Сон о невозможном

О том, что случилось в Лок Муинне, никто так и не узнал. Дева не хотела кровопролития и чтобы союзники сомневались друг в друге. Хватит. У них был мёртвый принц, предположительно отравивший её, и предатель из Совета, который показал потайной ход в Верген. Если бы всплыли подробности деятельности ещё и Филиппы Эйльхарт, то сотню раз пережёванный и уже утихший конфликт вспыхнул бы с новой силой. А конфликт в мирном городе - это последнее, что нужно его жителям. Как старым, так и новым. Они шли в город нескончаемым потоком: люди, эльфы, краснолюды и даже низушки. Дева позвала в своё свободное государство в долине Понтара всех, кто устал от беззакония и хаоса, в который медленно, но верно погружался Аэдирн. Потеряв принца Стенниса, обезумевшая от чувства безнаказанности и запаха крови чернь начала творить именно то, что семейка кровавых тиранов им долгие годы запрещала: грабить богачей, насиловать девок и, конечно, расправляться с особо ненавистными соседями. Дворянство, так и не сумев договориться между собой, так же подливало масла в огонь, давая наводки на богатые обозы соседей и вооружая якобы подконтрольные себе банды. Банды же, в свою очередь, брали деньги у всех и грабили тоже всех. Так что у тех, кто желал мирной жизни, было всего два варианта. Ждать, когда король Радовид закончит наводить порядок в новоприобретённых им землях Темерии и придёт в Аэдирн, либо идти к Саскии. И Дева с радостью приветствовала всех, кто желал начать новую жизнь в славном и вольном Вергене. К моменту возвращения Иорвета в город даже прожженные и надёжно проспиртованные краснолюды устали от ежедневных возлияний, а их отдохнувшие от чесания об армию Хенсельта руки уже зудели от желания работать. Трупы были похоронены, баррикады разобраны, а брошенный лагерь Хенсельта предали огню с такими почестями, что ими можно было вызвать скупую слезу и полное одобрение у очередного фанатика культа огня. Впрочем, слёзы восторга ему бы стоило приберечь для другого зрелища, которое должно было пройти с ещё большим размахом. Город готовился к коронации Девы, до которой оставались считанные часы. - Сесиль говорит, что я должна, - просто сказала Саския на вопрос Иорвета о том, уверена ли она в своём решении. Всё-таки тогда за неё говорила Филиппа. – Но я буду не совсем королевой, а хранительницей Вергена. Его защитницей. Люди - не эльфы, Иорвет, они не могут без короля. Он им нужен чтобы чувствовать себя в безопасности. Людям нужна клятва. Нужно преклонить колени и поклясться, что всегда будешь рядом: не бросишь и не предашь. Я должна ещё раз сказать им, что сделаю всё ради них, ради спасения их жизней и ради их будущего. Они верят мне, Иорвет. Я не могу обмануть их надежды. Не после того, как они оставили свои дома, свою прошлую жизнь и пришли сюда. Пришли ко мне. Она говорила это и мягко улыбалась. Раны на её теле давно зажили, последствий подчиняющих чар так же видно не было. Это была Саския. Это были её слова, её решение, её выбор выхода из проблемы, в которой оказался Верген. Однако чем больше видел Иорвет, тем сильнее ему казалось, что намного лучше сейчас было если бы Трисс Мэригольд всплеснула руками и опасливо зашептала на ухо эльфу о том, что Дева по-прежнему во власти Филиппы. Так ему было бы легче принять происходящее в городе и то, как Саския реагировала на это. Он смотрел на будущую королеву и понимал, что, может, она и убила не один десяток мечом и заживо сожгла своим пламенем, только по его сведениям, больше двух сотен людей, но она была всё такой же, как в тот день, когда они впервые встретились. Будто не было гор трупов, рек крови- и предательств. Она была всё такой же... чистой? Нет, другое слово. Наивной подходило больше, судя по тому, что он успел увидеть и понять за те неполные пять часов, что прошли с момента их возвращения. Он вообще очень многое понял за столь короткий срок, наверное, именно потому, что практически все в той или иной мере настоятельно просили его войти в положение и понять. Бурдон многозначительно поглядел на Иорвета и начал беседу с фразы: - ты же должен понимать, что горожане - это не твой отряд. Они подчинялись, пока под городом стояла армия Хенсельта, но после того, как он ушёл, они считают себя вольными. Они не обязаны теперь, когда опасности больше нет, слушать тебя и ходить по струнке. Это их право. Пойми, люди в городах живут не так, как белки. Плати налоги и не нарушай закон, а в остальном - делай, что хочешь. Им обещали именно это. Иорвет смотрел на Бурдона и очень хотел спросить, не терял ли тот ничего в последние дни. Яйца там, или, может, мозги? Не заметить, что вольные граждане под красивые слова о свободе захапали себе слишком много, было нельзя. Сесиль всё ещё староста – это факт, глава Cовета. Но ведь он краснолюд, а они все умеют быстро считать. Пока Девы не было, в городе в экстренном порядке начали строить мирную жизнь. Чисто по-людски, с назначениями на посты и выбиванием для родни нужных должностей. Хорошо хоть титулы присваивать не начали. Оборону отдали людям из свиты погибшего принца – знак того, что несмотря ни на что им доверяют. Туда же последовало помянутое казначейство и пара не менее важных, но так же связанных либо с деньгами, либо с армией должностей. Торговлю отдали единственному низушку, чтобы представленные в равном количестве краснолюды и люди не перессорились. Единственному низушку, который, раскрыв рот, смотрел на деву. Не ту деву. Он смотрел на дочку одного из представителей