Ты нужен мне, а я нужен тебе...

       Германия и работа – это одно целое. Он будет трудиться до невозможности и боли в стёртых до крови руках. Потому что зависим. Если бы он был лишен хоть какой-то мозговой активности, то непременно бы свихнулся. Он вынужден работать, чтобы не думать о лишнем. Например, о жестоком отце, и том позоре, что с его рождения лёг на плечи Германии тяжёлым грузом. Вокруг него не было никого, кому он был бы нужен вне работы… По крайней мере, он так считал.       В мире был такой человек, и он даже не знал о своей принадлежности для кого-то еще. Такой же всегда одинокий и «свободный» Россия. К своим двадцати восьми годам он успел увидеть и почувствовать многое: и плохое и ужасное, прекрасное и удивительное. Все страны считают его беспробудным алкоголиком, кем он и являлся первые десять лет после потери отца. Ну, а что ему было делать с жестко пошатнувшейся психикой и разбитой душой, лишённой отцовского тепла? Все это смешалось в РФ, и сейчас он остался совсем безэмоциональным молодым человеком, которого ненавидят собственные братья и сёстры.       Немец и русский общались ничтожно мало и лишь на работе. У обоих трещина в памяти после Второй мировой войны. Она застала их детьми, заставив дрожать лишь при одном упоминании.       Однако, со стороны России шла какая-то вынужденная забота о трудоголике, что казался ему беззащитным котёнком, что просто добивается своей смерти. Германия же боялся русского. Да, это странно, но в свете произошедших событий между их отцами когда-то давно, такое вполне можно принять или же обозвать паранойей.       Очередной рабочий день и снова завалы работы, от которых уже стучит в висках и недалеко до мигрени. Страны расходятся после собрания, такие же загруженные собственными мыслями, но они идут домой, где их будут ждать и все проблемы уйдут на второй план. А что Германия? Он останется в кабинете, сдерживая свои эмоции в пределах своего разума и стен кабинета. Ему не зачем идти домой. Там всё равно никого нет. Уж лучше провести ночь здесь, продолжив сжигать лёгкие табаком и залечивать стёртые от письма руки, что ныли, принося приятную боль уставшему разуму.       В здании остались только двое. Россия, не желая возвращаться в серый мир своего дома, остался, бродя по коридорам от нечего делать, вороша мысли, словно сухие листья, лениво пиная их ногой.       В одной из комнат парень заметил свет. Чуть нахмурившись, Россия посмотрел в щель, находя взглядом фигуру за столом. Та что-то бормотала себе под нос дрожащим голосом и, казалось, скоро заплачет. Нервные срывы на рабочем месте - дело нередкое, однако, как же тяжело порой пройти мимо.       Россия приоткрыл дверь и вошел в довольно гнетущую атмосферу, пожалуй, слишком знакомого помещения. Германия поднял голову, смотря чуть прикрытыми глазами на вечернего гостя. К нему не в первой вторгаются вот так, без стука. Но так делал только Росс, это давно не неожиданность. —Р-Россия? Что ты тут делаешь так поздно? – Немец поправил сползшие на нос очки и потер глаза под ними. — Хожу и высматриваю тех, кто так поздно остался на работе… Германия, я не понимаю тебя и твою логику. Работать, работать, работать, чтобы потом всё рано продолжить. – Северянин не звучал раздраженно, скорее, привычно осуждающе. Он сложил руки на груди и снисходительно глянул на немца. Тот прикрыл глаза и покачал головой едва раздражённо. —Мы это уже обсуждали, и ты знаешь, что я не отвечу тебе что-то конкретное. — Гер…- Россия подошел к сидящему ближе, заставляя развернуться к себе и нервно сжать подлокотники кресла. – Ты просто себя убиваешь работой. Я понял причину, только вот это не спасёт тебя. Ты выглядишь ужасно измученным. Помнишь, что говорил ВОЗ? Черт возьми, он рвал и метал мне недавно в трубку, прося отобрать у тебя снотворное. Пожалуйста, пойдём домой...       Парень провел рукой по чужой щеке, пока Германия не мог нормально реагировать на слова и действия, поднимая серый задумчивый взгляд на лицо русского. Он не помнил, как к его губам прикоснулись, срывая последние нервы. Не помнил, как ответил, чуть рвано выдыхая через нос. Но помнил сколько сил это ему принесло, заставляя тело расслабиться, а мозг отключиться .       В это время в голове Росса разрывалось два чувства: нежный трепет перед захлёбывающимся в воде мыслей страной, и неуютным чувством беспокойства. Жестокая забота давно стала частью их отношений. Это просто лекарство для обоих, в виде нежности, лёгкости времени и отсутствия какого-либо пространства на воздух.       Собственный план стоило осуществлять хотя бы наполовину. Россия подхватывает парня на руки, прижимая к себе легкое тело и укладывает на кожаный диван, проводя рукой по щеке. —Ты должен уснуть. Я утром приду. - Россия осторожно стянул очки Германии, откладывая в сторону, глядя на полузакрытые глаза, что хотели снова увидеть его.       Как бы ему не казалось, этот момент – всего лишь сострадание перед кем-то. В России может быть что-то к немцу, но сказать сейчас – всё равно, что обрести его на ещё больший стресс. Поэтому оставив легкий поцелуй на чужих губах, он ушел, зная, что Германия либо не вспомнит, либо не примет этого, но точно знает, что тот будет благодарен.