Камелия

Лепестки камелии опадают на землю в один момент. Гибель ее мгновенна. Оттого говорят, что истинные воины не любят созерцать их цветение. Еще говорят, что на языке цветов камелия значит любовь. Лепестки камелии осыпаются на землю мгновенно. И любовь гибнет так же — в один момент. Такие мысли настигли Сун Ланя в светлый весенний день, когда солнце светило так ярко, что приходилось щуриться, и глаза слезились, те глаза, которыми он смотрел на город И. Взгляд его с некоторых пор смягчился, оттого он стал больше обращать внимание на красоту и меньше — на упадок. Но больше всего он желал бы закрыть глаза на минуту раньше, за шаг до того, как он заглянул в окно похоронного дома, в котором, как сказала ему слепая девочка на рынке, живет даодзан-заклинатель. Тогда бы он не увидел того, что увидел, и не услышал того, что коснулось его ушей. Огненно-красные камелии, которые он до этого держал в руках, выпали из враз ослабевших пальцев и рассыпались по земле. *** Сюэ Ян закончил перевязку и отстранился. Сяо Син Чень сидел перед ним на крышке гроба, прямой, как лезвие меча, и постоянно норовил отвернуть лицо. Сюэ Ян нахмурился и покачал головой: «Даодзан, а даодзан. Все-таки не хочешь рассказать мне, что с тобой приключилось на базаре?» Сяо Син Чень покачал головой и ничего не ответил. Его рука все еще лежала в ладонях Сюэ Яна. Тот вздохнул и потерся щекой о длинные пальцы. «Ну и глупый ты, даодзан. Если тебя кто-то обидел, так не лучше сразу с ними разобраться, чтобы неповадно было?» «Не стоит. Никто меня не обижал». «Разве?..» «Разве что я сам себя обидел». Сюэ Ян хмыкнул и опустился перед ним на колени. Пододвинув поближе плошку с водой и чистые полоски ткани, он задрал выше колена правую штанину и пристально оглядел рану. «Сам себя в овраг уронил?» Сяо Син Чень напрягся: «Откуда знаешь, что это был овраг?» Сюэ Ян снова хмыкнул: «Долго ли тут узнать, когда ты хромой, мятый и грязный, и отмалчиваешься попусту? Дети какие небось вмешались или пьяницы какие-то?» Сяо Син Чень промолчал. Сюэ Ян намочил тканевую полоску в воде и принялся промывать раны на ноге Сяо Син Ченя. Осторожными движениями стер кровь и проследил, чтобы рана осталась чистой, а потом на секунду прижался губами к коленке — прежде чем перебинтовать начисто. «Даодзан, даодзан...» Сяо Син Чень опустил руку на голову Сюэ Яну и погладил его по волосам. «Спасибо...» «Вот еще придумал. Спасибо на хлеб не намажешь!» — Сюэ Ян рассмеялся и потянулся вверх, прижимаясь губами к губам Сяо Син Ченя. Поцелуй вышел коротким привычным напоминанием: я здесь, я позабочусь о тебе. Потом Сюэ Ян отстранился и принялся собирать тряпки и плошки. «Овощей ты не принес, я правильно понимаю?» Сяо Син Чень сокрушенно покачал головой. Сюэ Ян вздохнул: «Ну что с тобой делать, даодзан? Погоди, сейчас приберусь и сам схожу на базар. Тебя совсем нельзя по делам посылать. То обсчитают тебя, то поранишься». «Прости...» «Что?!» Сюэ Ян обернулся и увидел, что Сяо Син Чень все так же сидит на крышке гроба, уронив теперь лицо на руки. «Прости. От меня так много проблем...» «Ну... Ну что ты, даодзан. Или я тебя так обидел, что ты расстроился?» Он вернулся к Сяо Син Ченю и взял его за руки, отводя ладони от лица. «Посмотри на себя, какой бледный! Зачем губы искусал? Дай излечу...» Сюэ Ян подался вперед и ласково провел по его губам языком. Сяо Син Чень приоткрыл губы, впуская его язык в рот. Некоторое время они молча целовались, глубоко и неторопливо, и