Одержимость

Саске почувствовал его приближение задолго до того, как разглядел силуэт в зелени листвы. Учиха всегда ощущал его присутствие. На периферии сознания маячок сияющей чакры никогда не исчезал, безошибочно, с точностью до миллиметра указывая на Наруто. И сейчас он приближался. Сначала Саске не поверил. Простая миссия в том же направлении, совпадение, и только. Но он становился все ближе. Резко, слишком быстро, бежал, наверное, в полную силу, не сворачивал ни на шаг с намеченного пути. И сердце Учихи стучало все сильнее с каждой секундой, с каждым пройденным метром того расстояния, что разделяло их. Он появился внезапно. Как и всегда бывает с Наруто, сколько бы ты ни ожидал, к его появлению никогда не получится быть готовым. Воздух выбило из легких. Они не виделись почти четыре года. Узумаки изменился, еще сильнее, чем тогда, когда Учиха впервые встретил его после ухода из Конохи. Сейчас время, что они провели порознь, было еще длиннее. И еще мучительнее. Саске ушел из деревни, чтобы не мешать, чтобы позволить Наруто, наконец, жить своей жизнью, без вечной погони, без вечных попыток поймать его. Просто жить, зная, что Учиха признал его и принял его правду, что он остался с ним на его стороне. И не отвлекаясь на него, строить свое будущее, такое, какого Наруто заслуживает. Почему сейчас, спустя четыре года, он снова стоит перед ним, снова прожигает его своим невозможным взглядом? Наруто заговорил слегка несмело, будто растеряв вдруг всю решимость, с которой шел сюда. — Я больше не могу, Саске. Я думал, что все будет нормально, что я смогу жить так, как мы решили с тобой… Но я не смог… Секунду он помолчал, будто собираясь с духом, а потом посмотрел в глаза Учихе так, как смотрел множество раз до этого, отчаянно и решительно, и Саске совершенно не нравилось то, на что бывает готов Наруто с таким вот выражением лица. — Позволь мне идти с тобой. Он сказал это спокойно, но твердо, так же, как когда-то обещал умереть вместе с Саске. Чтобы даже в смерти не позволить ему быть одиноким. И сердце Учихи болезненно сжалось, тут же зашедшись бешено. И стук его с оглушительным шумом отзывался в голове, мешая сосредоточить мысли. — Зачем? — только и смог проговорить он, сохраняя кое-как спокойствие в охрипшем голосе. Почему-то Наруто промолчал, вдруг опустив вниз вмиг потухший взгляд. Не стал кричать, не стал убеждать, просто стоял, не произнося ни слова. Тишина длилась почти бесконечно, Саске ждал ответа. Но так и не получил его. — Почему, Наруто? — его голос все же сорвался в болезненный крик. — Зачем? Снова и снова ты повторяешь все это, я думал, тот раз был последним. Я же сделал все, как ты хотел. Я признал свое поражение, вернулся в деревню. Я хотел позволить тебе жить без этой постоянной погони, наконец, без того бремени, что я возложил на тебя своим решением. Я отказался от своего пути, от всего, чем жил раньше… Что же тебе еще нужно? Он знал, что это бесполезно, знал, что ответ не скажет ему ничего. Но снова и снова, снова и снова, он кричал это каждый раз, когда Наруто приходил за ним, когда по уверенности, сияющей безумно ярко в его глазах, Саске из раза в раз понимал, что Узумаки вновь рискнул всем, чтобы найти его. — Потому что, какой бы путь ты ни выбрал, Саске, ты не должен идти в одиночку. Сердце с хрустом трескается и разлетается на части. Мелкие осколки впиваются в мягкие стенки грудной клетки. Больно. Безумно больно, как и каждый раз до этого. Саске даже не пытался удерживать на лице спокойствие. Зачем? Он никого этим не сможет обмануть. Единственное, на что его хватило — отчаянно закрыть ладонями лицо, чтобы, пусть ненадолго, пусть на пару секунд, но закрыться от этого иссушающего, проникающего в самые дальние уголки его души взгляда. — Ради