свежесозданной людьми торговой гильдии и только слепой не догадался бы, что все его успехи перед дамой вызваны его должностью. Как и успех с должностью вызван наличием этой дамы. Ну где это видано - низушек и человек! С остальными сферами была та же картина. Помимо поста старосты за краснолюдами остались лишь шахты и внутренняя, почётная, охрана. Шахты находились в плачевном состоянии и требовали кучу сил и вложений, а охрана была крайне почётной и надёжно запечатывала краснолюдам рот на тему "несправедливости". Был в Совете и целый один эльф. Беженец из Темерии и местный козёл отпущения. Козёл опущения, - как со своеобразным сочувствием высказался о нём Золтан. Беднягу поставили заниматься беженцами. Где-то это место считалось прибыльным. Где-то, но только не в переполненном Вергене, где действовал приказ принимать всех и оказывать помощь и содействие. Конкретно за этой должностью следили лучше, чем за казной и армией вместе взятыми. Беднягу шпыняли все кому не лень и обвиняли тоже во всём, чём можно и нельзя. Счастливую жизнь и устройство беженцев обещали все, но требования всё это обеспечить сыпались исключительно на этого неудачника, который понятия не имел как разместить, накормить и обеспечить хотя бы минимальный комфорт новоприбывшим имея в ресурсах кроме громкой должности исключительно большое и огромное "нихера". Эльф и низушек, в силу обстоятельств, шли за один голос. Итого: три голоса против восьми? С идеями Девы об обязательном голосовании Совета по всем вопросам? У Бурдона потерялись либо мозги, либо яйца, раз он не видел, к чему всё идёт. Толпа упирала на то, что она и есть мнение большинства. Что её просьбы - это именно то, что Вергену нужно для счастья. Они - тот самый народ, который Саския обещала защищать, и которому Совет должен служить. Совет и служил - верным пёсиком. Даже прислуживал, всячески стараясь услужить и заранее предугадать малейшее желание. По плану Совета, безопасность предстоящей церемонии должны были обеспечивать защитники Вергена. Краснолюды с арбалетами наверху, люди из почётной свиты внизу. Собственно, весь короткий разговор Иорвета со старостой Вергена и начался именно с этого. С вопроса о том, с какого перепуга вклад людей в победу стал выше, чем пяти беличьих отрядов и когда краснолюды научились стрелять лучше эльфских лучников. Начался и быстро закончился. Менять стражу, когда на площади уже начал собираться народ - занятие не только глупое, но и опасное. Смысла в том, чтобы спорить, вообще не было. Они разделили не только должности, но и места на церемонии. Бурдон попеременно то отчаянно краснея, то отчаянно бледнея, смотрел на эльфа, на его оружие и в глазах читалось молящее "Ты же должен понимать..!" И Иорвет всё понял. Слова были не нужны, он же не слепой. Он всё понял ещё когда они подошли к воротам Вергена, где стояли только краснолюды и ни одного беличьего отряда на подходах. Понял, когда Киаран на ходу рассказывая о делах в городе, говорил о происходящем в беличьей части, о прочем же городе так и говоря «Верген». Понял, когда заметил, что прибывающие нескончаемым потоком беженцы предпочитали ютиться разве что не в хибарах на улицах, но не приближаться к беличьей части города. Когда, проходя по улице Вергена, натолкнулся на эльфку беженку, что пряталась в своём убогом жилье, состоящим из грязного куска ткани, защищающего её разве что от солнца или лёгкого дождя. При виде эльфа она забилась внутрь, прижавшись к грязной стене, к которой и было приделано её жилище, закрывая своим дрожащим тощим телом надрывающегося от плача ребёнка. Слова были не нужны. Он всё понял. После разговора с Бурдоном оставалось немного времени и он вызвался проводить ведьмака до многострадальной сожжённой деревушки. Хотелось не только пройтись, вырвавшись на волю, но и поговорить. Задать вопрос, на который уже давно хотел услышать ответ. - Давай! Скажи мне это, - сказал Иорвет, когда они остановились неподалёку от того места, где раньше располагался один из беличьих постов. - Что именно? - То, что хотел сказать перед Лок Муинне. Геральт мялся недолго. Как и вспоминал непроизнесённые слова. Было слишком очевидно, что он хотел сказать их эльфу далеко не один раз. - Когда мы плыли от замка Ла Валеттов во Флотзам, Трисс рассказывала мне о моём прошлом… Лицо эльфа при этих словах скривилось словно от зубной боли. Он понял в чём дело ещё тогда, когда смотрел на ведьмака. Он о-очень хорошо знал это выражение и тонко чувствовал заминку. Геральт вспомнил чьи-то слова. Правдивые слова, авторство которых он не желал афишировать. - Геральт. Без прелюдий. Просто скажи, что такого сказал Роше. - Он сказал, что все самые страшные ошибки, злодейства и несправедливости начинались именно с благих намерений, глупых надежд и беспочвенных мечтаний. У эльфа аж зубы свело от того, как знакомо прозвучали эти слова. Будто темерец стоял рядом и как обычно, без обиняков, в лицо сообщил ему всё, что думает о происходящем. Ему даже почудилось, что ведьмак каким-то образом произнёс это его голосом. - Он не знал её! Роше никогда не видел её, не слышал её голос, он понятия не имеет о том, что чувствуем мы все, просто находясь с ней рядом! - Но он отлично знает людей, эльфов и краснолюдов. Она замечательная, чудесная, добрая, прекрасная, храбрая, но хочешь ты того или нет – Роше прав. Даже несмотря на твою ненависть к нему, ты же понимаешь, что всё это, - Геральт махнул рукой куда-то в ту сторону откуда ветер иногда приносил смердящие, тёмные тучи, образующиеся