Сюэ Ян все так же удерживал запястья Сяо Син Ченя. Потом отстранился, выдохнул и опрокинул даодзана на спину прямо на крышку гроба. «Ты иногда совершенно невыносим... Даодзан, даодзан... Совсем тебя оставить нельзя». Сяо Син Чень улыбнулся, услышав шепот Сюэ Яна, и потянулся поцеловать его сам. Они продолжили целоваться, и Сюэ Ян лежал сверху, и когда он отпустил запястья Сяо Син Ченя, тот сразу же крепко обнял его, прижимая ближе. «Глупый даодзан...» «Ты у меня зато умный — за обоих». Сяо Син Чень вновь погладил его по голове, выпутал из волос черную ленту и запустил пальцы в густые пряди. «Твои волосы отросли. Раньше были совсем короткими». «Я стриг их так, когда бродяжничал. Но сейчас-то я живу в сытости и в своем доме, поэтому решил — пусть растут». Сяо Син Чень поднес одну прядь к губам и поцеловал черные блестящие волосы. «Спасибо». Его шепот был таким тихим, что Сюэ Ян с трудом расслышал. «Опять даодзан несет какую-то чушь! Сейчас-то за что благодарить вздумал?» «Ты сказал... Что теперь ты живешь в своем доме. В нашем доме. И я вдруг подумал, что ты моя семья. Ты и А-Цин. Семья и дом, которых я не заслуживаю». «Все бы тебе чушь нести». Сюэ Ян улегся поудобнее и погладил Сяо Син Ченя по лбу, задевая пальцами повязку на глазах. «Глупый даодзан». Он раздвинул полы белых одежд Сяо Син Ченя, обнажая плечи и грудь. Руки он привычно держал так, чтобы невозможно было заподозрить у него отсутствие мизинца на левой руке. Сяо Син Чень запрокинул голову, подставляясь под жадные губы, не скупящиеся на поцелуи. Если бы Сяо Син Чень был зряч, он бы увидел, как отшатнулась от окна темная фигура, ужаснувшись открывшемуся зрелищу. Но у него не было глаз, и лишь белые бинты плотно закрывали пустые провалы глазниц. И уж конечно, он не слышал шум с улицы, поглощенный собственными стонами и словами любви, которые бесконечно срывались с его губ в то время, как Сюэ Ян брал его прямо на крышке гроба. Сюэ Ян, чье зрение было острее, а слух тоньше, чем у дикого зверя, растянул губы в хищной, предвкушающей улыбке. *** Сун Лань стоял посреди дороги и смотрел, как розовеет над вершинами деревьев и горной грядой нежный весенний закат. Если бы он только мог повторно ослепить себя, но глаза, отданные ему Сяо Син Ченем, были слишком дорогим даром. Он не мог заставить себя так поступить. В конце концов, разошлись они грубо и некрасиво, и никто не обязывал Сяо Син Ченя ждать. Наоборот — это Сун Ланю пришлось разыскивать его по всем городам и деревням, расспрашивая каждого встречного, не проходил ли здесь слепой даодзан? Слова, брошенные в горячке гнева, в единый миг разбили все то хрупкое и светлое, что годами хранилось между ними. Сун Лань никогда в жизни не посмел бы обидеть Сяо Син Ченя, но горе помутило его рассудок. А потом Сун Лань очнулся зрячим и узнал, что Сяо Син Чень вырвал свои глаза, чтобы хоть как-то помочь ему, а после ушел, и никто не знал куда. И странствовал долгие месяцы, не раскрывая своего имени, лишь приходя на помощь в нужный момент там, где не было других заклинателей. Сун Лань надеялся разыскать его. И вот. Разыскал. Сюэ Ян, этот мерзавец и предатель... Как вышло так, что Сяо Син Чень сошелся с ним столь близко? От одной мысли об этом Сун Лань почувствовал тошноту. Он опустил голову и пошел вперед по дороге, погруженный в печальные мысли. *** Пришла пора покинуть город И. Сун Лань поднялся с земли, на которой провел несколько долгих часов, наблюдая, как медленно солнце