Громкие раскаты грома

Комнату снова освещает короткой вспышкой, на мгновение озаряя всё ярким, будто дневным, светом. В окно не переставая барабанит ужасный ливень, начинавшийся, казалось, как обычный мелкий дождик. Раскаты грома буравят ночную тишину через мгновение после молнии. Гроза совсем близко, значит молния может ударить в дерево или на крышу прямо сейчас, в любую минуту. На часах четыре часа утра, скоро должен бы показаться ранний летний рассвет, но эти ужасные тучи всё равно не дадут ему сделать этого. Чимин вздрагивает от новой вспышки и от сопровождающего её раската, сжимаясь под одеялом и стараясь, наконец, заснуть. Заглушить грозу не могли ни наушники с громкой музыкой, ни беруши, ни, тем более, подушка, уже насквозь пропитавшаяся холодным конденсатом от Пака. Паническая испарина не переставая проявлялась на его лице и шее, быстро впитываясь в наволочку, в которой он так хотел спрятаться. Чимин слышит очередной раскат и зажмуривается до разноцветных точек, но даже они выстраиваются молнией и он, вздыхая, открывает глаза. Он взрослый парень, который до ужаса боится грозы. И в этом, Пак уверен, нет ничего странного, многие боятся. Но если раньше он прятался в комнате родителей или проводил время с младшим братом, который умел отвлекать его, то теперь он живёт в Сеуле, в общежитии группы, и уже шестой год справляется с грозой и своей паникой один. Ещё ни разу он не уснул во время таких ночей, часто оказываясь убитым под утро, с полной неспособностью делать что-то. Теперь же, всё ещё хуже, завтра съемки нового клипа, там сложная хореография и долгие часы непрерывных дублей и попыток. У Чимина там, длинная и почти сольная хореография, а не поспав хотя бы часик, он не сможет даже ровно стоять. Он, наверное, использовал всё: считал овец, читал какую-то сверх нудную книгу, даже использовал пару способов для засыпания из интернета. Очередная молния, гром и Чимин взвизгивал от страха, стараясь быть ещё и как можно тише, что бы не разбудить остальных. В такие моменты Чимин упорнее обычного роется в своих недостатках. Он знает, все знают, ему так делать нельзя. Слишком сурово он себя оценивает, слишком резок и груб он сам с собой, когда с другими людьми излучает вечное тепло поддержки и похвал. Но Пак зарывается себе под самую корочку и, всё ещё вскрикивая от каждого нового раската, медленно и упорно начинает топить сам себя. А атмосфера как раз крайне подходящая, почти идеальная. Нынешний сеанс самобичевания утягивает молодого айдола к глубины злости на самого себя за эти глупые и никчемные страхи. Ещё сильнее он ругает себя за то, что даже спустя годы он не может с ними справиться. Он уже не ребёнок, который мог залезть к родителям под одеяло и, цепляясь за отцовские руки, уснуть, больше не думая об опасности грозы. Он больше не ребёнок. Поэтому он подхватывает подушку и выходит из комнаты. Ребёнок бы плакал и звонил маме. Ребёнок бы громко кричал, будя друзей и призывая их прийти на помощь. Теперь он мужчина. Мужчина, который сейчас, осторожно перебирая стройными ногами, приближается к чужой двери. Надавливает на ручку и тихо открывает сонную обитель. Сопящий на кровати человек вздрагивает, когда дверь закрывают, чуть скрипнув ей, и поднимается с нагретой подушки. — Чимин? — сонно спрашивает он. За окном ударяет раскат, кажется, самый громкий за последние два часа и Пак отчаянно взвизгивает. — Хён, я... — новая вспышка освещает его, укутанного в тёплую пижаму с придуманным щенком и теперь он уже не может сдержаться. Зажмуривается как ребёнок, резко сжимается, прижимая белую подушку к себе со всей силы, громко и позорно всхлипывает. — Я забыл, что ты боишься грозы, — Юнги двигается на собственной кровати и, приподняв одеяло, мягко шепчет. — Давай, залезай, всё хорошо. Чимин громко сглатывает, на секунду задумываясь, но новый щелчок на улице отзывается ему смачным пинком. Через секунду он уже лежит в нагретой старшим постели и старается успокоиться. Мин не пересекает двадцать сантиметров пространства кровати между ними, лишь сочувствующе смотрит, как отчаянно младший пытается восстановить дыхание. — Спасибо, хён, — осторожно шепчет Пак, чуть расслабляясь. — Главное, засыпай, всё будет хорошо, — обещает Юнги, чуть улыбнувшись уголками губ. Чимин этого почти не видит сквозь темноту, но улыбается в ответ. — Лучше отвернись к двери, что бы молния не светила тебе прямо в глаза, — советует старший и Пак повинуется, отворачиваясь. Они используют одно одеяло, оно большое и им хватает, и хотя в расстояние между ними заметно поддувает, младший не смеет жаловаться. На какое-то время всё стихает, даже дождь, кажется, становится тише и слабее, возможно, заканчиваясь. Чимин замечает, что уже медленно проваливается в сон, от сносящей его усталости. Он почти хватается за эту тонкую ниточку сна, как новый щелчок будит его. Новый раскат разносится по городу, словно эхом отражаясь от всего и скапливаясь где-то, совершенно точно, в комнате Юнги и это заставляет Чимина закричать. Находясь между сном и реальностью, он ещё острее слышит этот звук, и на его глазах комнату озаряет несколькими вспышками молнии подряд. Он вскрикивает довольно тихо, в сравнении с громом, ударившим мгновение назад. Но когда слезы чистой паники и испуга начинают впитываться в подушку, а сам он, задыхаясь, относительно громко всхлипывает, захлёбываясь рыданиями, Пак осознает, как сильно это напугало его. Осознает и Юнги, почти успевший заснуть. Теперь он подскакивает на кровати и с секунду смотрит, как дрожит, плача, Чимин и у него уходят все намеки на сон. Старший осторожно передвигается к Паку, обнимает его, дрожащего и тихо хлюпающего, за талию, тесно-тесно прижимая к себе. Младший дрожит, будто на ужасном морозе и Мин в панике соображает что же ему теперь сделать. Тёплая ладонь, ложится Чимину на грудь, чуть ниже ключиц, прямо в центр, к солнечному сплетению и тут же начинает осторожно поглаживать. Тепло чуть успокаивает плачущего Пака и он глубоко вздыхает, теперь отмечая, как тесно он прижат к старшему. Он подаётся ещё ближе, прижимаясь холодной спиной к горячей миновой груди, стараясь думать только об окутывающем его тепле. Своей маленькой ладошкой он накрывает руку Юнги и чуть сжимает. Старается перестать плакать, глубоко вздыхает и резко выдыхает, отгоняя панику. — Всё хорошо, Чиминни, — тихо шепчет старший, осторожно поглаживая и продолжая согревать его. — Я рядом. Всё в порядке. Я позабочусь о тебе, — он подаётся ещё ближе, осторожно прижимаясь к шее Пака, прямо у маленькой выпирающей косточки позвоночника, к прохладной коже горячими губами. Чуть ведёт по шее вниз, потом чуть вверх, носом касаясь коротких осветлённых волос и снова целует. — Я рядом, — снова повторяет он и в доказательство осторожно сжимает младшего ещё чуть сильнее. Чимин задыхается от эмоций переполняющих его. Тепло, копящееся внутри и охватывающее снаружи, отчаянно тянет его в сон и он, не способный сопротивляться, отдаётся ему, продолжая прижимать ладонь старшего к себе. Хоть он и не пытается её убрать. Гроза не заканчивается, она продолжается даже днём, но Чимин спокойно спит всю ночь. Потому что хён неустанно заботится о нем, защищая от грозы и жертвуя своим сном.