над пылающим, умирающим, некогда благополучным по людским меркам королевством Аэдирн, - устроила она. Из лучших побуждений, преследуя благородную цель. Иорвет, она не спасла Аэдирн, как обещала. Она его уничтожила. - Он умер вместе с Демавендом. Стеннис приполз к Саскии всего лишь с горсткой дворян! - Дело не в Стеннисе и не признавших его королём дворянах. Дело в ней. Когда ты в последний раз слышал от неё речь о спасении Аэдирна? Когда она в последний раз просила объединиться и не дать разрушить королевство? Она уничтожила его, Иорвет. Позвала под свои знамёна тех, кто желал его спасти и, незаметно для них, поменяла речи. Она больше не просит забыть обиды и объединиться, чтобы защитить Аэдирн. Она говорит о Вергене и свободном государстве в долине Понтара. Да, это именно то, чего желали бы эльфы и краснолюды, но это совсем не то, что она обещала изначально. Она отобрала у королевства последний шанс на спасение, уведя под свои знамёна всех тех, кому его существование было не безразлично. Раньше это был просто раздрай междуцарствия, но она провела чёткую границу, разделив Аэдирн на две половины не только на словах. Через пару часов она наденет корону и все будет кончено. Радовид не опротестовал на совете её власть не из-за согласия признать её Хенсельта, а потому, что она признала власть не над всем королевством. Половина, та, что ближе к Редании, не входит в её Вольное государство, а король просто сомневается, что сможет проглотить не подавившись сразу два королевства. - И давно тебя стала интересовать политика? - едко поинтересовался эльф. Геральт, которому не всё равно, чья задница протирает трон и какая тряпка развевается над городом - это что-то новенькое. Особенно если учесть, как он Там бросил Роше вместе с его драгоценной королевой. И ни там, ни здесь ведьмак не оплакивал Темерию, хотя причин любить почившую у него было куда больше, чем переживать за Аэдирн. - С того самого момента, как я узнал, что этот новоявленный политик - дракон. Дело не в том, что ведьмаки не убивают драконов. Я... Я был там, когда она только-только вылупилась из яйца. В числе прочих охотников получил королевский заказ на убийство её матери. Видел её, совсем крошечным, маленьким, беззащитным созданием. Мы с Йен пытались защитить их. Продержались, пока не подоспел её отец. - Ведьмак говорил и смотрел на Иорвета. Смотрел этим поганым, усталым, заставляющим что-то неприятно шевелиться в душе, взглядом. Так пару недель назад на него смотрел Вамал. Так смотрела на него мать в их последнюю встречу. - Я не хочу, чтобы с ней что-то случилось, но всё идёт именно к этому. Филиппа, Стеннис и предатель из Совета были лишь началом. Она полезла играть в политику, и ты уже сам видел, к чему это привело. Она слишком благородна, чтобы выжить в игре, в которой есть только одно правило: либо ты, либо тебя. Это не для неё! Политика вообще не про драконов. Я знал её отца: истинного золотого дракона, и даже говорил с ним. Ты хоть слышал о нём? А о её матери? А о других драконах? Её отец научил её сражаться и жить среди людей, но он не мог научить её править тысячами представителей разных рас. Драконы мудры, живут даже дольше, чем эльфы, обладают силой, недоступной многим чародеям, но они не правители. Я даже не смогу вспомнить легенд, в которых миром правили бы драконы. Точнее, хороших легенд, в которых они были хорошими и мудрыми правителями. - Она мудрая и справедливая! - Она напала на Темерию! Уничтожила Фольтесту треть армии и чуть не убила его самого. - Опять Фольтест?! - возмущённо фыркнул эльф, искренне не понимая, как дохлый король умудряется даже здесь - даже из могилы! - напоминать ему о своём существовании. - Да. Опять. Я не присягал ему на верность и за пару минут до своей смерти он отпустил меня со службы. А потому мне нечего приукрашивать. Он интриговал, расправлялся с врагами и спланировал мятеж против Хенсельта. Но он король, политик и никогда не был святым. И не пытался им быть! - Это тоже была политика! Ослабляй и разделяй соперников, а так же особо опасных соседей. Нечего изображать темерцев белыми овечками. Ты вообще в курсе того, что Фольтест порой творил? - Плыл на корабле Синих полосок и кое что слышал. Но Иорвет, в тот день, у замка. Там же был твой отряд? Ты знал, что она придёт. Прекрасно знал. Вот только, в отличие от Саскии, ты знал настоящую причину конфликта. А она в разговоре со мной говорила так, будто верила, что Ариан Ла Валетт поднял восстание против тирании Фольтеста и станет верным союзником нового государства в долине Понтара. Ариан Ла Валетт? Юноша, который, стоя в окружённом войсками замке, когда повсюду льётся кровь, переживал, что его мать охраняет всего лишь Вернон Роше, в то время как это должен был быть минимум виконт? Думаешь, он сел бы за стол переговоров с краснолюдами и скоя'таэлями под руководством простой крестьянки? Повисло молчание. Аргументов и контраргументов у эльфа не было. Защищать напыщенного мальчишку было просто невозможно. Иорвету так точно. Не после того, как тот морщил нос при каждой встрече и терпел его, только потому, что эльф считался хоть и опасным, но относительно ручным зверьком его сестры. Цепной белкой или псиной, в зависимости от того, как на это посмотреть. Что же до причины войны, то да, в глазах и понимании юного гордеца, Фольтест подло похитил его мать: держал в подвале и регулярно насиловал. О том, что Мария Луиза начала сожительствовать с королём ещё при жизни его отца - старого барона - он по какой-то