катится за горизонт, и привычным движением поправил черный меч за своей спиной. Лицо его приобрело привычно суровое и строгое выражение. Сам он чувствовал, что холод коснулся его сердца. Словно истинное горе и потеря постигли его только сейчас. Словно потерять по вине Сяо Син Ченя всех родных и близких было недостаточно. По сравнению с тем, что значило потерять окончательно самого Син Ченя. Погруженный в тяжкие мысли, Сун Лань не сразу заметил, что на его пути возник человек. Сун Лань сказал: «Прочь с дороги!» А Сюэ Ян ответил: «Ну уж нет! Я знатно повеселился с тобой однажды, и теперь рад, что оставил тебя в живых. Теперь я смогу позабавиться с тобой снова!» Сун Лань не стал тратить слова на Сюэ Яна. Лезвие его меча разрезало воздух и встретилось с клинком Сюэ Яна. Сюэ Ян усмехнулся, глядя ему в глаза: «Какой же у тебя глупый вид сейчас! И еще более глупый был, когда ты подсматривал под нашим окном. Ай-яй-яй, разве тебя не учили, что подсматривать нехорошо?» Сун Лань продолжал молча атаковать его. Сюэ Ян рассмеялся: «Хочешь убить меня, но говорить со мной отказываешься?» Сун Лань молчал, упрямо нанося удар за ударом, но каждый раз его меч встречал умело подставленный клинок. Сюэ Ян спросил: «Неужели правда в тебе нет желания расспросить меня ни о чем?» Сун Лань нахмурился и сжал зубы так, что желваки заходили на лице, но ни словом не ответил Сюэ Яну. Сюэ Ян нанес удар клинком и ранил Сун Ланя в руку, и это был нечестный прием, но Сун Лань и тут не произнес ни слова. Глаза его горели яростью и ненавистью, и видно было, что он не остановится до тех пор, пока меч его не пронзит сердце соперника. Сюэ Ян прыжком отскочил назад и рассмеялся: «Вижу я, ты неразговорчив сегодня. Знаешь, а тебе идет. Пожалуй, тебе стоит таким остаться!» В лицо Сун Ланю полетела горсть порошка, от которого тот немедленно начал задыхаться. Он вынужден был опустить меч и схватиться свободной рукой за воротник, оттягивая его от шеи, силясь вдохнуть немного воздуха, и пропустил момент, когда Сюэ Ян подошел к нему вплотную и схватил за язык. «Молчание — золото!» Сказав так, он отрезал язык Сун Ланя и, громко смеясь, убрал его в карман. Глядя на то, как Сун Лань повалился на колени, зажимая ладонью рот, из которого хлестала яркая красная кровь, он сказал, продолжая смеяться: «Ты такой жалкий!» Сун Лань зашарил рукой по земле, силясь отыскать меч, который выронил при падении. Сюэ Ян наступил на меч носком сапога и продолжил: «Жалкий и глупый! Увидел то, что было не для твоих глаз, и сразу придумал себе конец света. И ведь как ты поступил, увидев меня! Сразу обнажил свой меч и набросился, желая убить! А я ведь несколько раз спросил, не желаешь ли ты поговорить!» Увидев, как слепящий гнев в глазах Сун Ланя оттеняет невольный вопрос, Сюэ Ян продолжил: «Если бы ты спросил меня, как так вышло, что твой даодзан, что так ненавидит меня, стал моим любовником и так сладко стонет в моих руках по ночам, я бы ответил, что я обманул его. Что он до сих пор не знает, кто я такой, потому что я не назвал ему своего имени, а он не спросил, а руку я прячу под перчаткой и говорю, что обжег, разводя огонь в очаге. Этот идиот спас мне жизнь и теперь считает, что должен заботиться обо мне, а я... Я медленно, по кусочкам, разрываю его душу — и он даже не понимает этого! Так же, как и тебя, я отравляю местных ничтожеств, крестьян и торговцев, трупным ядом. Тебе нравится мое изобретение? Я сам его придумал. Сам! Видишь, насколько