Штормовые волны

Мать явилась к ней в сопровождении стражи, суровая и бледная, с глазами больными и несчастными, как у умирающего кита. Многослойные оборки ее одеяния повторяли силуэты волн, мерцали морской пеной в лунном свете, а глубокий треугольный вырез, доходящий практически до живота, переливался нежным перламутром жемчуга; лучистая корона из белого золота, изображающая солнце, венчающая голову Атланны, с нитями кристаллов, олицетворяющих звезды, играла искрами, которые, разбегаясь, бликами расцвечивали опочивальню опальной царевны. Дорма, простоволосая, одетая в скромное, лишенное украшений платье - серо-голубое, словно море в начале зимы - поднялась навстречу матери. Следовало бы поклониться, но царевна осталась стоять, величаво вскинув голову и дерзко встречаясь взглядом с Атланной; если она думала, что заточение в собственных покоях заставит мятежную дочь покориться, то она глубоко ошибалась. Дорма была дочерью Орвакса, и унаследовала от отца не только дикую амбициозность и тщеславие: царевна была горда, как покойный царь, упряма и злопамятна; она никогда не забудет Атланне, что она заточила дочь, словно преступницу, хотя Дорма всего лишь взяла то, что принадлежало ей по праву. Океан взял в жены сестру свою Тефиду, бог бурного моря Форкий женился на чудовищной богине пучины, приходящейся ему сестрой, а любимый сын Атлана, ставший царем Атлантиды после добровольного отшельничества отца, был рожден не его супругой, а женщиной, с которой у Атлана была общая мать. Артур был еще не достаточно велик для того, чтобы сравниться с царем Атланом, но Дорме приятно было думать, что ради нее он позабыл о своей невесте, считавшейся одной из первых красавиц Семи морей. Царевна возненавидела бы брата, если бы он начал оправдываться перед матерью и Вулко, изворачиваться, подобно угрю, лгать, надеясь обелить себя, однако Аквамен смело признал себя виновным в запретной любви к единоутробной сестре, только его почему-то никто не стал запирать. Никто не лишил Артура свиты и свободы, за них двоих расплачиваться пришлось Дорме, которую заточили в собственных покоях. Царевна ни в чем не знала недостатка, но это не делало ее узничество менее унизительным. Подготовка к свадьбе царя и Девы Ксебела шла полным ходом, заставляя Дорму в ярости и обиде метаться взаперти. Она то едва не рвала на себе волосы в бессильном гневе, то сдерживала слезы в тоске и одиночестве, брошенная даже братом, клявшемся любить ее и никогда не бросать. Как он мог готовиться к браку с Мерой, когда его единственная сестра томилась в заключении, будто была не царевной Атлантиды, а узницей?! Ярость Дормы родила вихрь, закруживший воду, приподнявший ее к потолку, подол платья заметался, обвивая ноги Дормы, серебристо-светлые волосы взметнулись, извиваясь, подобно змеям. Плотно сжатые губы девушки изогнулись в ядовитой усмешке; скрестив руки на груди, она свысока взглянула на мать, пребывающую в недобром тягостном молчании. - Матушка, - голос царевны полнился ядом; Дорма чувствовала себя морской осой, готовой ужалить при малейшем признаке угрозы. - Как я счастлива, что вы решили навестить меня. Признаться, мне вас не хватало. Могу ли я надеяться, что и ваш визит вызван любовью ко мне? Атланна прикрыла глаза, опустив голову, прижала ладони, сжавшиеся в кулаки к животу, будто мучаясь от боли, и зазубренный шип вины и стыда впился в сердце Дормы. Царевна любила мать, и ей было горько от того, что Атланна мучилась из-за нее, но она больше не желала позволять вдовствующей царице распоряжаться собой. Родись Дорма мужчиной, никто бы не посмел сомневаться