но выходить так же «сделать глоток свежего воздуха», пока возился с ранами изувеченного, приходилось довольно часто. И только спустя несколько часов работа была завершена: кровь смыта, тряпки сожжены, раны обработаны найденными там в шкафу лекарствами, видимо, оставленными кем-то из слуг, и перевязаны бинтами оттуда же.       Хибари раздраженно захлопнул дверь к себе в комнату. Он был без сил. И ужасно раздражен — какая-то тварь* заставила его в первые за всю его долгу жизнь напрягаться. Более того! Граф впервые сделал что-то против своего желания! — Забью до смерти, как придет в себя! — прорычал он, еле удерживая себя в руках, чтобы не разнести все тут к чертям.

***

      Рокудо Мукуро — так звали раненного. Это непонятное существо с «кустиком» на голове одним своим видом и короткими немногочисленными диалогами умудрялось выводить Хибари на протяжении всей недели, пока затягивались глубокие раны. Это время и так казалось графу адом наяву: несмотря на все меры, приторный запах потихоньку проникал в каждый уголок особняка — так это хохлатое травоядное подливало масло в огонь своими язвительными замечаниями и ку-фу-фукающим смехом.       Более того пару часов назад он посмел испортить еще одну клумбу, теперь уже с хризантемами, а после отпустить очередную язвительную шуточку в сторону графа! Разгромив в приступе ярости очередную комнату, Хибари гневно сверкнул глазами: — Забью до смерти! — прорычал он — терпению вампира пришел конец. Кровь ударила в голову. Он собирался как следует избить наглое существо и вышвырнуть из своего дома.       Кёя вышел во двор, где сильнее всего пахло сакурой. Но существо не обнаружилось. Подойдя к раскидистому дереву, граф цепким взглядом оглядел сад: тусклые лучи садящегося солнца разбавили довольно мрачные цвета теплыми тонами; вокруг никого не было ни видно, ни слышно, но аромат в этом месте ощущался наиболее остро. «Вверху!» — промелькнула мысль у Хибари в голове, но не успел он поднять голову, как раздался треск ломающейся ветки, и что-то тяжелое упало на него, повалив на землю.       Легкое чувство дежавю прокралось в душу графа. Он, приподнимаясь на локтях, поднял взгляд на виновника творящегося хаоса, и… в оцепенении замер.       Пара розоцветных глаз завороженно уставилась на Хибари: от тусклого света вступившей в свои права луны бледная кожа вампира казалась фарфоровой, вблизи можно было разглядеть каждую правильную черту его прекрасного лица, а в глазах цвета чистой стали отражались бледные серебристые блики. Удивление в них смешалось с тающим раздражением и легким испугом, но в глубине таилось что-то еще… Мукуро вплотную приблизился, опаляя холодную кожу графа теплым дыханием, от чего тот судорожно начал хватать ртом воздух, пытаясь высвободиться из рук крепко державшего его существа. — Кто…ты?.. — прохрипел Хибари, чувствуя, как от невыносимого жжение в горле мутнеет рассудок. — Оя-оя, — Рокудо пару раз удивленно моргнул и усмехнулся, — Так ты до сих пор не понял, что я — демон. — Но ты ведь пахнешь… — граф был в недоумении, ведь кровь этих изворотливых, жестоких, поистине мерзких существ имела острый и даже немного горький запах. Так было у всех, с кем он пересекся в течении нескольких сотен лет. — Сакурой? — усмешка стала шире. И довольнее. Хибари смог лишь кивнуть в ответ. — Я особенный, — легкая насмешка сквозила в голосе демона, но тот был серьезен.       Мукуро неожиданно перестал ухмыляться и осторожно, с неожиданной нежностью коснулся теплой рукой щеки вампира, пристально вглядываясь в глубину стали его глаз.       Хибари едва заметно вздрогнул: к его коже как будто приложили наколенное железо — обжигающе, но совсем не больно. Он не мог ничего сделать, не мог даже разозлиться из-за своей бессильности перед наглым демонишкой. Даже его растерянность постепенно угасала… Кёя сглотнул, медленно скользя взглядом по лицу демона, спускаясь к горлу, где билась едва виднеющаяся сквозь кожу вена. Он напрягся каждой клеточкой своего тела и как будто оцепенел.       Мукуро покрылся мурашками, наблюдая за голодным вампиром, в его глазах отчетливо читалось ж е л а н и е.

Т о л ь к о  о н о.

И тот хотел именно е г о крови. — Ку-фу-фу, хочешь? — издевательски протянул демон и придвинулся чуть ближе к Хибари, чтобы его шея была прямо перед ним. Тем не менее ему нравилась реакция ледяного графа. — Я дам тебе немного. Это благодарность за спасение, — было непонятно, говорил ли он серьёзно или это была очередная насмешка.       Но Хибари уже не волновали такие мелочи. Слова демона, прозвучавшие у самого его уха, разбили вдребезги остатки его самоконтроля: грубо схватив Мукуро за волосы на затылке, он заставил его откинуть голову назад, тут же впиваясь в шею клыками, прокусывая на удивление нежную кожу. Рокудо с силой прикусил губу, стараясь не вскрикнуть от боли: ощущение, будто тебя проткнули двумя толстыми и невероятно острыми иглами — малоприятно. Но вскоре боль поутихла, отдавая лишь легким покалыванием. Зато место укуса горело, и это чувство распространялось немного дальше по телу приятным жаром.       Когда Хибари наконец утолил свою жажду, Мукуро обессиленно обмяк в его руках, не было сил пошевелить даже пальцем — вампир несколько переборщил. Но последний, конечно же, так не считал. Хибари облизал губы и снисходительно и весьма довольно посмотрел на потерявшего сознание демона. — Думаю, я оставлю тебя в качестве своей игрушки, — произнес Хибари с присущим ему высокомерием и ухмыльнулся. Граф осторожно поднял Мукуро на руки и направился в сторону своего особняка.