***

Чимин уже укладывается спать, чтобы потратить все возможное время на отдых, не смотря на то, что на часах ещё нет одиннадцати, а в общежитие ещё даже не все вернулись. Он укрывается одеялом, отворачивается к окну и прикрывает глаза, зевая. Какое-то время спустя, когда Пак уже почти не слышит реальности, дверь в его комнату тихо открывается и через мгновение закрывается. Наверное, это Тэхён, который хотел поговорить, но увидев, что друг спит, поспешил оставить его. Или менеджер, проверяющий наличие Пака дома. Или Намджун-хён, хотя он, наверное, снова останется в студии до утра. Или... — Чиминни.. — слышит он тихий позыв и тут же поднимается, узнавая голос. У двери стоит Юнги, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он одет в легкую пижаму, но на нем нет тапочек, он стоит босиком. В руке у него зажат телефон, тускло светящий в пол. — Я увидел... В Лондоне страшная гроза, Чиминни, не хочу, что бы тебе снова было страшно. — Хён, — вздыхает младший и склоняет голову. — Спасибо, хён. Я бы не уснул без тебя, мне было бы очень страшно снова спать в грозу. Юнги залазит под одеяло, тут же прижимая младшего к себе. Чимин тянет его руку выше, останавливая ладонь на нужном месте и улыбается, вздыхая. Мин прижимается губами к его спине, снова шепча слова успокоения. Чимину совсем не страшно, потому что хён позаботится о нём. И эта страшная гроза за тысячи километров от них, не сможет заставить Чимина плакать, пока Юнги невесомо целует его кожу на шее и обещает, что всё будет хорошо.