Золото твоих волос

Холодно. Мое изнуренное тело дрожит. Я умер? Но почему же чувствую холод, оледеневшие конечности? И горькие всхлипы? Разлепив мокрые веки, увидел большие заплаканные глаза, которые пытались отыскать, что-то в моих. -Сти.ве.н.Стив.ен.-Громкие рыдания, взывали меня. Бледное совсем осунувшееся личико, опухшими от слез глазами, взирало на меня. Малышка Лала держала мое лицо на своих коленях. Грязная, промокшая девчонка, роняла соленые слёзы. Она меня вытащила? Я провалился в забытье. Белый холодный свет ударил в глаза. Очнулось мое бренное тело в своей хлипкой, старой кровати. За окном светало. Медленно, словно в бреду, я начал приходить в себя. Тот же серый потолок, те же закоптелые стены. Воспоминания о вчерашнем дне, одна за другой врезались в память. Вечер.Озеро.Янтарные глаза.Вздох.Тьма. Лала. Лала?! Только сейчас я заметил тонкую ручку, державшую мою ладонь. Лала сидела на полу, на коленях, у моей кровати, опустив голову на край простыни. Взлохмаченные черные волосы, впалые щеки, темные круги под глазами. Девочка исхудала и осунулась. Как она оказалась у меня в палате? Идиот! О чем же ты? Бедная девчонка вытащила тебя, и судя по всему достаточно провела рядом, пока я был в отключке. Аккуратно, стараясь не разбудить бедняжку, я поднялся, перекладывая ее к себе на кровать. Пусть спит. Санитарка Менсон даст мне взбучку, а может даже и по шее. Но это не важно, после того, что я натворил. Вновь шаркая своими порванными тапочками, я вышел в коридор. -Оклемался? Погляди чего натворил, девчонка с ума сходила! -Сипела старушка Бакервиль. Я молчал, лишь уставился в пол, дабы не видеть презрительного взгляда карих глаз. -Тебя переведут в другое отделение послезавтра.-Кряхтела старуха. -Как же? На совсем? -Голос надломился и просипел. -Болван. Теперь девчонка окончательно спятит! А ведь она совсем малышка! Загубил бедняжку.-Вскричала Бакервиль. Я был разбит. Нежные фиалки засохли, зарастая сорняком вины. Лала, девушка, что спасла меня, не оставила, подарила лучик света в кромешной тьме. Та, что привязалась ко мне глупой, наивной душой. А я тот, кто разорвал в клочья ее ожившую душу и потушил последний огонек.