Кем бы ты ни был

      Копать-колотить — катана! Самая настоящая, у Санджи чуть кровь носом не пошла. Потому что… ну потому что это была катана! Единственное, что Санджи когда-либо знал о своем маяке, логично, что во всех его фантазиях о встрече никогда не было видно лица маяка, но частенько фигурировала катана. Она стала почти фетишем для него.       Ему было девятнадцать, Адель недавно умерла, и как бы он ни искал способ изменить свою судьбу, но оказывался неизменно разгромлен и приволочен за шкирку обратно в Джерму. Обещание Адель казалось издевкой над самим собой, словно Санджи взял на себя слишком много для такой ошибки, как он. И эта заметка внизу газетного разворота, по которой Санджи случайно мазнул взглядом, спеша мимо, и замер, не в силах даже вздохнуть… она и правда была словно мощный маяк, осветивший черное от ночи и бури море. Именно так она осветила и очистила от безысходности душу Санджи. И он не гордился этим, но он тупо украл эту газету со стойки. Точнее схватил и сразу отбежал, глупо боясь быть пойманным с поличным. Хотя смешно, пойманным с поличным за чем? За чтением газеты?       Какое-то спортивное, довольно скучное издание, полное сухих заметок и перечислений различных соревнований и количества сетов и туров, в которых Санджи ничего не понимал. Но там, самым мелким шрифтом внизу страницы, ютилось краткое перечисление победителей студенческого кубка по всем дисциплинам. Имен двадцать или около того: шахматы — Коби Марин, фехтование — Кавендиш Хакуба, кендо — Ророноа Зоро…       Ророноа Зоро! Санджи и мысли не допускал, что это просто однофамилец. Это он — его маяк, круто уделавший всех в битве на мечах! Потом он узнал, что дерутся в кендо деревянными боккенами, но это лишь замена настоящим катанам. С тех пор Санджи часто представлял своего маяка с катаной в руке.       В газете были сотни имен, потому Санджи вырвал страницу и бережно сложил ее в кошелек, имя Зоро терялось в потоке перечислений. Это было самое безопасное и самое дерзкое, что мог позволить себе Санджи — хотя бы так носить с собой имя своего маяка. Он частенько доставал газету и перечитывал имя на дешевой бумаге — «кендо: Ророноа Зоро». Газета быстро истиралась, но Санджи никак не мог заставить себя перестать вынимать ее по вечерам. Он представлял себе, что за защитной маской любого выступающего на соревнованиях может быть загадочный Зоро. Вот он выходит на линию, кланяется сопернику, принимает стойку — спокойно и уверенно, а как еще победишь в кендо? Пара взмахов — и проигравший отлетает от легкого касания деревянным мечом, Зоро даже не напрягся. В фантазии Санджи это было нереально круто.       Он даже сходил «случайно» на выступления кендоистов в Норт-Блю, но там не было никакого Ророноа Зоро. Ничего, говорил себе Санджи, когда он его встретит, это все окупит, и даже катана будет настоящей.       И не ошибался! Вот он, Зоро с небрежно закинутой на плечи катаной и с роскошным обнаженным торсом, по которому скатывалась капля пота… Санджи невольно проследил путь капли пота вплоть до резинки спортивных штанов. Тяжело сглотнул — в реальности все было лучше, чем он мог себе нафантазировать. Потому что воображая своего маяка мужчиной, он испытывал томительное волнение и ожидание, желание душевной близости, но никогда — возбуждение. Он не представлял, каким должен быть мужчина, чтобы Санджи его захотел. А теперь стоял пред Зоро, и даром что коленки не подкашивались.       А с этой катаной в руках Санджи можно брать прямо здесь, тепленьким. Усопп что-то говорил, и Санджи заставил себя сосредоточиться. Ах да, картина на стене.       