я превзошел в уме вас обоих? Я отрезаю им языки, а потом приходит светлый чистый даодзан и режет их своим мечом, пока он безмолвно вопят о пощаде. Но он не видит их криков! Что же случилось с его глазами? Ах да, он отдал их тебе. Чтобы ты так распорядился его даром!» Сюэ Ян бросил быстрый взгляд поверх головы Сун Ланя и ухмыльнулся вдруг: «А сейчас прости. Пришел черед финального аккорда!» Сюэ Ян быстро отошел в сторону, и Сун Лань услышал голос за своей спиной: «Здесь лютый мертвец? Откуда ему тут взяться в такое время?» И следом Сюэ Ян сказал взволнованно и испуганно: «Не знаю, даодзан, но ты пришел вовремя!» Лицо Сун Ланя исказилось от отчаяния, и он открыл было рот, чтобы окликнуть Сяо Син Ченя, но из его рта не вырвалось ни единого звука. А Сяо Син Чень ничего не видел, поэтому ориентировался лишь на свой меч, что поражал лютых мертвецов. Белое лезвие клинка вошло в спину и вышло через грудь, и Сун Лань несколько мгновений неверяще смотрел на клинок, торчащий из груди, прежде чем глаза его погасли. Сюэ Ян сказал, не давая Сяо Син Ченю приблизиться к телу: «Ну и дела, даодзан. Уже и за овощами сходить нельзя — сразу что-то происходит. И все-таки я схожу купить чего-нибудь на ужин. А ты возвращайся в дом. Твоим ранам нужен покой». Сяо Син Чень ласково провел кончиками пальцев по его щеке. Сюэ Ян повернул голову и поцеловал его пальцы, прикрыв глаза. Потом повернулся и пошел в сторону базара. Но стоило Сяо Син Ченю скрыться из виду, тут же вернулся обратно и подошел к бездыханному телу Сун Ланя. «Как же мне с тобой повезло, жалкое ты ничтожество!» В его руках появились черные тонкие гвозди. Сюэ Ян сосредоточился и с крайней осторожностью вогнал гвозди в голову Сун Ланя. Этот способ позволял ему контролировать лютого мертвеца, в которого Сун Лань превратится после ритуала, с первых минут и не давать ему возможности мыслить самостоятельно и разумно. Потом Сюэ Ян наскоро провел ритуал, но он уже достаточно поднаторел в этом деле, чтобы ритуал сработал, и Сун Лань поднялся с колен, взяв в руки свой черный цзянь. Сюэ Ян отряхнул руки и расплылся в довольной улыбке, глядя на безмолвного лютого мертвеца, стоящего перед ним. «Вот в таком виде ты нравишься мне намного больше. А теперь иди за мной». *** Алая камелия осыпается поверх ковра из сливовых лепестков. Всполохи алого — пятнами крови. Пятнами алой крови на белой одежде. Белые одежды рассыпаются ковром сливовых лепестков. Алая камелия осыпается. *** Воин в черной одежде шел по дороге. За спиной он нес два меча, черный и белый. Кожа его, землисто-серого цвета, с коричневыми прожилками, выглядела нездорово, как будто человек этот долго болел или умирал. Верно было сказать про него, что он был мертв. Левой рукой он прикрывал два мешочка цянькунь, что висели на его поясе. Величайшие драгоценности, которыми он владел: душа друга и душа девушки, пытавшейся спасти их. С тех пор, как Вэй У Сянь освободил Сун Ланя от черных гвоздей, сковывающих его разум, и Сюэ Ян перестал иметь над ним какую-либо власть, прошло несколько месяцев. Сун Лань не считал дни. Возможно, прошли годы — но для него не имело значения время. Важны были лишь души, что однажды — как он надеялся — вернутся в мир. Он не мог смотреть на цветы с тех пор, как на его глазах Сяо Син Чень покончил с собой, не выдержав чудовищного обмана и горькой правды, что открылась ему. Сюэ Ян совершил свою месть, но одного не смог получить — душу даодзана. Сяо Син Чень был