Откровения

На самом деле, влюбиться в него было проще простого. Если не кривить душой, я всегда это понимал, пусть и не хотел признавать. — Чёрт, поверить не могу, что это произошло именно сейчас. Именно со мной. И именно с тобой! Изуна выглядел очень недовольным. Таким рассерженным и злым Тобирама видел его впервые. Небо было тревожное, мрачное; оно нависало над ними, будто вот-вот — и придавит, свалившись. Тобирама посмотрел ввысь, промолчав и крепко задумавшись. Под густыми серыми облаками беспокойно сновали птицы, которых он раньше никогда не видел. — И что теперь прикажешь нам делать, ищейка Сенджу? — раздражённо выплюнул Изуна напоследок, скрестив на груди руки. Тобирама вздохнул. — Попытаемся выжить, — спокойно ответил он. Да, это самый рациональный план в подобной ситуации… какой бы неприятной эта ситуация не казалась. — Хоть это и будет посложнее сделать, чем сказать. И земля пошатнулась под их ногами, словно полностью была с этим согласна. Иногда чувства просто невозможно контролировать. Но, наверное, на то мы и люди, а не боги — тем подвластно абсолютно всё, а нам порой непонятна даже собственная природа. Это истина. Не думаю, что моё сердце большое и открытое. Даже скажу так: уверен, что многие люди наверняка считают меня мерзким типом и желают мне смерти. Этот факт — тоже истина, как бы неприятно это не звучало. Но как бы ужасно я не поступал время от времени, сколько бы грехов я не принимал на свою душу, я всё же полюбил. И я до сих пор не могу понять: эта любовь к нему… это такое наказание за все мои проступки? Или ненавязчивая поддержка от судьбы? Надеюсь всё же, что это её попытка сказать мне: "Тобирама, ты не так уж безнадёжен". Изуна отбежал в сторону от трещины и ухватился за крепкую ветвь. Хотя вряд ли деревья помогут, если бездна продолжит и дальше разверзаться. В этом мире сейсмическая активность непредсказуема, внезапна и совсем непонятна. Тобирама напряжённо выдохнул, аккуратно подошёл к краю и заглянул в пропасть, когда почва под ногами успокоилась. Там кучился непроглядный туман, серый-серый, как вымокшая овечья шерсть. — Нам нужно выбираться как можно скорее! — прокричал ему Изуна с того края. — Пока нас не затянуло в передрягу похуже! — И как ты предлагаешь это сделать? — Сенджу сощурился, глядя, как тот осторожно спускается наземь. — Я не знаток в параллельных мирах, но… может уйдём так же, как и пришли сюда? — Изуна взлохматил затылок и, получив в ответ лишь выжидающий взгляд и приподнятую бровь, всё же продолжил: — Прицепимся к какому-нибудь животному и подождём, пока кто-то снова не использует технику призыва. — Ты хоть понимаешь, насколько мизерна вероятность того, что это произойдёт? — Но я предложил хоть что-то, что нам действительно может помочь. Это не моя вина, что твой кунай попал в ястреба! — Ты сам вызвал этого ястреба! Нельзя было обучить собственное животное правильно себя вести? Твоя птица забрала нас с собой вместо того, чтобы просто исчезнуть к чертям собачьим! — Закрой рот! — Изуна в мгновении ока оказался рядом. Его кулаки были крепко сжаты, в глазах пылала злость и обида. Тобирама даже напрягся, приготовившись, что его возьмут за грудки или того хуже. — Ты убил его! После того, как мы оказались здесь, я пытался его вызвать не один раз, и что? И ничего! Он больше никогда не прилетит. Мой ястреб мёртв, ты почти насквозь прошил ему грудь! Его шаринган искрился сейчас ярко, но Тобирама понимал — скорее всего, он безопасен. Просто в Изуне бурлило слишком много эмоций. — Неужели нельзя понять, что ему просто не хотелось умирать одному? — его голос на мгновение дрогнул. — Потому что никому не хочется умирать одному. Он просто был очень, очень сильно напуган. Пусть он был просто птицей, но всё живое