в ее правах, но Посейдон в жестокости своей сотворил ее женщиной, и ей даже не дозволено было любить того, кого царевна сама выбрала. Артура даже не пускали к ней; Дорма не сомневалась, что брат рвался ее увидеть, но мать и Вулко не позволили. Они с Акваменом были в разлуке уже месяц; неужели ее продержат взаперти до самой его свадьбы? Или Дорма обречена всю жизнь прожить за семью замками, чтобы не мешать царю и его рыжей царице править Атлантидой? Разве может Атланна быть так жестока к своей родной дочери? Любовь к матери, едва не выступившая слезами на кристально-голубых глазах Дормы, схлынула волной в отлив, и девушку ошпарило собственной злостью. Почему ради счастья и благополучия Меры страдать должна Дорма?! Атлантида и Артур принадлежали ей по праву рождения, но мать предпочла родной дочери чужую девицу с рдяно-рыжими, как ветки гелидиума, волосами. Вода забурлила вокруг Дормы, гвардейцы схватились за трезубцы, но отступили, повинуясь царственному взмаху руки Атланны. Широкие золотые браслеты на ее запястьях больше напоминали наручи, и царевна чуть слышно хмыкнула: никак матушка собиралась навестить не пленную дочь, а на битву; и корона, и платье должны были подчеркнуть власть и великолепие вдовствующей царицы перед Дормой, попавшей в немилость. - Оставьте нас, - отрывисто приказала Атланна, и стражники, держа трезубцы на изготовку, попятились прочь из покоев. Эти воины были не из личной гвардии Дормы, которых отослали, чтобы не позволить им сговориться с царевной; облаченные в белые, словно арктический лед, доспехи, с золочением на шлемах и царскими гиппокампами, выложенными янтарем на нагрудниках, они подчинялись лишь Атланне. Дорма издевательски приподняла бровь; неужели мать так боится и не доверяет ей, что не рискнула одной явиться в покои Дормы? Или хотела лишний раз подчеркнуть ее незавидное положение? Кого-то подобное и могло впечатлить, но Дорма была законной царевной и наследницей Атлантиды, дочерью Атлана и избранницей Аквамена, чего никогда не изменит шутовская помолвка с Мерой. Как только за гвардейцами закрылись двери, девушка приготовилась к шторму, урагану, буре; она ожидала, что мать будет бушевать, обвинять, стыдить ее, но вдовствующая царица тихо проплыла к софе на ножках из кораллов и тяжело опустилась на подушки. Пышные юбки вспенились, Атланна сняла тяжелый венец, оставивший алый след на ее челе, и перевела усталый взгляд на дочь; мать, мгновение назад такая величавая и надменная, выглядела бесконечно печальной, и Дорму вновь окатило ледяным стыдом. Захотелось броситься к Атланне, обнять ее, сказать, что безгранично любит матушку, но... Но вдовствующая царица презрительно прищурилась и промолвила голосом, полным желчи: - Признайся: ты давно это задумала. - Что именно, матушка? - собственный голос показался Дорме не громче шепота волн в безветренный день. Атланна сложила руки на коленях, пальцами обнимая свою зубчатую тиару. - Ты и Артур. Очень удачно сложилось на кануне его свадьбы с Мерой. Не думала, что ты окажешься настолько циничной, что решишься соблазнить брата, - взгляд Атланны вонзился в девушку с остротой трезубца. - Когда все это началось - до обручения с Мерой или после? - Артур был моим еще до того, как ты задумала женить его на этой рыжей каракатице, - разъяренно выплюнула Дорма; лицо Атланны застыло, взгляд подернулся изморозью. Пальцы, сжимающие венец, побелели, сминая золотой обруч легко, будто сухие водоросли. - Орвакс мог бы тобой гордиться: ты так же бессердечна, как и он. Истинная его дочь. - Что ты знаешь о моем сердце? Что ты можешь знать о моем