Конечно, Санджи знал, что Зоро здесь тренируется, в этом-то и был коварный план. Добрые тетушки из йога-клуба сдали Зоро с потрохами. Он тренировался в заброшенном здании фабрики, думая, что это спортзал. Санджи от этой новости минут пятнадцать хихикал в раздевалке, а потом кивнул сам себе — вот какой он придумает Зоро подарок в благодарность за корицу. Усопп как раз подыскивает участок для своего очередного полотна путешественника, а Санджи покажет ему «спортзал» Зоро и купит краски, чтобы картина получилась шикарной. Он украсит убежище Зоро, и тот будет смотреть на эту картину каждый раз во время занятий. И думать о Санджи.       С чего это Зоро думать о нем, глядя на картину Усоппа, Санджи не знал. Но вообще-то это его фантазии, так что не лезьте в них своей грубой логикой. И даже что Зоро спалил их с Усоппом, сделало ситуацию только лучше. Он сам выбрал тему для картины, ни секунды не сомневаясь, а значит — она было отпечатана у него на сердце, и теперь картина точно будет радовать его. А кто все придумал? Правильно, самый лучший парусник в мире — Санджи.       Он не мог пустить на самотек ситуации с этим бродягой, который мог испортить подарок для Зоро, потому подбил Усоппа на засаду. Паренек явно трусил, смущался и пыхтел, когда они крались в ночи к старой фабрике, нагруженные спальниками и рюкзаками с перекусом. Санджи даже пришлось взять его за руку, ладонь у него была ледяной. — Эй, хватит бояться, я же с тобой, — хмыкнул он Усоппу. В темноте видны были только очертания, и из-за кудрявой высокой прически Санджи казалось, что он пробирается в заброшенный дом за руку с Адель. И он сжимал ладонь крепче. Они все-таки сбежали и теперь путешествуют, как и мечтали, где душа пожелает. У мира больше нет границ. Хотя бы так. — Вот поэтому и боюсь еще больше, — бурчал что-то себе под нос Усопп, но Санджи не слушал. У него была цель — сделать подарок для Зоро. И никто не посмеет его испортить!       А потом Зоро сидел вместе с ними в засаде, совсем рядом — Санджи слышал его дыхание. Совсем незаметно он прислонился бедром к бедру Зоро, тот был увлечен страшилкой про Винсмоуков и ничего не заметил. Санджи ужасно хотелось спросить, что было бы, если бы парусником Зоро оказался один из сыновей мафии. Но это было слишком рискованно, тем более сейчас, когда на приманку-Санджи стали слетаться стервятники, мечтающие поживиться остатками величия Джермы. Луффи оставалось их только паковать и штабелями складывать, да ждать освобождения Рэйджу.       Когда Зоро с Усоппом замолкли, тишина заброшенной фабрики стала уютной. Или Санджи было уютно, потому что он тихо сидел под боком у своего маяка. Но его сморило в самой комфортной засаде в мире, теплая ночь обволакивала, и Санджи снился сон. В нем весь мир был океаном спокойствия, а Санджи спал под боком у Зоро и сквозь сон нежился от того, как тот задумчиво перебирает пальцами у него в волосах. — Эй, чего он в меня вцепился, — слышалось через этот сон. Это был голос Зоро. Его Ророноа Зоро. Счастливый Санджи обнял его крепче. — Сними его с меня, Усопп. — Чувак, он просто уснул, я тут при чем. Разбуди его, — быстро шептал Усопп, Санджи поморщился — не надо его будить, ему снится дивный сон с Зоро. Подушка под его ухом билась в бешенном сердечном ритме. — Нет, пусть спит, просто поверни его к себе! — чья-то горячая рука взяла его запястье и грубо развернула на другой бок. Гулко стучащая сердцем подушка исчезла из-под уха. Санджи напрягся, сморщил брови, пытаясь ухватить ускользающий счастливый сон, поискал руками перед собой. Вот он. — Чувак, он теперь меня схватил! — дивный сон с Зоро ускользнул, на смену ему пришел другой. Щекотали нос волосы Адель, как когда они прятались под больничными койками от опять пришедших тестировать ее врачей. Они сидели там под кроватью и вели свой блокнот «Встречи со своей парой». — Он собьет тебя на переходе на своей дико крутой тачке! — Адель выхватила у него блокнот и записала старательно: «Вариант № 342». — Не хочу быть