странной причине напрочь забыл. - Она хорошая, - тихо сказал Геральт, - но хорошие люди крайне редко оказываются хорошими правителями. И не всегда защитить - равно спасти. И он ушёл, даже не оставшись на церемонию. Трисс ушла ещё раньше, предварительно связавшись с кем-то, чтобы узнать, как дела в Вызиме. В, пока ещё, столице, было глухо. Громко от грохота раздирающих Темерию каэдвенских и реданских войск, но ни звука о королевских детях или бывшем специальном отряде. Вообще ничего. Кто-то ответил ей, что лучше поторопиться. И она поторопилась уйти. Не много потеряла. Церемония прошла чинно, гладко, без происшествий. Ни один дом и даже замок трёх отцов не мог вместить всех желающих увидеть коленопреклонённую деву, что клянётся защищать жителей города. Поэтому церемонию было решено провести на главной площади, у всех на виду: чтобы толпа видела и слышала свою любимицу. Толпа, по мнению эльфа, как всегда хотела слишком много. Он никогда бы не разрешил проводить подобное мероприятие на площади, которая благодаря изумительной Вергенской застройке, простреливалась со всех сторон так, что не сразу поймёшь откуда прилетело. Но толпа требовала именно Главную площадь и кричала, что никто не посмеет напасть на деву. Толпа забыла об отравлении в самом начале осады и понятия не имела о том, что деву уже пытались подчинить. Толпа и слушать не хотела об опасности, и с подозрением смотрела на самого эльфа. Иорвет это видел, чувствовал, и, как просил Бурдон, "понял". "Вошёл в положение". Его место на галёрке было не таким уж и плохим и толпа, заметив, что оружие не с ним, смотрела вполне благосклонно. Лук, меч, даже охотничий нож пришлось оставить. Иорвет стоял на своём "почётном" месте в хер пойми каком ряду и ненавидел себя за то, что участвует в этом балагане, да ещё и в таком, мягко говоря, унизительном положении. Но деваться было особо некуда. Можно было, конечно, наблюдать с той площадки, где он стоял во время отражения атаки на Верген, вид оттуда был что надо, но слышимость была никакой. А он очень хотел услышать, что она скажет. Как она это скажет? Дева говорит уверенно. В каждом слове, в каждом жесте чувствуется сила и благородство, которые не снились многим королям. Она склонила колени, принимая свою корону и давая взамен свою клятву. И толпа ликует, когда непобедимая драконоубийца, не склонившая головы перед самим королём Каэдвена и всей его армией, стоя преклонив колени, клянётся ей в верности. Когда она поднимается, свет солнца отражается от её волос и начищенных доспехов, будто само небо благословляет её. Толпа скандирует её имя. Оно оглушает, грохочет над городом, отражаясь от древних каменных стен. Она совсем не похожа на маленькую Анаис, которая казалась совсем крошечной, сидя на троне, подаренном Эмгыром. Нильфгаардцы переделали большую часть дворца, выкинув трон её отца и понавешав везде свои солнышки, под которыми отныне предстояло цвести темерским лилиям. Только на троне, такая же чужая, как и сама королева, лежала горностаевая мантия: слишком большая и тяжёлая для маленького ребёнка. Отцовская. Меховую тряпку красиво укладывали больше часа, старательно разглядывая со всех сторон, чтобы не было видно подпалин, которые на ней появились, когда её выносили из пылающего дворца. Темерия выгрызла своё право на эту дерзость. Благо её королева ничем не могла напугать или впечатлить императора. Во время своей короткой речи она то и дело осторожно бросала быстрые взгляды на Вернона и Марию Луизу в поисках поддержки. Дворяне ничего из этого, к счастью, не заметили. Их куда больше интересовало распределение мест возле трона и порядок традиционной для коронации присяги новой королеве. Весь зал с восторгом и злорадством наблюдал, как вцепились друг другу в бороды два старых барона, поскольку в протокол вкралась ошибка (судя по довольной ухмылочке Роше и по до крайности невинному виду Талера, не без их участия). В итоге, два почётных гостя, с родословной на двести строк, с титулами на пол-листа и с целой свитой сгорающих от стыда родственников, на радость прочим, отчаянно мутузили друг друга за право поцеловать руку королеве не тридцать пятым, а тридцать четвёртым из более чем четырёх сотен гостей. Спор решила сама королева. Невинно чмокнув стариканов в две раскрасневшиеся лысины и протянув им для поцелуя обе руки одновременно. Она, и ещё немного, Роше, который тихо, но внятно, как может только он, сказал, что если они сейчас не исчезнут, то их поцелует вот ЭТО, стоящее слева от него. ЭТО кровожадно улыбнулось, и два старикана поспешили отчалить, позволив продолжить церемонию. Весело там было. Куда веселей, чем здесь. Эльф развернулся и пошёл прочь по забитым людьми и краснолюдами улочкам. В замке трёх отцов было пусто. Охранявшая его парочка низкорослых защитников Вергена с сомнением посмотрела на эльфа, но ничего не сказала. Он прошёл в зал Совета и тяжело, совсем не по-эльфски, опустился на один из стульев, прямо напротив того места, что обычно занимала Саския. Сзади раздались тихие шаги. Эльф не обернулся. Знал, кто это. Названный брат верной тенью осторожно следовал за ним от самой галёрки, откуда Иорвету позволили наблюдать действо. Встал за его спиной. Они толком не успели поговорить, поскольку вся эта кутерьма с коронацией сожрала всё свободное время. - Я не успел тебе сказать. Там один торговец хочет купить нашу барку. Помнишь её, - тихо начал Киаран и эти слова внезапно ударили Иорвета куда сильнее, чем то, что творилось внизу. Он часто видел эту