отце, если ты только и думала о другом? - горечь, копившаяся в Дорме все эти годы, вырвалась гноем из старой раны. Она подплыла вплотную к матери, кусая дрожащие губы; Атланна смотрела на нее, свое младшее дитя, как на незнакомку, и гнев, пустивший корни в груди царевны, распустился цветком, пышным и ядовитым. - Ты всегда любила отца Артура. Даже выйдя замуж за другого, ты продолжала любить этого сухопутного, а когда отец умер, ты сбежала на маяк, не дождавшись конца похорон. А теперь ты хочешь такой же судьбы мне и Артуру! - Мне хватило ума понять, в чем заключается мой долг. Да, я не любила Орвакса, но я была ему верной женой. Меня не в чем упрекнуть. - Ты так и не подарила ему сына, о котором он так мечтал, - продолжала Дорма, задыхаясь от обиды и ярости. - Меня ему оказалось недостаточно, а тебе я была не нужна. Я думала, что во всем виноват Артур - царевич, наследник, твой первенец. Я ненавидела его настолько, что желала ему смерти, что сама была готова убить его, если бы это позволило мне заслужить любовь отца и трон Атлантиды. Ледяная маска Атланны дала трещину; оторопело моргнув, царица поднесла руку к губам, глядя на дочь с жалостью и сочувствием, но Дорма в них более не нуждалась. Девушка резко отплыла в сторону, когда мать потянулась к ней, и повернулась к Атланне спиной, не желая ее видеть. - Я всегда была для вас недостаточно хороша. Не желанный сын, ребенок нелюбимого мужа... а Артур любил меня. Потому что я его сестра. Потому что я просто есть. - Именно: ты его сестра. Я вас обоих выносила и кормила сама, хотя мне предлагали взять кормилицу! - от хриплого крика матери у Дормы заболела голова; ей хотелось зажать уши, уплыть на другой конец океана, лишь бы не видеть, не слышать ее, но она не двинулась с места, комкая в кулаках гладкую ткань юбки, пронизанную серебряными нитями. - Вы оба мои дети, и я люблю вас настолько, что иногда мне кажется, что мое сердце не выдержит и разорвется, - надрывно продолжала Атланна; отброшенная в сторону корона ударилась об стену и плавно опустилась на пол. - Я всегда старалась уберечь вас, защитить... я видела, как ты ревнуешь, но надеялась, что с возрастом это пройдет... - Прошло, как видишь, - насмешливо бросила царевна, не оборачиваясь, - ты ведь так хотела, чтобы мы с братом поладили, а теперь почему-то недовольна. - Вы же разрушаете себя! Как ты не понимаешь?! - мать подплыла к ней со стремительностью сфирены, схватила за плечи и развернула к себе; перекрученное мукой лицо Атланны показалось Дорме непривычным, неприятно старым, но она с неприкрытым злорадством всматривалась в искаженные горем черты. - Вы должны были стать поддержкой и опорой друг другу, - царица взяла лицо дочери в лихорадочно горячие ладони, - да простят меня боги, но я плакала от счастья, когда родилась ты - девочка, маленькая принцесса. Я не хотела рожать сына Орваксу, это было слишком опасно для нас, для Атлантиды, для суши. Вовлечь атлантов в войну, подвергнуть вас опасности ради его эгоизма и амбиций?! - Атланна покачала головой, прижимаясь лбом ко лбу Дормы и горячо и быстро зашептала: - Я не могла, не могла этого допустить! - Лучше замолчите, царица, иначе я подумаю, что вы замешаны в гибели моего отца, - отчеканила девушка, отталкивая мать. От слов вдовствующей царицы ее внутренности обледенели; Дорма знала, что отношения матери с Орваксом были далеки от радужных, но не допускала и мысли, что Атланна способна убить супруга. Отец, несмотря на свой крутой нрав и вспыльчивость, был искренне привязан к жене, однако теперь все казалось Дорме фальшью, лицемерием, плохо сыгранной