сбитым! Я же парусник, значит, он будет стоять, а я его собью, — он попытался отобрать блокнот, она завела руку за спину и посмотрела на него сурово. — Хочешь сбить своего маяка, Санджи? Что ты за человек такой. — Что? Нет! Конечно нет! Просто это какой-то жестокий способ. — Хорошо, тогда твой вариант, — она нехотя вернула блокнот. — Будет раннее утро, но никому из нас не нужно будет на работу. Кстати, я буду жить в собственном уютном домике в пригороде. Я встану с твердой уверенностью, что это утро просто не может состояться без блинчиков с кленовым сиропом. Но сиропа, как назло, не окажется в холодильнике. И я, как был, в удобной пижаме и тапочках, только накинув куртку поверх, выйду в магазин за банкой сиропа. Я буду весь в мыслях о завтраке и не замечу, что к последней банке с сиропом тянусь не я один. Опомнюсь, только когда наши пальцы встретятся, мои нечаянно накроют ее. Она вскрикнет, потому что тоже витала в облаках и не заметила меня. Но потом мы наконец посмотрим друг на друга! — Теперь понятно, почему у нас пятый блокнот заканчивается, — Адель смешно морщила длинный носик, сварливо отбирая у Санджи блокнот. — Я просто запишу: «№343 — не поделили покупку», — но злилась она не долго, тут же лицо Адель прояснилось. — А что — прикольно! Ты можешь купить этот сироп, а своего маяка пригласить на завтрак. Очень уютно. — Я об этом и говорю, разве лучшая романтика не кроется в теплых маленьких мелочах?! — он смотрел на Адель, и глаза их горели одинаковым блеском восторга и мечты. Девочка, у которой никогда и не было соулмейта, и мальчик, которого его лишили. — Мистер Винсмоук, вы должны покинуть палату! — накинутый на кровать плед дернулся, их обнаружил сердитый доктор. Он схватил Адель за пояс, выуживая ее наверх. Санджи ухватился со своей стороны, ведь ей опять будут делать уколы, а она ненавидит уколы! — Кх-кх, он меня задушит, — сквозь сон слышалось, как болтал о чем-то Усопп. Но Санджи было не до этого, он хотел вернуться в детский сон, где они с Адель сидели на полу и придумывали миллион вариантов первой встречи со своим соулмейтом. А для этого нужно было не отдать им Адель! — Что он тебя тискает, будто ты его женушка! Ну-ка отпусти его, Усопп, нельзя так откровенно лапать спящего человека — грубый голос Зоро, кто-то тронул его за плечо. Нет, он не отпустит Адель! Санджи сжал руки сильнее. — Ты что, не видишь! Это не я его обнимаю! Я задыхаюсь… — хрипел Усопп. Санджи трясли за плечо, нет, он не хочет просыпаться. Ведь ни один из вариантов их с Адель историй не предполагал, что маяк Санджи не узнает его при встрече и отнесется как к перепиху на одну ночь.       Санджи опять грубо развернули, почти болезненным рывком. Он едва не вынырнул изо сна, как ощутил теплую грудь и убаюкивающий стук сердца под ухом. Именно это тепло, именно этот стук невероятно убаюкивали и прогоняли тревоги. Санджи счастливо завозился, утыкаясь носом. «Подушка» испуганно замерла, пытаясь убрать Санджи, но он не дался. — Ророророро, — пропел сам себе колыбельную он во сне. Подушка тяжело вздохнула, сдаваясь, и позволила ему лежать в убаюкивающих объятиях. — Тебя он по крайней мере обнимает, а не пытается придушить во сне, — обиженно протянул Усопп. «Подушка» неопределенно хмыкнула, но Санджи слышал, как все быстрее бьется сердце у него под ухом. — Мы с тобой так и не угадали, Адель, — прошептал он. Они всегда думали, что Санджи-парусник встретит своего маяка. Но маяк Санджи был так крут, что сам появился на пороге его дома. Она бы пищала от восторга, если бы узнала. — Он бы тебе понравился, Адель, — пробормотал Санджи. — Что за Адель? Это его маяк? — прошептал Зоро, и слова приятно перекатывались в груди под ухом Санджи. Он счастливо перекинул руку через Зоро, обнимая его плотнее. Зоро вздрогнул, но убирать руку не