неповоротливую посудину в своих ночных кошмарах. Не призрачное видение, а чёткий образ: вид, запах, то, как она тяжело шла, рассекая вонючую воду. И эти танцующие скелетики, намалёванные на бортах. В некоторых его снах они действительно танцевали. Тело Киарана аэп Эасниллена так и не было обнаружено. Он умер в темноте, скованный и окровавленный, так и не дождавшийся помощи. Его тело тюремщики просто выбросили за борт. Осталось только смазанное кровавое пятно на том месте, где он лежал, и Иорвет приказал его не трогать. У его названого брата не было могилы, но он заслуживал чего-то большего, чем пахнущая болотиной флотзамская лужа. Они превратили ненавистную посудину в бомбу и та взорвалась, дав Киарану не только заслуженный покой, но и возможность даже после смерти забрать с собой не меньше полутора десятков ненавистных дхойне. - Конечно. — Это крепкая посудина, но она нам не нужна. Как моряки мы не очень. - Да. - Этих денег хватит на еду. Иорвет медленно поднял голову, которая лежала на сомкнутых замком пальцах. Места за столом пусты. Здесь только он и его брат. Саския там. Внизу. С толпой. - Всё так плохо? - Среди нас мало искусных гончаров, кожевников и прочих так нужных городу рабочих. То, что мы умеем, либо Вергену не нужно, либо наниматели нас боятся. Тервин вчера ещё пошутил, что нас даже в публичный дом не возьмут. Ни шлюхами, ни вышибалами. Поскольку даже самый отбитый дхойне не доверит нам своё хозяйство, которое, к тому же, скукожится от страха при нашем появлении. - Голос Киарана был спокоен, но чувствовалось, что на лице его улыбка. - Всё так плохо? – повторил вопрос Иорвет. - Мы короли по сравнению с той зимой. Помнишь, тридцать четыре года назад, когда пришлось варить кожаные перчатки в талой воде. – Он молчал с минуту, прежде чем продолжил. - Те, кто хотел уйти, ушли с Вамалом. Те, кто мог и хотел мирной жизни, устроились в Вергене. Я, и все остальные… мы с тобой. - Ясно, - просто сказал бывший офицер Врихедд. Он всё понял… больше не сотня лучников. - А ещё, мне не понравилось, как они поделили трофеи, отдав практически всё "нуждающимся" рыцарям и пехоте. Так что я решил не сообщать им о найденных лошадях. Бедняжки так одичали с тех пор, как перепугавшись вида призраков, сбежали от Хенсельта, что я решил не мучить ни их, ни "нуждающихся". А для охраны оставил с ними один из наших малых дозорных отрядов, который официально уничтожили каэдвенцы в самом начале боя. - Что бы я без тебя делал? - Глупости. - Киаран, немного неуклюже из-за мешающей спинки деревянного стула, обнял его, осторожно уткнувшись своим острым подбородком ему в макушку. - Без меня ты порой делаешь такие глупости. - От его рук шло тепло. Разливалось по телу, проникало в душу, и сраный Верген уже не мог его украсть. Дни улетали. Или стояли на месте? Он никак не мог понять. Вроде утро, а вот уже вечер. Солнце встаёт, солнце садится, но каждый день калька с предыдущего. В них нет разницы. В них нет жизни. Не то чтобы он сильно скучал по своей пёсьей карьере, но там он, бывало, просыпаясь, не знал, где заснёт: погони, расправы, поиск свидетелей, внезапное сообщение от агентов, засады и короткие, дней на пять-шесть, передышки в столице. Бешеный ритм, в котором он вертелся, порой не зная, что будет завтра, но чётко видя картину мира и своё место в нём. В Вергене всё не так. Иорвет смотрел, и вообще порой не понимал, ни что он здесь делает, ни кто он, мать его, такой. Точно не полководец великой армии. Он не понимал, а голос толпы становился громче, Совет поглядывал всё уверенней, Дева... Саския, похоже, тоже сама толком не понимала, кто она такая. Она именует себя хранительницей, но при этом короновалась. Она не носит корону и просит называть её, как и прежде, защитницей Вергена, но в документах она значится королевой. Иорвета с каждым днём всё меньше интересует, когда закончится этот цирк. Он часто сидит в своём склепе, пытается хоть что-то придумать, но руки у него связаны, а ограничивающий его поводок натягивается всё сильней и сильней. Душит. Элая мягко кладёт свою белокурую головку ему на бедро и эльф невольно выныривает из очередных мрачных раздумий. Бросает через плечо быстрый взгляд. Никого. Все ушли, оставив их вдвоём. Мило. Он мягко проводит рукой по её волосам, в очередной раз думая, что девчонка либо глупая, либо храбрая, либо наивная. Блондинка. Вернону всегда нравились блондинки. У Анаис тоже были светлые волосы. Интересно, в кого? Не в мать. Он смотрит на глядящую на него снизу вверх девушку и запоздало понимает, что не только пропустил её появление, но и его очередная, по меньшей мере сотая попытка приделать к перевязи нашивку, опять провалилась. Она по-прежнему в руке. Не на перевязи. И ведь всё казалось так просто. Всё как всегда. Проткнуть шилом твёрдую ткань в четырёх местах и повесить её на перевязь. Почётное и самое видное место. Оно ждало её без малого шесть… нет, тринадцать лет. Для него тринадцать. Он так долго мечтал об этом моменте. Он не убил Роше, но забрал этот трофей. Забрал, чтобы все знали. Чтобы помнить самому… а Вернон не взял ничего. Мог бы беличьи хвосты срезать, что были у него, как и у всякого скоя'таэля. Хвосты, повязка, перо, да даже нашивки с перевязи на худой конец. Темерец не взял ничего. Присел рядом с поверженной, готовой к смерти, белкой, и просто смотрел. Сказал, что Иорвет заслуживает смерти. Сказал, но ничего не сделал. Просто смотрел, говорил, держал в руках меч, которым было достаточно ударить даже без замаха. Не