Кем бы ты ни был

      Ебаный Зоро, ебаный Зоро, ебаный Зоро! Примерно с этими мыслями Санджи яростно расставлял стулья в первые минуты открытия «Барати». Старикан и слушать Зоро не стал, всыпал Санджи перца за вчерашний прогул и отправил работать в зал. Он знал, что Санджи обожает смены на кухне, и наказал его двумя неделями в официантах. Упрямый старый хер.       И все равно даже он лучше, чем ебаный Зоро! Так обидно Санджи давно не было, даже после того, как Зоро отправил его во френдзону, отмахнувшись, как от надоедливой мухи. Но как его маяк может думать, что Санджи способен сделать девушке больно, или что он домогался до Виви-чан?!       Самое поганое, что Зоро продолжал ему нравиться, даже когда Санджи его ненавидел! Испытывали когда-нибудь такое чувство? Что на куски разорвать готов, но будешь тереться о его ноги, как долбаный кошак, если тот только пальцем поманит. Вчера Зоро подвез его прямо до дома и даже не стал будить, когда Санджи заснул в машине. Черт, это было так трогательно… Нет, нет, надо думать о том, какой Зоро мудак! Так просто Санджи его прощать не собирается. Он может и ничего большего для Зоро, чем одноразовый перепих, но одноразовый перепих с чувством собственного достоинства!       Вчера ведь даже помочь бедной порезавшейся Виви не дал, скрутил руки за спиной и в машину затолкал. Хорошо, что прекрасная Нами-сан вовремя перехватила инициативу, и его инкогнито осталось неприкосновенным. И все же хорошо, что Виви-чан пусть и испугалась их первой за много лет встречи, но все же смогла поставить свою жизнь на собственные рельсы. Это значит, что хоть что-то у него получилось, и протест не был напрасным.       Подметая обеденный зал, Санджи вспомнил, как приятно пахло сандаловыми духами от Виви-чан, и глупо хихикнул. «Спасибо тебе, — сказала она, столько лет спустя, — ты тоже заслуживаешь собственную жизнь». И Санджи был так растроган, что едва не разрыдался прямо при девушке. Он невольно взглянул на левую ладонь — ожог практически зажил и был незаметен, кожа на ладони здоровая, может чуть светлее, чем на правой. И еще раз кивнул себе — жизнь Виви-чан стоила того.       Ему было семнадцать, когда он, вернувшись со школы, подслушал случайно приказ для старших братьев — полное уничтожение клана Арабаста за отказ подчиняться Джерме. Бунтарей Джадж не щадил. Санджи вспомнилась темноглазая красавица из параллельного класса, подобная информация не распространялась, но Санджи-то знал, что она — единственная дочь главы Арабасты Кобры. Он на секунду онемел, как же так, Виви больше не будет? Совсем-совсем? А кто будет кормить птиц в школьном саду остатками завтрака? Кто будет негласно самой красивой девушкой в школе? После кого в коридоре будет оставаться тонкий шлейф сложных восточных ароматов? И главное — что сама нежная Виви успела сделать Джерме, чтобы уничтожать ее тоже?       И дальше, снова не подумав о последствиях, как он не думал ни разу, как не думал в тот свой первый раз с Пероной, он побежал. Гараж, мотоцикл, на нем у него будет фора перед Ичиджи и Ниджи минут в пятнадцать, если гнать, нарушая правила. Он влетел в дорогой особняк, перепрыгивая по три ступеньки.       Виви не слушала, зло щурила глаза. Позвала охрану, Санджи слышал, как ее отец приказал «Пристрелить сученыша, если будет дальше лезть, это Винсмоуки первые объявили нам войну, что же, будем играть по их правилам». Глупцы! Никому не сбежать из дома, когда Ичиджи начнет зачистку огнем, он слишком хорош в этом деле. Долбаный пироманьяк.       