чего, Наруто? Зачем ты каждый раз рискуешь всем, что у тебя есть, с маниакальным упорством рушишь все, что годами строил? У тебя вся жизнь в Конохе. Твои друзья, ради которых ты свернул горы. Мечта, до которой уже рукой подать. Там твой дом, там твое место. И теперь ты хочешь уйти? Почему ты снова все это ставишь на карту? Я все еще не понимаю, хотя спрашивал бессчетное количество раз. Зачем? Взгляд Наруто стал… растерянным. Саске так редко видел его таким, что уже и забыл, как это может выглядеть. — Я не знаю, что я ещё могу сказать… — признался он. — Знаешь, все говорят мне, что словами я могу чуть ли не чудеса творить. Но… Честно говоря, они никогда не были моей сильной стороной. Поэтому я не знаю. Я просто не знаю, как выразить то, что я чувствую, на привычном языке. То что я испытываю, я не пытаюсь называть словами внутри себя. Я просто знаю, что оно есть. Но когда я хочу объяснить это кому-то… всегда выходит неправильно. Иногда им хватало полуслова, жеста, взгляда, чтобы понять друг друга. Но сейчас Учиху разрывало от невозможности уловить те эмоции, которые охватывают Наруто. Кажется, тонкая ниточка их просто терялась в ужасном шквале его собственных чувств. — Иногда слова превращаются в необходимость, — тихо сказал Саске. — Чтобы люди могли понять друг друга. — Я ведь могу понять и без них, — Наруто отчаянно посмотрел ему в глаза. Саске грустно улыбнулся. — Это редкий дар, Наруто. Знаешь, я тоже понимаю тебя. Но одновременно не могу понять. Все же мои мысли — лишь фантазия, иллюзия моего воображения. Кто скажет мне, что все это не ложь? Наруто опустил взгляд. Пытаться объяснить то, что чувствуешь, бывает так сложно. Саске вот не может. Слова просто застревают в горле, он бы и рад сказать, но это так страшно. Чувства — это всегда страшно. — Дружба? — Наруто помолчал, будто пробуя это слово на вкус, пытаясь понять его смысл. — Я дружу с Гаарой, Шикамару, Кибой… Когда тебе приятно находиться рядом с кем-то, когда ты готов на многое, чтобы помочь ему — это и есть дружба. Душевная привязанность. Я говорил тебе, что ты мой друг. Это так. Но одновременно и как-то иначе. Саске слушал, боясь прервать этот монолог. Он вдруг понял. Наруто — сирота. Те вещи которые Саске объясняли родители и брат в самом раннем его детстве, те вещи, которые они показывали в своем отношении к нему, Наруто никто не объяснил и не показал. Он всегда был один. Именно поэтому слова для него — это просто слова. А чувства — что-то совсем другое. — Любовь… — Наруто замолчал на секунду, и у Саске сердце сжалось до боли. Любовь — страшное слово. Самое страшное из тех, что он когда-либо произносил. — Любовь — это когда два человека сильно нравятся друг другу, настолько, что сложно это выносить. Но в то же время любовь — это когда мать защищает и оберегает своего сына. И любовь — это когда двое создают семью, чтобы всю жизнь быть вместе. Я говорил, что люблю Сакуру-чан… И это было правдой. Она нравилась мне, я испытывал к ней безграничное уважение. Любить можно людей, деревню, работу, даже Ичираку-рамен. Любовь… У меня такое ощущение, что любое чувство можно подогнать под это слово. Смешно. Лишь двоим людям во всем мире Саске смог бы сказать, что любит. А Наруто вот так просто отмел это слово, выкинул, будто оно для него ничего не значит. Хотя, он ведь совсем не такой, как Учиха, у него же душа нараспашку, он весь мир готов объять. Он искренне любит всех и каждого, с кем когда-либо общался: своих друзей, своих врагов, простых незнакомцев. Для него любовь — это лишь состояние души, которое никогда его не покинет. Наруто вдруг начал говорить, тихим голосом, на грани слышимости: — Ты как звезда, Саске. Я ориентируюсь на тебя, иду за тобой, и когда теряю тебя из виду, становится так