ударил. Ушёл. Даже не взял ничего на память. Будто это всё для него лишь очередной рейд по беличьим схронам. Будто перед ним валялась не самая опасная белка севера, а обычный… нет. После рейдов Синих полосок в живых оставались только те, кого в этот момент не было в лагере. Иорвет был первым скоя'таэлем, которого Вернон Роше, командир специального отряда короля Темерии, не убил. Первым, а потому многие даже не верили в то, что Роше его победил два раза, а не один. - Это она? – тихо шепчет Элая, с интересом разглядывая трофей. Протягивает руку, но он отводит нашивку в сторону, не позволяя к ней притронуться. По правде, Иорвет не хочет, чтобы она на неё даже смотрела. Неловкую сцену прерывает стук в дверь, которая уже открывается, пропуская внутрь королеву. Эльфка, увидев Деву, резко вскакивает и, смущённо что-то пролепетав, стрелой вылетает за дверь. Иорвет, напротив, спокоен. Медленно встаёт с пола, глядя в огонь, горящий в камине, возле которого он в очередной раз безнадёжно пытался согреться. Видно, время наконец пришло. Как любил говорить Талер "давайте кончим этот блядский цирк!" О чём будет разговор Иорвет знал уже давно. Геральт вряд ли считал его другом, но мужская солидарность победила. Он рассказал, что после того, как расколдовал драконицу они перекинулись парой слов, и она сказала... Сказала, что он убил за свою жизнь больше людей, чем ведьмак съел котлет. Сказала, что он должен искупить содеянное и, если повезёт, то через несколько поколений люди забудут его прегрешения. Сказала, что... Он любил повторять, что она не такая, как все. Что она другая. Что остальные должны понять и принять её благородные идеи и мир, что она создаёт. Все должны были это просто понять… А он сам-то понимал? Эльф слушал её и глядел в пылающее, но не греющее пламя. В доме было прибрано, повешены ковры, оружие на стене и сытная похлёбка в котелке. Вот только склепом дом быть не перестал. Дева стоит в двух шагах – всего в двух шагах! – а он смотрит в огонь и думает о том, а понимал ли он её вообще. Хоть когда-то? Или Вамал прав и двух месяцев для этого маловато. Может ли такой, как он, с руками, обагрёнными кровью всех существующих рас, понять это создание? Дракона. Он бы убил всех каэдвенцев. Хенсельта в первую очередь. А она нет. Если бы не чары, она бы и Детмольда отпустила. А ведь Филиппа потому и убила его, потому что он видел истинное лицо Саскии. Она начинает издалека. Иорвет практически не слышит слов, сознание выхватывает лишь общий смысл. Что-то про то, что он в очередной раз должен понять. Понять, как это тяжело: сохранить доверие людей к ней, попутно поселив в их сердцах доверие к скоя'таэлям. Нужно время, чтобы они привыкли к нему и перестали воспринимать как непосредственную угрозу. - Ты же должен понимать, как это сложно… Это было сложно? Маленькая королева легко соскочила со слишком большого для неё трона и просто схватила его за руку. Так, крепко вцепившись в его руку, как собачку на поводке, потащила через все многочисленные анфилады комнат, наружу - во двор - и велела седлать лошадей. Он, наверное, вырвал бы руку из крошечной ладошки, но фрейлины так картинно визжали, стража удивлённо таращила глаза, а какой-то барон так смешно хватался за сердце, что он сам подсадил королеву на лошадь. Веселей были только лица горожан, которые не знали, что делать, то ли протягивать для благословения детей королеве, которая на своей низкорослой лошадке ехала впереди, то ли в ужасе спасаться бегством при виде сопровождающего её эльфа с самой что ни на есть приметной внешностью и репутацией. Охрана в тот день, против обыкновения, не понадобилась, храбрецов, рискнувших приблизиться, было крайне мало. Да и те сначала смотрели на Роше, словно интересуясь, насколько это безопасно. Тот с невозмутимым видом ехал рядом. Воля королевы - закон. Так он считал сам и готов был убить любого, кто бы посмел указывать ей, что она должна, а что не должна делать. Именно после этой прогулки Иорвету принесли его ошейник. Он поднял взгляд на Деву. Она говорила. Говорила. Говорила. Зачем так много глупых, жалких, ничего не значащих красивых слов, если за ними прячется такое простое «пшёл отсюда». Она говорит о долге, об искуплении, о счастливом будущем, о том, каким прекрасным для его жителей уже совсем скоро станет не только Верген, но и всё новое свободное государство. Она говорит и говорит, и в каждой фразе сквозит «ты должен понять». И ему хочется спросить, а понимает ли сама дева? Она понимает, что мало создать государство, придумав ему флаг и гимн, надо его ещё удержать. Эмгыр и прочие падальщики придут, и кто тогда защитит Верген? Даже Францеске, за спиной которой стоял Нильфгаард и все до единого беличьи отряды, пришлось умерить аппетиты. Снять корону, приняв титул поскромнее. Пустить людей и выгнать… нет. Иорвет смотрит куда-то мимо Девы, на аляписто красный ковёр, который не даёт холодным стенам сожрать крохи тепла. Смотрит на сплетающие линии и действительно понимает. Маргаритка из Долин вышвырнула за ворота всех белок даже раньше, чем был подписан Цинтрийский мир. Она знала, что от неё потребуют короли севера. Нильфгаарду пришлось отдать офицеров. Нильфгаарду! Что уж говорить о мятежной эльфке с её маленьким островком в мире людей. Была ли Францеска в Ложе он не знал, но знал точно, что она была не только красива, но и крайне умна. Если бы она сказала, что их выдадут на казнь, купив их кровью Дол Блатанну, то они бы с радостью если бы не умерли, то точно достали