чувствует привязанность, ласку и ужас перед смертью. А ты… ты можешь собой гордиться. Молодец. — Я защищался, — отрезал Тобирама грубо. — Иначе эта тварь выклевала бы мне глаза. Печально только то, что твой питомец забрал с собой нас обоих вместо тебя одного. Пропади ты вместе с ним, ещё одной проблемой стало бы меньше. — Зачем ты сейчас провоцируешь меня? — Изуна вдруг стал так спокоен: на бледном лице ни одной эмоции, лишь толика печали и разочарования в глазах. — Ты сам говорил, что нам необходимо выжить. А сейчас подталкиваешь меня к ссоре. Сенджу не смог скрыть раздражения и лишь шикнул сквозь зубы тихое «ксо». Первое, что меня пленило в нём, — его эмоции. Яркие, живые, бурлящие, но… но контролируемые. Складывалось такое впечатление, будто его сердце и разум живут в абсолютной гармонии. Он никогда не стеснялся показывать чувств, не притворялся, говорил честно, смотря прямо в глаза, не пытался строить из себя кого-то другого. Он был сильным. Сильным настолько, что я часто не мог понять, как ему удаётся это — какая бы трудность на него не свалилась, какая бы передряга не приключилась с ним, он держался молодцом. Я смотрел на него, в его чёрные глаза, на его спокойное лицо и умелые руки и всё же не мог понять, как ему удаётся так принимать жизнь? Без жалоб, без уныния и без лишнего энтузиазма он просто шёл навстречу судьбе и вёл себя так, будто вокруг всё правильно. Будто всё так, как и должно быть. Никогда не смогу этого понять, ведь даже мне порой казалось бессмысленным и неправильным собственное существование… — Заключим сделку, — предложил Изуна и протянул правую ладонь. — Одному здесь выжить наверняка очень непросто. Тем более, местность нам двоим совсем незнакома. Поэтому давай до конца пути будем поддерживать друг друга, что бы не произошло, вместо того, чтобы пытаться убить. Пожмём руки. Это могло быть обычной уловкой, враньём, попыткой усыпить бдительность. Конечно же, Тобирама сомневался и мало доверял подобным словам. — Ну, хуже от этого всё равно не станет… Но всё же протянул свою ладонь в ответ. Тогда мы обещали поддерживать друг друга до конца пути. Мы пожали руки. Он выглядел уверенным и был настроен решительно. Я сомневался, но, как оказалось, напрасно. Хоть наша дорога была очень тяжела, и в некоторые моменты то, что мы остались в живых — настоящее чудо, он никогда не отступался от своего обещания. Я помню, как радостно он говорил мне: «Вот видишь, а ты мне не верил, ищейка Сенджу! Я человек слова». Мы остались в живых, мы вернулись домой, и Изуна твёрдо уверен в том, что выполнил свою клятву. Но я всё же верю, что наш путь ещё не окончен. Я верю, что только шинигами вправе решать, когда наши дороги разойдутся и разойдутся ли. Поэтому я до сих пор связан этой клятвой. Клятвой поддерживать и помогать ему, что бы не произошло. Минуло несколько дней, и за их плечами уже осталось множество миль. Время здесь текло лениво, ночи не было. Да и дня, наверное, тоже. Лишь серое, мрачное небо, укрытое тяжёлыми дождевыми облаками. Ни солнца, ни луны. Ориентировались они лишь по собственным биоритмам. Пробирались сквозь чащу, делали зарубки на скрипящих хвойных деревьях, которые нависали над ними, словно уснувшие столетние великаны. Иногда устраивали привал. Ели дичь и рыбу, хорошо прожаренную; растения же собирать не рисковали. Все они были незнакомыми. Да и животные выглядели странновато. Изуна озадаченно потёр подбородок. — Ты точно уверен, что это карп кои? — спросил он с настороженностью. — Да, — отрезал Тобирама, подкидывая ещё хвороста в костёр. — Точно уверен, что это не какой-нибудь дух мироздания? — Да, ешь. — После того, как я его съем, точно ничего не перевернётся вверх дном? — Не перевернётся! Просто жуй уже! — Но ведь у