В любви

Это случается одним прохладным вечером. Закатное солнце ушло за горизонт, принося свежесть и покой, и адептам клана Гусу Лань надлежало обыкновеннейшим образом заниматься вечерними медитациями и иными духовными практиками. Тишина сонной пеленой охватывает весь орден, шелестят первые мотыльки. Умиротворение незримо сквозит в воздухе. Везде, кроме покоев одного вежливого и зрелого ученика ордена Гусу. Цзинь Лин никогда не думал, что окажется в подобной ситуации. Зайдя вечером обсудить план утренних тренировок, свой скорый отъезд и пару мелочей, он совсем не ожидал, что через час увлеченных разговоров будет дрожать от чужих губ. Конечно, все давно шло к этому, эти их взгляды и их прикосновения, и рано или поздно подобное бы случилось, но... невозможно было представить. А сейчас он сидит у Сычжуя на коленях, вцепившись руками в плечи, и происходит что-то совершенно запретное и непозволительное. То, что по законам дурацких гусуланьских запретов должно происходить между мужем и женой в первую брачную ночь. Губы в губы. Бесстыдство. “Если бы дядя увидел, он сломал бы нам ноги”, - колышется на краю сознания мысль и тут же отлетает. Жулань тихо фыркает. - Не бойся, - шепчет Сычжуй. Цзинь Лин оскорбленно щурится, глядя прямо в точки зрачков, и устремляется вперед. Все становится неважным. Лань Юань целует безумно осторожно и медленно. Он не спешит, мягко скользя большим пальцем по чужой скуле, прерывисто выдыхает под ухом, оставляя поцелуй под углом челюсти. Цзинь Лин, тяжело вдыхая ставший спертым воздух, подставляется под теплые губы. В этой безотчетной нежности лишь купаться и купаться, и на своем месте он вдруг с легкостью представляет молодую девушку. Опрятная заклинательница, краснеющая от любого касания, куда бы больше подошла на место заносчивого и кусающего за губу юноши. Она бы не пыталась перехватить инициативу, тихо вздыхала бы от робких поцелуев, смотрела бы из-под густых ресниц, тревожа туманным взором, нежила бы слух тонким голосом. И этой заклинательнице куда бы больше подошла белоснежная лента в волосах. Что-то сжимается в груди у Цзинь Лина. Он встряхивает головой и облокачивается на плечи Сычжуя еще больше, практически роняя на прохладное покрывало. Тот вздрагивает, пытаясь встретить глазами чужой взгляд. Цзинь Лин прячет лицо за волосами, краснеет и выгибается у него в руках, упорно отгоняя от себя весь стыд. Оправдать свою жадность невозможно ничем, но об этом лучше не думать. Молодой господин ордена Ланьлин Цзинь - не нежная заклинательница и не девушка, пусть его и дразнят “юной госпожой”. Он не может терпеть и не может прятать свои желания. Он выцеловывает ключицы, мажет губами по яремной впадине, прикусывает кожу у кадыка. Лань Юань пахнет, как и должен пахнуть святой ланьский адепт, чистотой, сандалом и целебными травами. Его кожа, совершенно обычная для молодого юноши, в этот момент кажется по-особенному мягкой и бархатной. От губ остаются красные следы, нежно расцветающие на бледной коже раздавленными вишнями, и кажется невозможным оторваться. Цзинь Лин смотрит куда угодно, только не в глаза. Сычжуй мягко ведет ладонью по щеке, щекочет контур губ. Его облик - любование и безоговорочная любовь. Безграничное доверие перетекает из движения в движение. Открытость опаляет. Это ощущается невозможно непривычно, но Жулань поддается в ответ и раскрывается, как размягченный воск. Лань Юань оглаживает шею, касается ключиц, будто бы это самая большая ценность, подносит прядь волос к губам для самозабвенного поцелуя. Нежность растопленной патокой струится меж пальцев, и Цзинь Лин сгорает. Внутри натягиваются опасные струны, и напряжение расходится пламенем с головы до ног. Он целует плечо Сычжуя все в том же чувственном порыве. Его ведет: от запаха, от тяжелого дыхания, от собственной смелости. Опьяненный, он не может представить иной ситуации, где был бы настолько же смел, и хочет вобрать в себя все максимально возможное. Запомнить. Оглаживая пальцами грудную клетку, Цзинь Лин любуется ее изгибами. Ворот одежды совсем распахнут, и появившиеся чистые, никем не тронутые просторы кожи хочется залюбить и распробовать. Маленький шрамик на груди, полученный, возможно, в результате неудачной тренировки. Алеющий сосок, наполовину скрытый тканью. Родинка под правой ключицей, кажущаяся не крошечным несовершенством, а особенностью. - Посмотри на меня. Большой палец ладони Сычжуя скользит по внутренней части бедра. Цзинь Лин задыхается. - Посмотри на меня, Жулань. Он поднимает голову. В глазах Сычжуя - темнота. Колышущаяся, глубокая, вызывающая страх и непонятные чувства. Расширенные зрачки затоплены чем-то всепоглощающим и манящим. Сычжуй будто говорит: вот он я, вот моя любовь. Забирай ее. Я отдам тебе ее всю. Его чувства в этом взгляде столь неприкрыты и очевидны, что жар ударяет в голову еще больше, и сердце сжимается в сладостной тоске. Ладонь скользит, и Цзинь Лин дрожит, прерывисто выдыхая в осознании. Пелена спадает. Осознание происходящего резко бьет обухом. Он сидит сверху на лежащем, полураздетым им собственноручно Сычжуе. Края одежд сползли ниже подмышечной впадины, грудь часто вздымается и опускается. Его ладони - на бедрах Цзинь Лина. Воздух раскаленным маревом зыбится между ними, оба дышат часто и жарко. - Я.... я... - Цзинь Лин бормочет что-то, сам не понимая, что ему хочется сказать. Что-то... что-то за гранью, что-то, что он пока не может постичь. Стыд ударяет в голову. Убежать. Сейчас совершенно необходимо убежать, иначе Цзинь Лин не выдержит. Пока ничего не случилось... Он совсем не боится, он ничего не боится, нет, но... Он подается назад и соскальзывает с чужого тела, со смутным сожалением лишаясь тепла. Сычжуй молчит, и слышно только, как он пытается восстановить дыхание. Пятясь и стараясь не видеть, каким взглядом на него смотрят, Цзинь Лин выбегает из покоев, поправляя на ходу одежду. Призрачные ощущения пальцев на коже горят. Он нетвердо шагает, прячась в тени и молясь не попасться никому на глаза. Вдох прерывается. Руки закрывают лицо. Под веками пульсирует яркий образ. То, как он смотрит. Как закусывает губу и позволяет делать с собой что угодно. Как целует сам, изломив брови. Как доверяет. Что-то прохладное скользит по виску. Он ведет рукой и находит шелк белой ленты - тонкой, с аккуратной облачной вязью. Цзинь Лин падает. “Я влюблен”, - лихорадочно думает он. Ему нужно время, чтобы до конца принять этот жар. И понять, что же с ним делать.