оружие. Спровоцировали конфликт, в котором в долине цветов снова пролилась кровь. Но Маргаритка сказала, что они убийцы, палачи, с руками по локоть в крови и эльфы, гордо вздёрнув носы, ушли. Она не одобряла их и их методы борьбы. Использовала их. Но у неё была причина. Саския говорит те же слова, что и Францеска, но их подоплёка совсем иная. Иорвет смотрел, как горят глаза Девы, слушал, с каким жаром она рассказывала о будущем и вспоминал, что говорили про правительницу эльфы, что присутствовали на её речи, обращённой к скоятаэлям. Холодная. Жёсткая. Неумолимая. Лживая сучка Францеска Финдабаир, что использовала их и… и… они бы иначе не ушли. Как не ушёл сам Иорвет, Исенгрим и остальные офицеры, даже когда стало понятно, что дующий с севера ветер пахнет смертью. Буря, что сейчас зародилась на севере, тоже пахнет смертью, но она иная. Север горит, Хенсельт и Радовид заняты. Всем плевать, кого позвала драконоубийца на помощь в своей войне. Никто, кроме толпы, не требует, чтобы они ушли. Всем плевать. Она говорит. Говорит. Говорит. Сколько можно ещё говорить? Геральт сказал, что дал Деве понять, что она значит для эльфа. Геральт бабник, мутант, искатель и создатель неприятностей, но, наверное, Вернон не ошибся в нём, называя его другом. Геральт пересказал разговор. Вскользь упомянул, что Саския сказала, что ей вообще больше нравятся краснолюды. Белый волк говорил сухо, не торопясь, не желая обидеть, но в пересказе слов раненой Саскии есть слова, которые будто отвечают на заданный, но не переданный вопрос. Вопрос, который он сам не может озвучить. Он не может сказать вслух «ты сказал ей, что она просто меня использовала?» Он поэтому и не ушёл, даже после того, как всё узнал, даже после того, как всё понял. Какая-то его часть отказывалась верить. Надеялась. Она продолжает говорить. Он не слышит её. До сознания долетают лишь обрывки фраз. Красивые обрывки. Она говорит даже лучше, чем владеет мечом. Говорит о доверии граждан. Говорит, что они всё оставили и… Он молча смотрит на неё. Она сама-то понимает, что он тоже оставил всё? Доверился ей. Пришёл и спас. Что у него ничего нет. Он отказался от всего ради неё, ради мечты, ради этого будущего. Его эльфам попросту нечего есть, а ему некуда их вести. Она хоть понимает, что вышвыривает их из города не в «прекрасный мир с феечками» а в реальный. Что скоро зима, у них нет запасов, а самого Иорвета и раньше не сильно жаловали прочие скоя'таэли. Он наболтал им про справедливый мир и счастливое будущее, где все равны и счастливы. Где нет различий и у всех есть своё место, крыша над головой и еда. Не надо никуда вечно бежать, постоянно скрываться и бороться за право прожить ещё хоть один день. Ему дали отряды, а теперь он придёт к ним и скажет… скажет… пустите погреться, а то так жрать хочется, что аж переночевать негде. Саския понимает его молчание. Понимает по-своему. Совет города с пониманием относится к ним и их вклад в борьбу не будет забыт. Все знают, как много они сделали. Совет единогласно решил… Иорвет смотрит на неё и слышит усталый голос Вамала, который не верит, что юные девы- это лучшие правители. Голос Геральта, который говорил, что её отец не мог научить её политике. И голос из далёкого прошлого "они все поимели тебя и твоих белок. Она бы тоже тебя поимела, если бы осталась жива!" Иорвет слушает её без эмоций, разве что ему немного интересно: она хоть догадывается о настоящем мотиве? О том, что совету всё равно, уйдут они сейчас или весной, не потому что они их так любят, а потому что зрелище обещает быть незабываемым. Уже сейчас у белок проблема с провиантом. Зимой деньги, вырученные за барку, включая их скромные запасы, закончатся, места в городе им нет и останутся два пути. Либо старый добрый грабёж, либо голодная смерть. За грабёж их вздёрнут на главной площади, а без еды они всё так же на ней сдохнут, вымаливая подаяние. Он смотрит на неё и даже не злится. Всегда словоохотливый эльф смотрит на Деву молча. Она действительно красивая, умная, добрая, хороший воин, блестящий стратег, но она не политик. Она не справится. Он сравнивал её с Анаис, но, похоже, только сейчас понял главную разницу между ними. Анаис могла быть всем, в отличие от Саскии. Она могла быть великодушной к врагам, потому что у подножия её трона стоял барон Ла Валетт и его дядя, а значит и вся военная мощь одного из старейших и богатейших родов Темерии. Маленькая королева могла быть беззаботна, потому как в тенях за её троном прятался Талер, зорко следящий за всеми с помощью целой армии шпионов и агентов. Дочь Фольтеста могла быть наивна, потому как позади неё верной тенью стоял Вернон Роше, умудрившийся донести до каждого в стране, что за свою королеву он убьёт любого и ему будет плевать, кто это: король, чародей, да хоть воплощение Мелитэле с её божественными сиськами в комплекте. Преклонившая колени перед солнцем, могла не бояться интриг, потому как возле неё была Мария Луиза, лёгшая под недовысочество, которое было вторым в списке наследников имперского трона и первым по части интриг после Эмгыра. Все эти люди плотной стеной защищали темерскую королеву, а потому она могла сделать то, что не могла Саския. Своей властью и именем Темерии даровать прощение ему и всем белкам. Подарить меч и сказать, что он может уйти или остаться, чтобы помочь ей сделать королевство лучше. Всё это она сделала просто так. Ни за что. Просто потому, что поверила. Потому как в тот день, когда они встретились, у него не то что не было никаких ста лучников, а