стал. — Не знаю. Иногда он произносит ее имя во сне, я же сплю в его комнате. Но никогда не говорит днем. Мне кажется, она умерла, — трагично прошептал Усопп. — Хммм…       Санджи почувствовал, как кто-то аккуратно коснулся перекинутой через Зоро руки. Пальцы остановились у самого края манжета теплой пижамы, в паре сантиметров от начала уродливого шрама от кислоты, перебитого глупой татуировкой. Пальцы застыли в нерешительности, будто кто-то хотел, но никак не отваживался отодвинуть наконец рукав и посмотреть. Место ожога почему-то пощипывало, и Санджи завозился носом на теплой груди, ища в ней защиты от неприятных ощущений. Пальцы исчезли с его руки, так и не коснувшись рукава.       Вдруг с подоконника у дальней стены скатился камушек. Наученный с детства прислушиваться даже во сне, Санджи моментально проснулся, вскидываясь. Но ему на голову тут же легла ладонь Зоро, требуя не дергаться. — Тссс, — еле слышно шепнул тот. Так и есть — кто-то забирался через окно в их укрытие. Санджи весь подобрался, забывая, что только что тискал Зоро во сне.       Бродяга шел вдоль стены, без света, но не боялся. Он явно не ожидал, что его кто-то может подстерегать. Только споткнувшись о ведро с водой, которое забыл у стены Усопп, он чертыхнулся и остановился. Чиркнула в его руках зажигалка, лицо бродяги высветилось в темноте.       Санджи узнал его — тот урод, что выстрелил в Зоро в супермаркете, а потом посмел сбежать, испугавшись якобы Вестника Смерти. Этот ублюдок чуть не лишил его маяка! Выглядел этот парень теперь гораздо хуже — исхудавшим, в грязной одежде, явно не брившимся несколько недель к ряду.       Гин и правда бродяжничал все это время. Он сглупил, увидел Вестника Смерти и открыл пальбу, зацепив того копа… За нападение на полицейского наказание очень суровое, его сграбастали бы на тачке на первом же шоссе. Потому он скинул ее в болото и вернулся в городок пешком, чтобы не сдохнуть от голода в лесу. И все время он скрывался в этих развалинах — проверял мусорные баки в темноте, а потом шел спать в заброшенный дом.       Но теперь что-то было не так. Он присел на корточки, освещая зажигалкой белое ведро с водой. Зачем оно тут? Гин присмотрелся к полу, разводы от мокрой тряпки, он поводил круговыми движениями зажигалкой на вытянутой руке. И тут он увидел его.       Вестник смерти сидел у стены и смотрел на него немигающим, темным взглядом. Куда бы Гин ни пошел, смерть рано или поздно настигнет его.       Он закричал и бросился к окну, откуда только что вылез. Позади послышались шум и крики. — Уйдет! Хватай его! — Оставайтесь тут! Это работа полиции! Куда, Завитушка! Ну-ка на место!       Гин прыгнул на подоконник, но чья-то цепкая рука схватила его за лодыжку. Он лягнул, попадая во что-то твердое. Кто-то позади лязгнул зубами, но хватку не ослабил. — Уй!       Гин бился, как в припадке, Вестник Смерти, он нашел его. Куда бы Гин ни пошел, на какое дно жизни ни опустился, пока Винсмоуки не убьют каждого, кто не повиновался им, они не успокоятся. Кто сказал, что Джермы больше нет? Джерму невозможно уничтожить, глупцы!       Кто-то схвативший его за ногу упал, но руки не разжал, увлекая Гина обратно вниз. Он заскреб ногтями по старому кирпичу — нет, нет, только не в лапы Винсмоуков! Но не смог удержаться, сорвался и упал на что-то мягкое, рука утонула в теплой фланели, скользнула под нее на гладкую кожу. — Он меня лапает! — заорали под ним, но руку не разжали.       В лицо Гину ударил мощный свет фонарика, теперь он только щурился, пытаясь прикрыть глаза. — Ну-ка отпусти его, извращенец! — рявкнул чей-то страшный голос. Рука на лодыжке Гина моментально разжалась. — Да не ты, Завитушка! Что этот урод с тобой делает? — Гина схватили за шиворот, больно приложили к стене, заламывая руки. Холодные наручники щелкнули на запястьях. — Полиция Орандж-Тауна. Вы арестованы за нападение на человека и будете доставлены в полицейский участок. Усопп, проверь Принса, он не расшиб затылок, когда этот парень на него упал?       