него три глаза… — Изуна! — Понял. Ммм, очень вкусно. Жаль, соли не хватает и соевого соуса… Хэй, Тобирама, а что это за треск? Да, приключений у нас было достаточно. В тот раз это и в самом деле оказался какой-то дух. Но духом чего он был, мы так и не разобрались. Палатку, правда, жалко — я много пота над ней пролил до того, как всё захлестнуло волной, непонятно откуда взявшейся. Ну, главное, что Изуна наелся. Они не знали, куда шли. И даже с трудом представляли себе, как может выглядеть выход в их родное измерение… и есть ли он вообще. — Интересно, как там брат? — Изуна часто задавал этот вопрос. Тихо, не ожидая ответа, будто бы сам себе. Но Тобирама почему-то всегда отвечал: — Уверен, он в порядке. Наверное, это просто были отголоски вежливости и желание подбодрить. Хотя Тобирама всё же считал: с Мадарой и правда ничего ужасного не случится. Он сам по себе ходячая беда, которую стоит остерегаться. — Я тоже думаю, что твой брат жив и здоров. Наверняка он очень скучает и делает всё, чтобы найти тебя. Изуна хлопнул его по плечу. «Улыбается». Тобирама кивнул и улыбнулся тоже. — Наверняка… Его слова всегда так успокаивали. Я и не заметил, как привязался. Не заметил, как наш долгий тернистый путь перестал меня тяготить. Я всё чаще стал наслаждаться моментами, когда мы находились рядом. Украдкой радовался этим важным мелочам вроде тёплого ветра в лицо, долгожданного отдыха после наших скитаний, вскользь брошенной шутки (Изуна не любил давящую тишину и неловких пауз, поэтому часто болтал). И однажды… — Снег… Изуна смотрел ввысь — на тяжёлый далёкий небосвод, а снежинки тихо оседали в его волосах. — Хм. Я ожидал долгого ливня… — задумчиво сказал Тобирама, скидывая наземь сумку. — Остановимся. — Что? — удивлённо обернулся к нему Учиха, перестав собирать кружевные снежинки в ладони. — Но мы ведь и половины запланированного пути не прошли!.. — Если ударят морозы, мы вымотаемся намного быстрее. Тем более, по снегу пробираться будет труднее. Здесь отличное место для ночлега. Смотри. Он указал на огромное дерево, широкое-широкое. Кора у земли треснула и разошлась — настолько, что получившееся дупло было похоже на маленькую пещеру. Изуна устало вздохнул и согласно кивнул, тоже скинув на землю вещи. — Я застелю ночлег листьями и подготовлю ловушки на ночь на всякий случай. А ты пока разведи костёр. — Хорошо, папочка. — Изуна! — Прости-прости, — он улыбнулся ярко и искренне, сощурив глаза. — Ты оказался намного заботливее, чем я мог себе представить. Нужно всё же пересмотреть мнение о тебе. — Я просто пытаюсь выжить… — буркнул Тобирама в ответ и принялся за работу. …и однажды я словил себя на мысли, что не хочу, чтобы наш совместный путь когда-нибудь закончился. В тот момент я думал: «Хочу, чтобы эта ночь длилась вечно…» Пещера оказалась тесноватой, но мы поместились в ней оба. Его волосы были такими мягкими. Дыхание — мерное, тихое и тёплое. Я укрыл его своим хаори и подложил под голову свой воротник. Он тогда даже не пошевельнулся — так вымотался. Мы оба устали. Но, украдкой приобняв его за талию и наблюдая за трепетом его густых ресниц перед тем, как заснуть, я почувствовал — отдыхаю. Отдыхаю всей душой, просто лёжа рядышком с ним. Я правда так не хотел, чтобы всему этому пришёл конец…. Ветра не было. Снег неспешно опускался на землю, принеся с собой всепоглощающую тишину и умиротворение. Тихо-тихо… Никого не слышно. Всё живое попряталось, звуки тонули в невысоких сугробах. Тобирама, лёжа на покрывале из листьев, сонно наблюдал из пещерки, как припорошило снегом их кострище и брёвна, где они ужинали недавно. Изуна плотно к нему прижался (наверняка замёрз), и глубоко дышал ему в шею сквозь свои сны. Сенджу вдохнул запах его волос, который стал теперь