даже одежда пришла в негодность, будучи залитой кровью и продырявленной стрелами. И чернь с дворянством приняли это, тихонько поныв для приличия о падении нравов, скором конце света и о том, что при славном короле Фольтесте такой херни не было. Чисто для вида, потому как не всякий мазохист-самоубийца рискнёт бросить вызов одновременно Ла Валеттам, Талеру, Роше и Воорхису. Возле Саскии не было никого. Принц мёртв, Филиппа её предала, Иорвета она выгоняет, Бурдон даже Верген контролирует с трудом, а Ярпен просто наёмник – создать ополчение, чтобы защитить город, не равно вымуштровать армию. А они придут. Они все придут: Радовид, Эмгыр и даже Хенсельт, если успеет до начала новой северной войны. Саския верит - Верит! - что раз король Каэдвена подписал бумажку, обязался выплатить контрибуцию и признал её королевой, то так и будет во веки вечные. Ведь они подписали "вечный мир". Дева слишком молода, чтобы знать, что до начала северных войн и нильфгаардской экспансии северяне эти договоры подписывали пачками, чтобы уже на следующий год явиться с армией к соседу и спросить, зачем ему вон тот городок. В составе Темерии/Редании/Лирии/Каэдвена он будет смотреться намного лучше. - Пообещай мне кое что, ладно? - впервые с начала этого странного разговора тихо говорит он. Она начинает говорить, о том, что сдержит своё слово, что добьётся всего, что ему будут рады в вольном государстве. Со временем. Лет эдак через… Он поднимает руку, жестом останавливая её, и Дева удивлённо замолкает, поскольку раньше он никогда не прерывал её. - Пообещай мне, что найдёшь хорошего советника. Участвовавшего в Северной войне, знающего регион и соседей, способного договориться с самим чёртом. Без предрассудков. Чтобы говорил со всеми: северянами, южанами, нильфгаардцами и даже дриадами Брокилона, если понадобится. Чтобы они говорили с ним. Хорошо? - Он берёт её за руку. Тоже впервые. Такое простое действие, - Пообещай мне, что будешь его хотя бы слушать. Слушать его, а не их. Иорвет мягко отпускает её руку и выходит из склепа даже не обернувшись. Закрывает дверь, оставляя Деву там одну и, улыбнувшись, делает лёгкий, вращающий жест поднятой ладонью. В следующее мгновение всё вокруг оживает. Повсюду снуют собирающиеся эльфы. Звучат короткие, отрывистые команды. Кто-то торопится в основную часть Вергена, чтобы предупредить находящихся там, кто-то помогает кузнецу "упаковать" его красавицу походную кузницу, кто-то уже вовсю грузит вещи. Роли и обязанности распределены уже давно и на все случаи жизни. Скоя'таэли собирают скарб, ловко распределяя, что можно и нужно взять с собой, а что лучше оставить. Они суетятся, шумят, но самое главное, что все они улыбаются. Они все тоже хотят свалить из сраного Вергена как можно скорее. Их никто не провожал. Жители города, за жизни которых скоя'таэли проливали свою кровь, а некоторые даже отдали свою жизнь, не лили слёз, не кричали ободрительных слов на прощание. Более того, атаман шайки белок был уверен, что они уже вовсю в тихую возносили благодарственные молитвы своим странным богам за столь щедрый подарок. Как же, самый опасный выродок севера вместе со своим отрядом добровольно и мирно покидает их прекрасный и тихий город. О чём ещё можно мечтать? Разве что из ниоткуда возникнут охотники на белок и вздёрнут надоедливого эльфа на ближайшей берёзе. Только у самых ворот их нагнал небольшой отряд краснолюдов и, к немалому удивлению Иорвета, "козёл опущения". Слишком бледный даже по эльфским меркам он трясущимися руками трепетно прижимал к груди махонький узелок с очевидно наспех собранными пожитками. Во всём облике бедняги сквозило такое отчаяние, что было очевидно, что пугать его прелестями беличьей жизни и возможностью тесного знакомства со специальным отрядом бесполезно. Скорее всего, узнав, что во-он за тем поворотом сидит Вернон Роше, который просто жаждет покатать за шею на качельке из пеньковой верёвки излишне медлительную белку, тот просто бросится туда вприпрыжку. Просто чтобы не возвращаться в город. Эльф умоляющее смотрел на Иорвета своими огромными неестественно синими глазами. У короля тараканов были такие же. Сам то он, конечно, не видел, но на портрете, что висел в помпезном зале, явно не поскупились на синию краску и у неё тоже были... Он разрешающе махнул рукой, и эльф с облегчением влился в толпу. Иорвет видел, как глядя на "горожанина" удивлённо переглядываются одни и как одобрительно усмехаются другие. Какой-то краснолюд так вообще ввернул многоуровневую матерную конструкцию, которая должна была отразить всю палитру его чувств от факта принятия этого ушастого недоразумения в ряды белок. А после со всей силы и дури по-приятельски треснул беднягу по плечу, так что тот пущенной стрелой влетел в идущих впереди. - Мы до места не доберёмся, а он уже сдохнет, - глядя на смеющихся белок, сказал Иорвет Киарану. - Ольф? По нему не скажешь, но он очень крепкий парень. Ты просто представить себе не можешь, что тут творилось до возвращения Саскии. Нас хотя бы боялись, а вот его нет. Ребята даже пари заключали, как именно он "уйдёт со службы". - Один, я так понимаю, сделал крайне странную ставку и только что сорвал банк? - Да, наверное именно поэтому он и является твоим заместителем. - Ты всегда был больше, чем просто моим заместителем, - улыбнувшись ответил Иорвет. И все две недели, что прошли с того момента, как они вышли из столицы нового свободного государства в долине Понтара, с его лица не сходила улыбка. В воздухе пахло грозой.