Гин закрыл глаза, все равно в темноте было не разобрать, сколько тут людей, и кто. Вестник Смерти ускользнул, отдав его копам, судя по всему. Поездка в полицейский участок, да? Его вышвырнут вниз головой на большой скорости из машины или утопят в болоте вслед за его тачкой. Знает Гин эти поездки в участок еще с Норт-Блю. Было горько, за всю жизнь с ним так и не успело случиться ничего хорошего.       Через двадцать минут он с удивлением обнаружил себя в полицейском участке — светлой и теплой комнате для допросов. Ему даже принесли попить, и не просто воды, а теплого чая. Гин чуть не расплакался, он так скучал по теплой пище.       Он узнал копа, которого подстрелил. И облегченно выдохнул — не то чтобы ему было бы его жаль, но хоть убийство полицейского на него не повесят. Хотя какая разница, если за тобой неумолимо по пятам следует Вестник Смерти.       Коп допрашивал его: как Гин появился здесь, что делал. Тот отвечал уклончиво. Оказался в центре бандитских разборок (не говорить же, что сбежал из Норт-Блю как крыса, стоило Джерме начать тонуть, за что его и преследует кара за неверность от Винсмоуков) и дал деру, средств к существованию скоро не стало, в магазине он хотел украсть еды, но запаниковал и достал пушку.       Коп хмыкал, не сильно-то ему поверив. Он все пытался подобраться, зачем Гин начал пальбу в магазине. Но Гин не был дураком, сейчас его ожидает просто смерть, но те, кто не бережет тайны Джермы, сами молят о скорейшей смерти. Гин не хотел себе такой участи. Быть может, его просто посадят на десять лет за покушение на копа. В тюрьме будет трехразовое питание и чистые простыни, это казалось Гину почти раем. Больше всего хотелось наконец поесть чего-то сытного и горячего, а не питаться корками от пиццы из мусорных баков да украденными с порога бутылками молока. Хотелось спать в собственной постели, иметь кров над головой и смотреть в глаза людям без угрозы или скрытого страха, что в него сейчас спустят обойму. Гин не помнил и дня с самого детства, когда бы жил иначе. И ни дня с самого детства он не был счастлив. И чем теперь хочет запугать его этот в буквальном смысле зеленый легавый?       Ранним утром коп ушел на перерыв, недовольный туманными ответами. — Ты что-то темнишь, парень.       Гин вздохнул, лучше этому молодому копу никогда не узнать, о чем он не договаривает. Об ужасе, который испытываешь, лишь только услышав, даже не увидев Винсмоука…       Дверь отворилась, и в комнату допросов вошел сияющий Вестник Смерти при полном параде — на нем были черные узкие брюки, самый узнаваемый его атрибут, он улыбался беззаботной улыбкой, а в руках держал поднос с дымящимся супом и куском пирога.       Гин вскрикнул и попытался забиться в угол, но руки были пристегнуты к столу для допросов. — Доброе утро, — широко улыбнулся Вестник Смерти, и Гин заметил огромный синяк от своего ботинка у него на лбу. — Я так понял, что ты жил там не ради развлечения. Ты сильно исхудал с момента нашей первой встречи, Гин. Так что я принес тебе перекусить. Вот.       Санджи поставил перед Гином привезенный из Барати плотный завтрак. Парень явно знал, кто он, потому стоило действовать быстро. Нами-сан велела Зоро не вставать на дыбы и пропустить вопреки всем процедурам Санджи, якобы сердобольно явившегося к арестованному с угощением. Теперь Санджи должен был сделать так, чтобы Гин никогда не заговорил и не выдал тайны его личности. И если нужно будет пойти на крайности, Санджи пойдет. — Итак, — сказал он. — Будем считать, что ты уже умер и теперь еще раз родился. Молви, сын мой, чего бы ты хотел в новой жизни?