настолько чист душой, что даже подлый убийца не смог запачкать его. К белым одеждам не пристает никакая грязь. Алая кровь пропитала белые одежды насквозь, алые цветы на белом снегу. Сколько ночей провел Сюэ Ян у гроба даодзана, столько простоял рядом с ним и Сун Лань, равнодушно глядя на тело друга. И сейчас он смиренно убеждал свое небьющееся сердце, что можно ждать вечность, но дождаться, ведь случаются и более невозможные вещи. Ведь Вэй У Сянь — живое подтверждение тому, как и Призрачный Генерал, как и само его существование. Он был готов ждать так долго, как потребуется, до скончания времен, до последнего захода солнца, поэтому такой неожиданностью стало для него то, что в один холодный зимний день душа Сяо Син Ченя обрела плоть, и даодзан оказался перед ним — таким, каким был перед своей смертью, нетронутым, непорочным, светлым. Сун Лань взглянул в его лицо и с глухим стоном рухнул к его ногам. *** Сюэ Ян, будь он жив или мертв, мог бы гордиться своей местью. Немому со слепым непросто найти общий язык, особенно когда обоих переполняет вина и горечь запоздалого раскаяния. Сун Лань и Сяо Син Чень странствовали теперь вместе, но между ними выросла стена недосказанности, сломать которую не представлялось возможным. Сяо Син Ченю — потому, что он не считал себя достойным прощения. Сун Ланю — потому что он не мог сказать, как желал, что Сяо Син Чень ни в чем не виноват. В один вечер Сяо Син Чень сказал: «Хоть я и не имею права просить тебя ни о чем, но все же... Сможешь ли ты однажды меня простить?» Голос его, тихий и бесцветный, шелестел, как сухая листва. Сун Лань, не зная, как еще дать понять ему, что нечего было прощать, крепко схватил его за руки, замотав головой. Это был первый раз за долгое время, когда он позволил себе прикоснуться к даодзану, и теперь стоял, не в силах отпустить его ладони. Сяо Син Чень высвободил одну руку и провел пальцами по щеке Сун Ланя. «Прости...» Сун Лань схватил его за запястье и прижался щекой к ладони, прикрыв глаза. *** Лед треснул. Теперь Сун Лань чаще стал позволять себе касаться Сяо Син Ченя, в то время как даодзан опирался на его руку, сбившись с пути. Оба они не нуждались теперь ни в питье, ни в еде, не испытывали ни холода, ни потребности во сне. Жизнь их превратилась в бесконечный путь — пустынный тракт, с которого они сходили лишь во время ночной охоты. Но очень скоро Сун Лань заметил, что на ночной охоте старается только он, Син Чень же не решается обнажить меч. В одну из таких ночей Сун Лань взял его руку и задал вопрос, написав его пальцем по ладони. Сяо Син Чень некоторое время стоял, осознавая, а затем рухнул на колени, обхватив белые ножны меча, не знавшего поражений. Он не мог плакать, но повязка на его глазах вскоре набухла от крови. Из его сбивчивого шепота Сун Лань понял, что даодзан убил слишком много людей, поддавшись на подлый обман Сюэ Яна, потому что следовал за мечом. И последней жертвой этого меча пал сам Сун Лань. Поэтому Сяо Син Чень не решался больше выпустить его из ножен и ходить на ночную охоту. Сун Лань застонал от отчаяния, не в силах утешить Син Ченя ни единым словом — а он лучше всех в мире знал, как сильно тому нужны слова. Единственное, что он мог сделать — обнять Сяо Син Ченя и крепко прижать к себе. Сяо Син Чень спрятал лицо у него на плече. Одежда все еще пахла тем запахом, который всегда исходил от Сун Ланя — мускусом и сандалом, и теперь к этим запахам примешивался еле уловимый оттенок крови, но