Цена

Не Хуай Сан совсем не ребенок. Ему уже семнадцать лет, он носит одежды из тончайшего дорогого шелка, закалывает волосы драгоценными шпильками, а между ключиц у него подвеска в виде яшмового цветка — подарок молодого любовника. У Не Хуай Сана есть веера, расписанные с изысканным вкусом, изящный набор для каллиграфии, сборники стихов лучших поэтов и прекрасный сад. Вернее, сад принадлежит его брату, как и всё в Цин Хэ Не, но... Но брату нет дела до сада. До красоты. До Хуай Сана. Брат хочет, чтобы Хуай Сан сражался с саблей, проводил побольше времени на солнцепеке. Как будто заставляет приблизиться к страшной участи любого, кто принадлежит ордену Цин Хэ Не. Любого, кто недостаточно умен, чтобы этого избежать. Быть хрупким, слабым и таким неумелым в важнейшем из искусств... Разве это такая высокая цена за то, чтобы оставаться в живых? Не Хуай Сан складывает веер и опускает его на ладонь. Улыбается. Неслышно выскальзывает в сад. Никто во дворце не заметит его отсутствия. *** Гуан Яо любит сад Цин Хэ Не. Он совсем не похож на ухоженный парк, разбитый перед башней Кои. Некому заниматься этим садом, кроме Хуай Сана, потому он выглядит разросшимся, запущенным. Черные ветви деревьев тянутся к небу, тихо звенит листва на ветру — как колокольчики. Тихие шаги он слышит издалека. Мало любителей гулять по саду среди ночи. На Хуай Сане — зеленые одежды из тонкого шелка разного оттенка, такие тонкие, что почти неощутимы под рукой. Он выходит из-за куста гортензии, цветы которой давно опали, и прикрывает полуулыбку веером. Гуан Яо нравится эта улыбка — невинная и в то же время интригующая. Соблазнительная. Не Хуай Сан наделен такой внешностью, что кажется одновременно совсем ребенком и искушенным взрослым, и это действует на Гуан Яо как лучшие благовония дорогих борделей. Ароматы, которыми пропитались волосы Хуай Сана, кружат голову так же сильно. Гуан Яо дарит ему самые лучшие благовония, которые только можно достать, самые дорогие веера, каждый подарок подбирает с величайшим тщанием, потому что Хуай Сан слишком хорош для дешевок. Слишком легко распознает подделку. И так искренне восторгается по-настоящему ценными вещами... Что лишний раз доказывает то, что Гуан Яо известно и так: купить можно любого, вопрос в цене. Вот и сейчас — он принес в подарок три веера оттенков ночи, с росписью белыми цветами по нежному шелку. Хуай Сан проводит пальцами по рисунку и прерывисто вздыхает. *** Не Мин Цзуэ не любит долгие ночные прогулки, не любит сад, не любит холодные летние ночи, когда ледяное дыхание осени чувствуется на коже. Но иногда ярость слишком долго не утихает, иногда находиться рядом с Ба Ся становится невыносимо, и хочется вздохнуть — а нечем, грудь сковывают незримые цепи, и тогда он бежит прочь из дворца. Выходит в сад и, закрыв глаза, дышит. Дышит полной грудью, радуясь самой возможности — дышать. Не сразу, далеко не сразу он приходит в себя настолько, чтобы понять, что в саду не один. Тихий шепот — любовное воркование! — не скрыть, просто спрятавшись в тени ветвей. Но Ба Ся далеко, Ба Ся спит, и гнев спит, и ярость — спит. Потому можно мягким, неслышным шагом воина подступиться ближе, посмотреть — кто устраивает свидания в ночи? Кого из слуг следует с утра прилюдно наказать за бесцеремонное поведение? И замирает, скованный увиденным. Смотрит не отрываясь, как ползет с худых плеч зеленый шелк, обнажая птичьи лопатки. Хочет отвернуться, но это выше его сил. Он видит второго и узнает в ту же минуту. Гнев кипит в нем, чудом успокоенный гнев поднимается снова, точно демон из глубины озера. Не Хуай Сан запрокидывает голову, и Гуан Яо припадает губами к белой шее, жадно впивается в кожу, проскальзывает руками по спине. Отстраняется — и на шее горит яркий след. Наутро над яшмовым цветком распустится еще один — или несколько. Потому что Хуай Сан лишь подставляет беззащитное горло под чужие зубы, запрокидывает голову — шпилька падает из длинных волос, и они темной волной рассыпаются по спине. Не Мин Цзуэ не отрываясь смотрит — на закушенную губу, на прикрытые глаза, дрожащие ресницы, на веер, выскальзывающий из ослабевших пальцев, и не замечает, как сжимает кулаки. Как впивается ногтями в ладони до крови. Гнев кипит в нем и ищет выхода. Иного выхода, кроме как убить обоих на месте. Голыми руками — зачем будить Ба Ся сейчас? Руки... Тоже оружие. Не Мин Цзуэ закрывает глаза и делает шаг назад. *** Груда сожженных вееров и книг — невелика цена за безумие.