пьесой. Речи матери сильно отдавали изменой, хотя недавно она уверяла, что была примерной женой Орваксу. - Я слишком много отдала, чтобы спасти вас и Атлантиду. Я не позволю вам все испортить и развязать войну, - голос Атланны окреп и зазвенел сталью, однако взгляд умолял дочь принять и смириться, - мне едва удается удерживать Артура от всяких глупостей, но если ты поговоришь с ним, скажешь, что... ваши отношения были ошибкой, то... - Он мне не поверит, - дернула уголком рта Дорма, - решит, что это ваши с Вулко происки, чтобы вынудить его жениться на Мере. - Значит, постарайся и убеди его, - ухватив дочь за локоть, Атланна притянула ее к себе, - я не хочу войны с Ксебелом. Уже поползли слухи, но если Артур женится, то заткнет рты всем болтунам. Дочь... я прошу тебя, будь благоразумна. Прости меня за всю боль, которую я могла тебе причинить, но не позволяй своей гордыне взять верх. Артур - твой брат. Он никогда не станет твоим мужем. Поверь, ваш союз не принес бы вам счастья. - А кого осчастливит его союз с Мерой? Тебя? - Дорма оттолкнула мать и обняла себя за плечи; ее мелко трясло, будто от холода. Атланна вновь собиралась использовать ее для своих целей, навязать Артуру нежеланный брак и подарить трон девке из Ксебела, и неважно, что это сломало бы царевну и разбило ее сердце. Мать обвиняла в эгоизме Орвакса, но ее собственное себялюбие не знало границ. Дорма отступала от матери, пока не уперлась спиной в стену, украшенную барельефом: закованную в цепи земную девушку отдавали в жертву левиафану. - Пусть тебе подчиняется вся Атлантида, царица, но я не буду, - девушка, не собираясь принимать поражение, вскинула голову, взглядом испепеляя мать; Атланна прижала руку к горлу, качая головой, будучи не в силах примириться с сопротивлением дочери. - Можешь держать меня взаперти сколько хочешь, но я не собираюсь помогать тебе женить Артура на ксебельской девке. - Они поженятся, хочешь ты этого или нет, - отрезала Атланна, вновь превращаясь в неумолимую и хладнокровную правительницу. - Ради блага многих иногда приходится жертвовать самым дорогим, но ты умна и скоро сама все поймешь. - Смею надеяться, и вы меня поймете, матушка, - в тон ей откликнулась Дорма и невольно вздрогнула, когда в распахнувшиеся двери вплыли гвардейцы царицы. Они окружили ее, оттеснив от матери, и девушка вжалась спиной в стену; ее трезубец забрали, но это не помешает ей бороться. Дорма Мариус не сдастся без боя и не даст увести себя в цепях, как изменницу. Презрительно оттолкнув руку гвардейца, девушка с издевкой взглянула на мать: - И куда меня теперь, матушка? В темницу? Или сразу на казнь? Решили отдать беспутную дочь одичалым, чтобы она более не отравляла вам жизнь? - Всего лишь в провинцию, - поморщилась Атланна, принимая из рук стражника брошенную корону, - тихая спокойная жизнь в уединении пойдет тебе на пользу. И Артуру будет полезно оказаться подальше от тебя. - Он сам это предложил или вы действуете за спиной у царя? - гвардейцы взяли Дорму под локти, но она негодующе вырвалась, полоснув их негодующим взглядом. - Полагаю, это далеко не первый раз, когда вы своевольничаете, моя царица. - Довольно!.. Заклинаю любовью, которой, возможно, ты ко мне еще питаешь, Дорма, перестань, - взмолилась Атланна, прижимая к груди помятый венец, - все, что я делаю, это только ради вас с Артуром. Когда мне впервые дали взять вас на руки, я поняла, что все сделаю ради вас, моих детей. Можешь не верить, но это правда. Я тоже была молода, тоже презирала родителей, принуждавших меня к браку с Орваксом, сопротивлялась и упрямилась, но это