исчез запах самого Сун Ланя. Что было лишним напоминанием о том, что он был теперь не более (но и не менее), чем лютым мертвецом. От этого становилось еще горше, но Сяо Син Чень нашел в себе силы попросить: «Дай мне понять, что передо мной действительно нелюдь или лютый мертвец, а не безвинный человек. Возьми меня за руку и направь мой меч. Я знаю, ты не солжешь мне». Сун Лань взял его ладонь и прижал к своей щеке, а потом кивнул, так, чтобы даодзан обязательно ощутил кивок. Отпуская его руку, он не удержался и едва ощутимо поцеловал пальцы. Отчего-то этот жест заставил даодзана окаменеть и отдернуть пальцы, и Сун Лань решил, что тому неприятны прикосновения — кроме тех, что были вызваны необходимостью. С этой ночи Сун Лань старался по возможности держать себя в руках. *** Так они странствовали бок о бок, не думая о времени года или днях недели, исправно освобождая деревни и города от нашествия нечисти и лютых мертвецов, в то время как те, кому они оказывали такую услугу, даже не догадывались об их существовании. Так минула осень, а за ней зима, и пришла весна — столь же цветущая и прекрасная, как и год назад. Сун Лань обладал теперь силой и выносливостью лютого мертвеца, а потому мог справиться даже с армией мертвых только лишь своими силами. Однако он догадывался, как важно даодзану чувствовать свою нужность. Сяо Син Чень все еще думал, что не заслужил право на эту не-жизнь. Сун Лань смотрел на него, высокого и изящного, с белым мечом за спиной, идущего по пустынному тракту среди белых облаков цветущих сливовых деревьев, и сердце его, мертвое, небьющееся, наполнялось теплом. Ему захотелось шагнуть вперед, привлечь его к себе и прижаться губами к губам в надежде, что поцелуй раскроет его истинные чувства лучше всяких слов, но воспоминание о том, как Син Чень отшатнулся от него в прошлый раз, погасило его порыв. Если бы только он мог говорить! Сяо Син Чень, словно почувствовав неладное, обернулся и спросил: «Сун Лань, что-то случилось?» Сун Лань покачал головой, в два шага нагнал даодзана и взял его за руку, давая понять, что рядом. Сяо Син Чень улыбнулся: «Тогда идем. Здесь есть деревня неподалеку. Довольно большая. Я был в этих местах раньше. Может быть, этим людям понадобится наша помощь». Сун Лань на миг сжал его пальцы в своих, выражая согласие. Ему было все равно, куда идти, пока он мог следовать за Син Ченем. *** «Мне кажется, тебе нужна помощь... Прости, если лезу не в свое дело. Но я в самом деле могу помочь». Сун Лань оглянулся, не опуская меча. Как бывало во время ночной охоты, они с Син Ченем иногда теряли друг друга из виду. И сейчас даодзана не было поблизости, и он не мог услышать этот разговор. Перед Сун Ланем стоял Вэнь Нин, Призрачный Генерал. Он все так же волочил за собой цепи, однако взгляд его был осмысленным и ясным, и он не пытался напасть. Предыдущая их встреча привела к тому, что они бесконечно сражались, но оба обладали огромной силой, и никто не мог выйти победителем. «Если ты беспокоишься насчет той драки... Все в порядке. Я защищал молодого господина, а тобо управлял Сюэ Ян. Со мной случилось то же самое, но молодой господин освободил меня». Сун Лань убрал меч в ножны и подошел к Вэнь Нину. Весь вид его говорил, что он готов внимательно слушать. Призрачный Генерал поманил его за собой. «Не волнуйся за даодзана. Хань Гуан Цзюнь присмотрит за ним немного по просьбе молодого господина». Вэнь Нин сказал: «Молодой господин, я привел Сун Ланя, как