И тогда Санджи сорвался, сделал вид, что уходит, ринулся через колючие розовые кусты — как же дурманяще сладко они пахли — на задний двор. Оттуда по витой решетке окна на балкон, в спальню Виви. Та только успела широко распахнуть глаза, даже закричать не смогла, он шептал извинения, когда прикрывал ей рот рукой. Он говорил, что не сделает ей ничего плохого, когда заматывал в ковер со сложным восточным орнаментом. Он вытащил ее через балкон и перекинул, словно похищенную принцессу, через седло своего мотоцикла. Она и была похищенной принцессой — единственная из клана Арабасты, кто остался в живых после того, как Джерма наказала непокорных. Санджи знал, Ичиджи сожжет дом дотла, опознать практически никого не удастся, так что Виви легко сочтут умершей. — Никогда не возвращайся, — он говорил это, впопыхах усадив заплаканную и все еще немного закутанную в ковер Виви в пригородную электричку. Его руки тряслись, а голос срывался. Он должен спешить, чтобы Виви-чан сбежала из Норт-Блю до того, как Джадж додумается проверить все покидающие город электрички. — Они убьют тебя сразу же, как только узнают. Твой отец сделал выбор, если бы он послушался, согласился подчиниться Джерме… Но ты не виновата. Ты не должна нести ответственность за дела своего отца. Он не спрашивал тебя, когда ступал на криминальный путь. И ты не должна умирать вместе с ним за не твои решения. Вот… это все, что у меня есть.       Он не думая отдал ей свой кошелек. Тут было много, гораздо больше, чем он мог дать Пероне в тот день, когда зародилась городская легенда о Вестнике Смерти. Если человек в черной одежде с длинными ногами появляется на пороге твоего дома, скоро он сгорит дотла со всеми членами твоей семьи. Потому что человек в черном с длинными ногами — Вестник Смерти Джермы, такая шла молва среди обывателей. Более близкие к криминальным кругам личности знали, что Вестник — один из сыновей-Винсмоуков, и дурная репутация порой только играла Санджи на руку.       Молва была глупа и не знала истинных мотивов Вестника Смерти, всякий раз Санджи пытался дать шанс. Не глупым взрослым, погрязшим в дележке криминального влияния и черного рынка Норт Блю, а детям из семей мафии, которые, как и он, не принимали ни одно из жестоких решений. У них было право на жизнь, и их глупые родители своей нелепой враждой не лишат их ее. Это был протест Санджи против Джермы, раз уж та, при всей его бесполезности для клана, не отпускала его из своих цепких лап.       И вот еще одна жертва «Вестника Смерти» Виви дергалась на сиденье электрички, хотела выпутаться и выцарапать ему глаза. Такая хрупкая и такая яростная — у нее точно хватит сил выжить, решил Санджи. Двери электрички зашипели, и он отскочил на перрон. Он не может сбежать дальше с ней, его найдут. Всегда находили. — Никогда не возвращайся, проживи собственную жизнь. Пожалуйста, пока я не могу сделать для тебя больше, — крикнул он ей в щель съезжающихся дверей. Виви успела выпутаться и с бешенством швырнуть в него его же кошелек. К счастью, двери уже захлопнулись, и Санджи с облегчением выдохнул: эти деньги очень пригодятся ей на первое время. Санджи понадеялся, что Виви — парусник, и сможет быстро обрести дом со своим маяком.       