сделало только хуже. Поэтому прошу тебя, дочь моя, поступи так, как велит тебе не сердце, а разум. Знаю, сначала будет больно, но потом... потом поверь, станет легче. - Вам так точно будет легче, матушка, - обронила Дорма, вновь вырываясь из рук стражи: она не хотела, чтобы ее тащили точно дохлого спрута по коридорам дворца. Она могла бы кричать, попытаться позвать Артура, который бы точно не позволил отослать сестру, однако эта вспышка даст матери повод обойтись с непокорной дочерью еще суровее, а девушка не собиралась доставлять Атланне такое удовольствие. А Артур... что ж, значит, не так сильно он ее любит, раз не сумел или не захотел спасти сестру. Чувствуя себя преданной, царевна плыла по пустым коридорам, окруженная стражей; лампы в виде медуз с неоново-мерцающими нитями щупалец висели под самым узорчатым потолком, сияя лунно-белым светом, стайка цветных рыбок трусливо юркнула в заросли морских анемонов, густо рассаженных возле статуи пронзенных сухопутным гарпуном морской девы и рыбака. Дорма жадно рассматривала мозаики на стенах, канделябры в виде морских коньков, витые колонны, украшенный морскими звездами из лазурита. Когда она вернется во дворец, Артур уже будет женат, а Мера, возможно, будет носить его ребенка, будущего царя или царевну. Дорма скривилась от омерзения; отродье рыжей ксебелки займет трон, принадлежавший когда-то Орваксу Мариусу! Будь отец жив, он бы не допустил этого брака; Орвакс всегда считал Нерея, обманчиво добродушного и учтивого, скользким интриганом, слишком много мнящим о себе, а теперь его дочь станет царицей и на века свяжет Атлантиду с Ксебелом. О Дорме, прямой наследнице Орвакса, постараются позабыть, как о старой ненужной вещи, потому что она не давала матери и Вулко распоряжаться собой. Девушка не попрощалась с матерью, не позволила ей себя обнять, хотя Атланна простирала к ней руки, что-то говорила, будто бы утешала, но на деле предавала ее, отворачивалась от собственной дочери, хотя Дорма стала бы куда лучшей царицей, чем Мера, и привела бы Атлантиду к величию, а их с Артуром дети были бы истинными потомками Атлана. И Все же... как Аквамен мог так просто отказаться от нее? Одобрение матери оказалось для Артура настолько важнее, что он готов ради него предать Дорму? Брат говорил, что ради сестры готов отречься от трона, однако его равнодушие к изгнанию царевны говорило об его чувствах весьма красноречиво. Боль в груди от измены и равнодушия брата была такой, что Дорме было трудно дышать, но холеное лицо царевны оставалось равнодушным и бесстрастным, пряча бушующий в ее сердце шторм от чужих глаз и ушей. Пусть так; раз Атланна и Артур выбрали Меру, пусть не ждут потом от Дормы ни любви, ни жалости. Царевну вывели в сад, маленький, окруженный ажурной мраморной изгородью дворик, именуемый Садом Амфитриты. Возле изваяния нагой богини, обнимающей дельфина, Дорму ждал батискаф и Вулко с парой гвардейцев. Старый советник ободряюще улыбнулся Дорме и протянул ей руку, но девушка проплыла мимо него, не удостоив Нуйдиса взглядом; все они заодно: ее матушка, Вулко, Нерей, все они против Дормы. Царевна села в батискаф и сложила руки на коленях, ожидая отплытия, но советник не спешил; опираясь ладонью на поднятую дверцу, острую и угловатую, как акулий плавник, он наклонился к Дорме, надменной, холодной, словно айсберг. - Ваше высочество поедет на виллу к австралийскому побережью. Вы должны помнить это место, моя царевна, вы там часто бывали в детстве. Вам там нравилось: целыми днями вы плавали, гоняя скатов и дельфинов. Кажется, у вас был ручной электрический угорь. Не