практически… родным. А что, если они всё же не найдут дорогу домой? Что, если все эти старания бесполезны?.. Как вдруг, оборвав вязкий поток его мыслей, в глубине древесных волокон раздался стук и недолгий скрип. Кто-то спускался к ним по дереву извне. Кто-то, судя по звукам, большой. Изуна заворочался, приоткрыв веки. — Мм, что проис… — Тсс, — шикнул Тобирама, прислонив ладонь к его губам, пока другой рукой тянулся к ножнам, чтобы ухватиться за рукоять катаны. Изуна тоже напрягся, спрятав руку за пазухой — там он всегда хранил кунаи и сюрикены. Первое, на что упал взгляд Тобирамы — большая когтистая лапа, которая, ступив, утонула в снегу. — Это… Изуна вдруг вывернулся из его рук и ринулся вон из укрытия. — Изуна! Стой! — Тобирама попытался его остановить, но напрасно. Напрасно он беспокоился. — Мой ястреб!.. — казалось, Учиха готов был заплакать от счастья, прислонившись щекой к тёплым густым перьям. Сенджу хмыкнул. Он говорил, всё живое чувствует ласку и любовь. Всё живое испытывает привязанность. А я ведь тоже «живое». И я тоже знаю, каково это — получать ласку и любовь. А затем — дарить её в ответ. У бугорка, где была килевая кость, перьев не было, и виднелся свежий шрам. — Живучий он у тебя, — скупо улыбнулся Тобирама, почесав затылок. Сенджу был готов поклясться: не держи Изуна так крепко свою птицу в объятиях, Тобираму бы сейчас смачно клюнули по макушке. — Как ты выжил? Я так рад тебя видеть снова!.. Поверить не могу!.. — разговаривал Изуна с ястребом так, словно тот мог ему ответить. — Поверить не могу, что ты бросил нас на произвол судьбы, а сам отлёживался в гнезде и зализывал раны! Вопреки ожиданиям Тобирамы, по макушке получила гигантская птица. Сенджу усмехнулся, наблюдая за этой умильной картиной. — Тобирама, — Изуна обернулся к нему. Его глаза сияли надеждой. — Это наш ключ. Мы почти дома… — Да… — ответил ему Сенджу практически шёпотом. — Почти дома… Изуна попросил своего ястреба отнести нас домой. И мы почти мгновенно оказались у нашей знакомой реки. У родной Накано. После этого я тут же посоветовал расторгнуть контракт с таким бессовестным существом. Но он лишь засмеялся в ответ. И сказал мне то, что я больше никогда не забуду. «Благодаря этому бессовестному существу я нашёл отличного друга. И узнал, какой ты на самом деле, Тобирама. Так что, если подумать, я ещё перед ним в долгу…» И, глядя тогда в глаза ястреба, не по-птичьи проницательные, я почему-то захотел его поблагодарить. Ну, и извиниться. Думаю, он понимает, раз такой умный — это правда была всего лишь самооборона. — Селение твоего клана находится отсюда намного ближе, чем мой дом, — вздохнул Изуна устало, размяв мышцы. — Поэтому мы вскоре расстанемся. — Я проведу тебя. — Что? — Изуна изумлённо отшатнулся от него. А затем улыбнулся той улыбкой, которую Тобирама втайне просто обожал: ласковой и ободряющей. — Тебе не хватило моей компании за всё это время? — Позволь, — Сенджу всегда был лаконичен. Изуна, отведя взгляд и, кажется, даже немного смутившись, ответил: — Конечно. Весь остаток пути он только и болтал о том, как рад будет вновь встретить брата. А мне это было, как соль на рану. Я слушал, сцепив зубы и понимая: ревную и не хочу расставаться. Своих чувств я уже не отрицал. Просто не хотел их показывать. И эта безвыходность, ожидаемая безответность… она мне казалась самой печальной. Я ведь так крепко полюбил его. — Ну, вот я и дома, — блаженно выдохнул Изуна, когда над кронами деревьев забрезжили крыши деревянных домов. — Дальше я тебя, увы, не пущу, Тобирама. Кто знает, что произойдёт, если нас увидят вместе. — Понимаю, — кивнул Сенджу в ответ. Изуна улыбнулся и помахал на прощание: — Ещё встретимся, ищейка Сенджу! Он уже собирался уйти. — Изуна! Я правда не хотел, чтобы