Когда он вернулся домой, Ичиджи с Ниджи еще не прибыли с карательной миссии. Он заглушил мотор на подходе и тихо завел мотоцикл в гараж, чертыхаясь, что выбрал такой приметный зеленый цвет. Почему-то этот оттенок зеленого его всегда успокаивал, лет в восемь у него даже был «зеленый период», когда он играл только с зелеными игрушками. Рэйджу это очень смешило. Забывшись в детских воспоминаниях, он аккуратно зафиксировал подножку… — Где ты был, Санджи? — Санджи вздрогнул, от владельца этого голоса нельзя было ждать ничего хорошего. Тем более, что делать Джаджу в гараже? У него же водитель. — Завел мотоцикл со двора в гараж. Собирается дождь, а без машин Ичиджи и Ниджи места тут предостаточно, — попытался он как можно будничнее соврать человеку, который приходился ему отцом. В этом-то и была его ошибка, не пытающийся врать Санджи наоборот всегда дерзил Джаджу. И теперь тот подозрительно нахмурился. — Ичиджи звонил, считает, что не все члены семьи Нефертари были дома во время операции. — Операции? Какой? — невинно уточнил Санджи. — Он считает, что дочь Кобры сбежала от вендетты. Что ее предупредили. Она ведь училась в одной с тобой частной школе? — Дочь Кобры Нефертари? Ммм… не припомню, — пожал плечами Санджи. — Куда ты ездил? — Джадж подошел ближе, с головы до ног осматривая сына с легким отвращением. В детстве этот взгляд разбивал Санджи сердце, он всегда был для отца только неудачей. Но чем старше он становился, тем яснее понимал: быть ошибкой Джаджа — это большая удача, потому что те, кого он считал более удачными сыновьями, были психопат-пироман Ичиджи и садистичный Ниджи. — Никуда, я был во дворе, — пожал плечами Санджи. — Положи руку на выхлопную трубу. — Что? — Санджи сделал вид, что не понял. — Если ты не заводил мотор, труба холодная. Так что тебе ничего не стоит положить на нее руку, — Джадж не отрывал от него взгляда. — Что за глупо… — Положи руку на трубу, Санджи, — Джадж преградил ему дорогу. Из дверей показалась Рэйджу: «Отец…». Она всегда появлялась, стоило Санджи с Джаджем пробыть несколько минут наедине. Она знала, что это не кончится ничем хорошим для ее младшего брата, и всегда придумывала для отца вопросы, требующие скорейшего решения. — Потом, Рэйджу. Сейчас я хочу выяснить, живут ли в моем доме крысы, — Джадж не отводил от Санджи взгляда. И он мог бы закричать, послать Джаджа нахер, спровоцировать его на вызов охраны… Но тогда за ним начнут следить строже, и он не сможет устроить Адель лучший день рождения в мире, он не сможет спасти кого-то еще невиновного в том аду, который устраивают между собой самодовольные взрослые. — Пффф, — фыркнул он, доставая одну руку из кармана. Он легко нагнулся к мотоциклу и приложил руку к глушителю.       В глазах тут же потемнело — он гнал от вокзала как бешеный, стальная труба раскалилась до двухсот или больше. Кожа тут же прикипела к блестящей накладке глушителя. Хорошо, что он додумался не вынимать вторую руку из кармана, никто не мог видеть как до мяса вонзил Санджи ногти во вторую ладонь, лишь бы только не закричать. На лбу появилась испарина, он тряхнул челкой, чтобы скрыть лоб. Через несколько секунд он легко, словно танцевал, выпрямился. — Доволен? — Отец, срочный отчет из лаборатории… — Лаборатория была делом жизни Джаджа, вопросы о ней он никогда не игнорировал. Потому он кивнул, не отрывая взгляда от Санджи. — Хорошо, Рэйджу, иду, — развернулся и вышел из гаража вперед Рэйджу. Даже не попросив Санджи показать руку. А это означало только одно: он знал, что труба горячая, и это было не проверкой на ложь, это было наказание Санджи за своеволие.       До тошноты пахло горелой кожей и немного — розовыми кустами, через которые отчаянно спеша продирался Санджи. Санджи засунул обожженную ладонь глубоко в карман брюк и улыбнулся озабоченно застывшей в дверях сестре. — Все нормально, Рэй, она правда холодная.       Сейчас уродливый ожог, который так болел почти что год, был едва виден. Он был лишь приятным напоминанием, какое большое дело удалось сделать Санджи — спасти самую настоящую принцессу. Жалко, что Нами запретила писать Пероне, она бы его поняла. — Что на руку так уставился, думаешь, не стала ли она короче от бесконечной дрочки?       