ты хотел». Учитель Мо ответил: «Можешь уже перестать называть меня молодым господином?.. В общем, Сун Лань, так вышло, что пару раз мы случайно встречались с вами во время ночной охоты, и тогда я подумал, что вам может быть нелегко. И я подумал: ведь у тебя украли язык. Что, если я верну тебе язык?» Сун Лань ошарашенно воззрился на него. Вэнь Нин быстро проговорил: «Молодой господин имеет в виду, что может отнять язык у другого мертвеца и с помощью своих чар сделать так, что он прирастет к твоему рту и ты снова сможешь разговаривать». Всем своим видом Сун Лань словно бы спрашивал: «Неужели такое возможно?». Учитель Мо ухмыльнулся и сказал: «Невозможно, если ты не Старейшина И Лин». Сун Лань понял, что пришло время перестать чему-либо удивляться, и просто кивнул. Вэнь Нин расценил этот кивок по-своему: «Ты согласен, если мы поможем тебе?» Сун Лань подумал о беззащитном Сяо Син Чене, который сейчас дожидается его где-то в лесу, и быстро закивал. Учитель Мо... Нет, Старейшина И Лин улыбнулся и кивнул в ответ: «Значит, завтра ночью мы снова встретимся, и я исполню задуманное». Сун Лань взял палку и написал на земле: «Почему вы мне помогаете?» Старейшина И Лин пожал плечами: «Во-первых, твой даодзан мой шишу. А во-вторых, такой вот я человек». Сун Лань остался полностью доволен таким объяснением. *** На следующую ночь Хань Гуан Цзюнь вновь отправился присматривать за Сяо Син Ченем, а Сун Лань встретился в лесу с Призрачным Генералом и Старейшиной И Лин. Старейшина И Лин держал в руках длинную бамбуковую флейту ди и смотрел сосредоточенно перед собой. «Когда я начну играть, не обращай ни на что внимания и делай, что скажет тебе Вэнь Нин». Сун Лань склонил голову в знак того, что все понял. Тогда Старейшина И Лин поднес флейту к губам и заиграл быструю, тревожную мелодию. Вэнь Нин подошел вплотную, сжимая что-то в кулаке, и сказал: «Открой рот!» Сун Лань покорился, и Вэнь Нин проворно засунул язык в глубину рта. Повинуясь звукам флейты, язык ожил и прирос к обрубленному корню. Вэнь Нин отошел и застыл рядом со Старейшиной И Лин, пока тот доигрывал мелодию. Опустив флейту, Старейшина И Лин сказал: «Вот теперь все должно быть как надо». Сун Лань открыл рот и ответил: «В самом деле». Голос его звучал глухо с непривычки, но это был его голос. Старейшина И Лин расплылся в улыбке: «Получилось! Это все Вэнь Нин меня надоумил! Ладно, я побежал, меня Лань Чжань уже заждался, и вы не задерживайтесь. Я тут поиграл, сейчас полезут... эти!» Он махнул рукой и скрылся в густых лесных зарослях. Сун Лань спросил: «Ты скажешь мне, чей язык теперь в моем рту?» Вэнь Нин ответил: «Ты правда хочешь знать?» Сун Лань подумал и ответил: «Да, я в самом деле хочу это знать». Тогда Вэнь Нин сказал: «Это язык Сюэ Яна». Сун Лань помолчал, глядя ему в лицо, потом тихо сказал: «Я так и думал. Не знаю почему. И не знаю, хорошо это или плохо». Вэнь Нин пожал плечами: «Я бы решил, что хорошо, ведь ты теперь каждую минуту будешь знать, что Сюэ Ян, принесший вам столько зла, мертв навсегда и больше не вернется. А язык его, что произнес столько лживых и злобных слов, теперь послужит совсем другим целям. Ведь правда?» Сун Лань кивнул. Тогда Вэнь Нин сказал: «Постой тут. У меня есть для тебя еще кое-что». Сун Лань удивился и застыл на месте, глядя, как скрывается за деревьями широкая спина Призрачного Генерала. Но очень скоро тот в самом деле вернулся, неся в руках охапку алых камелий. Сун Лань поднял бровь, глядя