он уходил. Не хотел его отпускать. — М? — он обернулся удивлённо. — Что такое? — Я… «Я люблю тебя», — хотел я сказать. Но, уверен, многие знают, как это непросто. «Я люблю тебя», — звучало у меня в мыслях. Но, к сожалению, только в мыслях эти слова и остались. Чёртов нерешительный болван. — Я желаю тебе удачи. Это всё, на что я был способен. Наверное, я очень боялся отказа. Боялся разрушить этим нелепым признанием ту хрупкую и нежную связь, образовавшуюся между нами за время нашего долгого тернистого пути. А он… он улыбался так ласково. — Я тоже желаю тебе удачи, — Изуна подошёл и хотел подать руку для дружественного рукопожатия. Но… но, видимо, в последний момент передумал и обнял Сенджу, как брата. Тобирама обнял его в ответ. Наверное, он слишком волновался на этот счёт. Может быть, это лишь его предрассудки, но, как для братских, эти объятия немного затянулись. А потом после моего возвращения, недолгое время спустя, наши кланы заключили мир. Хаширама и Мадара пожали руки. Они тоже дали свои клятвы. О, я был так рад! Правда, так рад. Почти так же, как мой брат, когда увидел, что я ступил на порог целым и невредимым, пусть и слегка исхудавшим. Тот день я помню очень хорошо, а вот вечер… Я позволил себе расслабиться, но немного перебрал. Хотя не думаю, что это плохо. Я, конечно, не трус, но всё же для некоторых вещей храбрости не хватает. А в тот вечер хватило. И я признался. Изуна выглядел слегка удивлённым, а потом… потом улыбнулся и ответил мне: — Долго же ты собирался. Больше не заставляй меня так долго ждать, Тобирама. Он всё прекрасно видел и понимал, хитрец! Честно говоря, я был ошарашен. Даже протрезвел слегка: то ли от удивления, то ли от прохлады, то ли от его губ, нежных и тёплых, которые поцеловали почти невесомо. «Меня смущает, что я должен становиться для этого на цыпочки», — сказал Изуна после, надув щёки. «Я могу лечь, и тебе не придётся так утруждать себя», — ляпнул я на пьяную голову. Ох, мне до сих пор стыдно за эти слова, ей богу. А он как всегда лишь добродушно усмехнулся мне в ответ. И сказал, что ему мои идеи часто казались «рациональными». Я не мог прийти в себя. Это было похоже на сон. Всё так быстро происходило. Так быстро… — Я люблю тебя. — А? — Изуна даже выронил от неожиданности свиток из ладоней. — Тобирама, что-то случилось? Ты что-то натворил? — Да. — Что? — Влюбился в тебя, — буркнул Сенджу в ответ, то ли раздражительно, то ли смущённый. Изуна засмеялся, вогнав Тобираму в краску ещё сильнее. — Нечасто от тебя такое услышишь, — он убрал документы, встал из-за стола и присел на кровать около груди Тобирамы. — Отчего у тебя такой прилив нежности, м? Сенджу пожал плечами. Было видно, что ему хотелось сказать очень многое, но он просто не мог подобрать нужных слов. Изуна снял домашнее кимоно, оставшись абсолютно обнажённым, и лёг рядом. — Я тоже тебя люблю, Тобирама, — прошептал он с нежностью, прижавшись к Сенджу в объятиях. — Мне так приятно слышать это. Говори мне такие слова почаще, пожалуйста… Но всё же постарайся делать это так, чтобы кроме нас больше никто ни о чём не знал. Тобирама улыбнулся, прижимая Изуну к своей груди плотнее и вновь вдыхая такой родной, такой приятный запах его волос. Я и правда редко говорю ему это. Почему? Стыдно признавать, но это банальное смущение. Но когда я всё же перебарываю это неловкое чувство, Изуна просто расцветает. Его улыбка в такие моменты бесценна, и сияние глаз ослепляет. Я бы так хотел, чтобы он улыбался мне так искренне и ласково намного чаще… но беспокоюсь, что если буду признаваться ему постоянно, он привыкнет и перестанет воспринимать мои слова любви всерьёз. Возможно, это предрассудки. Возможно, интуиция. А может быть, я просто дурень. Кто знает, кто знает.