напомните старику, как его звали? - Вулко говорил с ней как с маленькой, в пустой надежде поддержать, ободрить, но Дорма в том не нуждалась; она хотела уехать как можно скорее, оказаться подальше от вероломной матери и изменника-брата. Девушка манерно отмахнулась от ласковых увещеваний Нуйдиса и расплавила складки на юбке. - Оставьте, советник. Не затягивайте мой отъезд. - Как прикажете, моя царевна, - грустно вздохнул Вулко, - на батискафе вы покинете Атлантиду. Возле ее границ вас ожидает крейсер "Фооса", который и доставит вас к берегам Австралии. Удачи вам, моя царевна, - вымолвил советник, отступая, и дверь батискафа медленно опустилась, отделяя Дорму от всего, что было для нее когда-то привычным и родным. Отныне это чужой дворец, где хозяйничать будет другая, и дочери Орвакса там нет места. Место за рулем занял рослый стражник в шлеме; повернув голову, он нахально посмотрел на царевну, но девушка опустила ресницы, не желая встречаться с ним взглядом. Мерно загудел двигатель, батискаф мягко оттолкнулся от песчаного дна и торпедой рванул вперед; пятеро гвардейцев верхом на ксебельских коньках следовали за ним. - Ну, что, прокатимся, ваше высочество? - голос стражника звучал глухо, с затаенной насмешкой; Дорма не потрудилась ответить, лишь отвернулась, провожая взглядом убегающие огни Атлантиды. Только Посейдон ведает, когда она вновь их увидит... батискаф стремительно набирал скорость, лавируя в течении, девушку вдавило в сидение, морские коньки рвали удила, еле поспевая за ними. Царевна вяло усмехнулась: видимо, матушке хотелось, чтобы дочь поскорее оставила Атлантиду, чтобы начать приготовления к свадьбе. Девушка охнула, когда батискаф резко взял влево, и ее швырнуло к дверце; тут же ее подбросило на сидении: гвардеец выкрутил руль, направляя батискаф вниз, и поднырнул под движущиеся потоки других батискафов. - В чем дело?.. - успела спросить Дорма прежде, чем батискаф вновь ринулся вверх, петляя и уворачиваясь; поднявшись к самому куполу, он набрал максимальную скорость. У непривычной к подобным гонкам царевны из носа брызнула кровь, тут же растворившаяся в морской воде; стражники подгоняли морских коньков, но неизбежно отставали. Один из них швырнул вслед батискафу трезубец, но аппарат уклонился, уйдя вправо. Дорма, вцепившаяся в хромированные ручки, повернулась к гвардейцу, которому явно было неудобно в доспехах вести батискаф. Он елозил и ерзал, пытаясь устроиться на тесном сидении, броня, бывшая ему не по размеру, скрежетала и скрипела. Лицо скрывало забрало, цвет глаз терялся в синей подсветке шлема, но Дорма узнала эти густые сведенные брови и продольную морщинку между ними. Сердце, недавно дико мечущееся в груди, замерло и рухнуло вниз, на самое дно Марианской впадины; она протянула к нему руку, все еще не веря до конца, но ее вновь подбросило к потолку батискафа, когда аппарат, завертевшись, ринулся вперед, уходя от ожившей оборонительной системы города. Граница Атлантиды пылала красными, пушки вздрогнули, поворачиваясь, и Дорма закусила губу; она могла только надеяться, что Атланна не решит таким образом избавиться от дочери раз и навсегда. Едва они пересекли границу города, как батискаф, погасив все свои огни, принялся опускаться на дно; Дорма ощутила прикосновение чужих пальцев к своей ладони. Направив аппарат вниз, гвардеец открыл двери и выплыл, утянув царевну за собой. Стоило им покинуть аппарат, как он вновь замигал фарами, приманивая стражей Атлантиды; пока гвардейцы города плыли за ним, мужчина подхватил Дорму поперек живота и устремился к проплывающей мимо стае синих китов.