на них, а Вэнь Нин вложил букет в его руки и быстро заговорил: «Я видел камелии около похоронного дома тогда, в городе И. И видел лепестки, что застряли в твоей одежде. Тогда я решил, что ты принес их. Ты же хотел подарить их своему даодзану? Я не ошибся?» Сун Лань кивнул. Сложно было сказать, кто из них сейчас выглядел более смущенным, хоть оба и были лютыми мертвецами. Вэнь Нин, увидев его кивок, тем не менее обрадовался: «Тогда иди и принеси ему цветы, наконец!» «Ты прав...» Сун Лань чуть заметно улыбнулся и забрал букет. «Увидимся!» Призрачный Генерал склонился в коротком поклоне и скрылся за деревьями. Сун Лань повернулся и пошел своим путем, туда, где на окраине леса ждал его Сяо Син Чень. *** Занималась заря, и белые одежды Сяо Син Ченя окрасились в розовый. Услышав за спиной шаги, он обернулся, и улыбка осветила его лицо. «Это ты! Твои шаги я узнаю из сотен других!» Сун Лань приблизился на расстояние шага и вложил букет в руки даодзана. А потом сказал: «Это я». Сяо Син Чень замер, сжимая в руках пылающие камелии, не зная, как схож сейчас с этими холодными и нежными цветами. Он не мог по запаху определить, что это за цветы, поскольку камелии не источают аромат — лютые мертвецы среди цветов. Однако, проведя пальцем по лепесткам, немедленно опознал их. «Ты принес мне камелии. И, что важнее, ты...» Сун Лань кивнул: «Я снова могу говорить». Сяо Син Чень шагнул к нему ближе и провел рукой по лицу, очертив пальцами линию губ. «Как так вышло? Что за чудо?» Сун Лань ответил: — «Никаких чудес. Мне просто помогли». А затем обнял его так, как давно мечтал обнять. Сяо Син Чень замер, прижимаясь к нему, и не совершил ни единой попытки оттолкнуть. Поэтому Сун Лань продержал его в объятиях долго, не желая отпускать давно желанный миг, а потом отстранился, взял его лицо в ладони и заговорил: «Син Чень... Ты ни в чем не виноват. Никогда не был. Я совершил ошибку, позволив гневу взять над собой верх, и мои жестокие слова привели к тому, что ты попал в беду. Я должен был быть рядом и защищать тебя от Сюэ Яна, но я не знал, где ты, и потратил слишком много времени впустую, разыскивая тебя. А потом... » Сун Лань осекся, подумав, что не хочет, чтобы даодзан знал о том, что Сун Лань подглядывал в окно и видел лишнее, и что снова повел себя как глупый ревнивец, которым руководили лишь ярость и гнев. Сяо Син Чень едва слышно спросил, разомкнув губы: «Потом?..» «Потом Сюэ Ян подкараулил меня и отравил трупным ядом, чтобы заставить тебя обнажить меч. Ты не виноват. Ни в чем. Тебя предали и обманули. Ты не знал о тех людях так же, как не знал обо мне. Посмотри на себя. Твоя душа столь чиста, что ты продолжаешь жить, и нет для меня ничего на свете более ценного, чем твоя жизнь. Я люблю тебя, я... Не знаю, сможешь ли ты однажды простить меня, принять, но...» «О чем ты говоришь? Это я виноват. Из-за меня ты лишился всего». «По-настоящему я испугался, лишь когда потерял тебя. Как же хотел сказать тебе это... Сколько лет назад я должен был это сказать?» Сяо Син Чень прервал его: «Все происходит вовремя. Ошибки и прощения. Потери... и обретения. И если ты согласен видеть меня и быть со мной после всего, через что мы прошли... Так тому и быть». Тогда Сун Лань наклонился и прижался губами к его губам, сцеловывая слова, которых не надеялся услышать. Сяо Син Чень закинул руки ему на шею. Алые камелии упали на землю, и лепестки их полыхали подобно восходу, озаряющему горные вершины. Начинался день.