Грубый голос вырвал Санджи из воспоминаний, вернул в дебильную реальность, где он — официант на две недели, ебаный Зоро считает его извращенцем, а первым посетителем Барати сегодня какого-то хрена стал Юстасс, мать его за ногу, Кид. — Привет. Извини его. Извинись, Юстасс.       К облегчению Санджи, за спиной Кида материализовался как всегда мрачный и уставший, но неуловимо довольный Ло. Санджи едва смог скрыть усмешку — когда к тебе возвращается твой парусник, даже такой непутевый, трудно не быть чуточку счастливее. Вот Санджи сам того не желая становился счастливее при виде мудацкого Зоро. — Не говори при нем непонятных слов, он может взбеситься, как такса, — осклабился Санджи, полностью игнорируя красноволосого придурка. — Какая дерзкая обслуга в этой забегаловке! — расхохотался Кид. — Эй, а за хорошие чаевые покажешь трусики, как мейдочки в кафе? — Они не пока… — когда дело касалось чести дам, Санджи бросался в бой. Но активных действий не потребовалось, Ло легко и буднично прописал Киду легкий хлопок по лбу. — Замолчи. Ты представляешь, чего стоило пойти на сделку с Винсмоуками, чтобы прекратить ту дикую охоту, что Розовый яд на тебя устроила? — Ло явно преувеличивал серьезность события. Освобождение Кида от травли стоило Ло нескольких приятных бесед в кафе, пары латте за его счет и небольшого слива информации о Зоро. Ничего, что Санджи не получил бы от Ло просто по дружбе, и тот уже отослал весточку с просьбой Рэйджу. Но неуправляемому Киду об этом знать было необязательно. — Да успокойся, Ло. Я теперь буду благопристойнее монашки до того, как она в первый раз морковку увидела, — Кид в пышной, но совсем не по сезону шубе, развалился за первым же столиком. — Меню, будьте добры! Какое прелестное заведение! — и опять громко расхохотался. — Прости. Он адреналиновый наркоман. Дразнить Винсмоука для него слишком большой соблазн, — прошептал Ло. — Я постараюсь, чтобы он таскался сюда нечасто. — Он остается? — прошептал в ответ Санджи, косясь, как Кид царапает механическим протезом полировку на столике. — Пока да. Сказал, что устал бегать по миру, как собака. Его загоняли, как лиса, столько лет… Я не могу отказать ему в пристанище, я же его маяк, ты понимаешь, — как бы извинился Ло. И Санджи мягко ему улыбнулся. — Не стоит объяснять, Ло. Я понимаю. Я рад, что твой парусник остается. Даже если он ебаный мудила, — последнюю фразу он произнес громко, чтобы Кид его услышал.       Кид сделал вид, что не понял, кому она была обращена. Вместо этого он уставился в окно и принялся напевать песенку: — Киса показала коготки… все еще думает, что за ее спиной стоит мама-кошка… беги-беги, глупая киса…       Ло устало вздохнул: — Он не тронет тебя, он обещал. Я сказал, что ты мой друг. Он не трогает моих друзей. У него есть свой кодекс. Я называю его кодексом полного ублюдка. — Главное, пусть не проболтается, а то Луффи его зачистит, — кивнул Санджи. — Ваше меню, дорогой ублюдочный посетитель, — он с прогибом склонился к столику Юстасса. — Премного благодарен, очень любопытно, что готовят в этом блядском семейном ресторане, — умильно расплылся в улыбке Кид. — Все по высшему разряду. Уверен, что вы не пробовали ничего подобного никогда за всю свою бомжатскую жизнь, — улыбался в ответ Санджи.       Ло тяжело опустился за столик напротив Кида. Завтрак обещал быть изматывающим.       И предчувствие Ло только усилилось чуть позже, когда дзенькнул колокольчик на входной двери, и в «Барати» с утра пораньше решительно вошел офицер Ророноа. Под мышкой он держал какую-то коробку.