страшно… Ты как солнце, знаешь. Когда ты рядом, я могу радоваться тому, как красив этот мир, но когда ты исчезаешь, вокруг меня остаются лишь темные силуэты того, что я когда-то любил, и я ничего уже ничего не вижу. Когда тебе больно, меня будто разрывает на части, и я готов все отдать, всем пожертвовать, лишь бы унять это раздирающие чувство. Ты как воздух, Саске, как вода, я задохнусь без тебя, умру без тебя… Он вдруг резко замолчал, будто дыхание перехватило. Растерянный взгляд голубых глаз метнулся к Саске, казалось, он вдруг осознал, что наговорил лишнего, поддавшись эмоциям слишком сильно. Секунду он будто искал на лице Саске подтверждение или может, опровержение своих опасений, но не нашел ничего. Может, потому что Учиха и сам не мог разобрать, что чувствует. — Скажи мне, Саске, — начал он с каким-то скрытым надрывом в голосе, — как мне назвать это? Что я должен сказать, чтобы все это уместить в одном слове? Скажи — я правда не знаю… Удивительно, насколько его слова сходились с тем, как ощущал все это сам Саске. Свою зависимость, свою невыносимую тягу, свое помешательство, свою пылающую ненависть, свое отчаяние, свое ужасающее бессилие перед всем этим. Если Наруто не станет — кто укажет ему дорогу в этой жизни? Если Наруто не станет — кто будет освещать эту вечную тьму в его душе? Если Наруто не станет — как он сможет жить, дышать, ходить по этой земле? Мир потеряет всякий смысл. Что он будет делать тогда? Мстить? Снова, как было после смерти Итачи, самозабвенно втаптывать в грязь жизни всех, кто хоть слегка приложил к этому руку. А что потом? Долго ли может прожить человек, когда солнце над ним погасло, и бесконечный холод космоса охватывает погруженную во тьму Землю? Саске сделал несколько шагов вперед. Приблизиться. Скрыться от пронизывающего холода, охватившего его тело. Протянуть руку. Так близко. Коснуться кончиками пальцев чужой груди, там, где под одеждой бьется сердце. Нехитрое движение в попытке ухватить хоть капельку тепла, которое согреет, которое заставит тьму отступить. Хотя бы чуть-чуть, хотя бы ненадолго. — Я называю это одержимостью, Наруто, — он почти прошептал эти слова на выдохе. Голубые глаза метнулись к нему резко, застывая, вглядываясь в темные омуты его собственных глаз. И за секунду калейдоскоп из тысячи эмоций отразился в этом взгляде. От непонимания — до надежды. От нерешительности — до страха. От восторга — до неверия. Будь у Саске даже тысяча шаринганов, он не смог бы уловить все. Наруто терялся в этом, конечно, ведь невозможно хоть что-то разобрать в такой круговерти. У него всегда все ярче, сильнее, чем у кого-либо. Радость — светлее, наслаждение — слаще, боль — острее. Гнев — такой, что до хруста в костях, восторг — искрящийся настолько, что от света глаза начинают болеть, а любовь… Любовь — она от позвоночника до кончиков пальцев, прошивает его насквозь, она всё его существо, целиком, вся гамма эмоций, вся буря чувств, невыносимая, раздирающая, как мощь океана, обрушивающего цунами на огромные города, как спящий вулкан, что вдруг извергается раскаленной лавой, и, сжигая заживо, неумолимо, мучительно-медленно погребает под собой. Саске ощущал это в биении его сердца, видел в невероятной синеве его глаз. Тихо руку, что лежала на сердце, Наруто накрыл своей ладонью. И Учиху вывернуло наизнанку. Накрыло шквалом с головой, все невыносимые чувства обрушились тем самым цунами на его голову, сожгли заживо в пламени того вулкана. Больно, так больно. Как вынести все это? Как такое вообще можно ощутить, не сломавшись? Саске умер бы, точно умер… Если бы в его душе не кипели, не плавились те же самые чувства. — Одержимость? — тихо улыбнулся Наруто. — Думаю, это слово мне подходит. И Саске сорвался, накрывая его дрожащие губы своими.