Письмо

Ярко-красное солнце падало за горизонт, высвечивая последними лучами руины разоренного города. Здесь теперь хозяйничали орки, деля добычу из разграбленных домов и пожирая не успевших спастись жителей некогда прекрасного Эрегиона… Но Келебримбор, один из лучших мастеров этой земли, ничего этого уже не видел. Он сидел в полной темноте на холодном каменном полу в одном из подвалов своей крепости. Должно быть раньше здесь хранили вино, но Саурон уже преобразил его для своих... нужд. Теперь на стенах висели всевозможные орудия пыток, страшно мерцавшие в свете факелов. Уже несколько месяцев Келебримбор был в заточении в своем собственном доме, и дни, тянувшиеся друг за другом, не отличались между собой. Но сегодня, он знал, был особенный день. Сегодня он умрет. Саурон тоже это знал. Он медленно подошел к эльфу и изучающе посмотрел. Тот поднял голову и криво улыбнулся. — Радуешься Зову Мандоса, эльф? А я как раз пришел отравить твои последние минуты своим присутствием, — в бесцветном голосе майя промелькнули насмешливые нотки. Он видел, как эльф напрягся и сомкнул зубы, молчал. — Нет, к твоему телу я больше не прикоснусь, последний удар я нанесу твоей душе. Майя сделал шаг назад так, чтобы Келебримбор видел его действия. Он достал из кармана сложенный истертый листок и показал его нолдо — восковая печать давно обвалилась, оставив после себя лишь небольшое цветное пятнышко. — Это письмо было написано еще в Первую Эпоху, я лично перехватил гонца, — сообщил майя и посмотрел на нолдо. — Что ж, теперь оно попало к адресату. Мастер закачал головой. Кто мог ему писать? Ужасная догадка билась в его голове, но он старался отогнать ее. — Вижу, ты понял, — хмыкнул майя. — Тогда давай начнем. «Дорогой Тьелпэ, Ты, наверное, не ожидаешь письма от вора и братоубийцы, но еще меньше ждешь его от отца. Я долго не мог решиться — как видишь, прошло двадцать лет — но все же… Прости меня. Я должен был сказать это намного раньше, но гордость не позволила даже посмотреть в твою сторону там, в Нарготронде. А сейчас я смотрю на Турко, и мне страшно. После предательства и смерти Хуана, потери Лютиен, он словно обезумел. Наверное, и я вел себя также после твоего предательства. Теперь понял, что вы с Хуаном были прав, показав, что Клятва может лишить нас самого дорогого... Знаешь, я готов Ее не выполнять, если ты вернешься. Ты и ушел, чтобы вернуться, когда я пойму, да? Я понял. Я отрекусь. Вернись. Я мог бы написать многое, ведь мы давно не разговаривали, да? Но не буду - главное я написал, остальное потом. Я буду ждать твоего ответа двадцать лет. Хорошо? Ты можешь спокойно подумать… Если я ошибся и ты ушел по другой причине — я не хочу думать, что есть другая причина, — то единственной целью в моей жизни останутся Камни, и я продолжу за ними охоту, и больше никогда тебя не побеспокою. С любовью Папа» — Интересно, что бы ты ответил? — усмехнулся Саурон. — Тогда бы не было Резни… Это же Куруфин уговорил братьев? И сам бы он не погиб. Представляешь, как одна исписанная чернилами бумажка изменила бы мир? Келебримбор не ответил, и Саурону надоело его молчание. Он потянул за волосы нолдо, поднимая голову так, чтобы видеть его глаза. Но те были закрыты, а сам он уже не дышал. Лишь на щеках блестели две мокрые дорожки.