Попытка забыть

Все Рики — мудаки, а мой – особенно. Рикам насрать на своих Морти. Не упустят случая подколоть, обозвать тупицей, напомнить о том, что мы всего лишь живые щиты. Пока ты, вопя о помощи, убегаешь от какой-нибудь иновселенной твари, твой дед сидит, блять, бухает с какой-то тварью ещё поуродливей. Потом оказывается, что твари родственники, ты оскорбил двоюродного брата чьей-то подруги, и тебя заставляют платить штраф, откусив тебе палец, например. А твой Рик ржёт над тобой и обзывает социопатом. Или в гараже, ковыряя какую-то заумную штуковину, просит подать ему отвёртку, сгонять за пиццей, отдать свою ногу на эксперименты. И попробуй сказать, что у тебя дела, услышишь про себя много новых красивых слов, пополнивших твой словарь нецензурного английского. А уж если накосячишь — тебя смешают с говном, упражняясь в искусстве стёба. Но чужие Рики, не переставая быть циничными мудаками, таскают своих внуков в Атлантиду нырять за русалками, выпрашивают для них селфи с президентом. Возят их в Блипс энд Читс играть в автоматы и жрать мороженое или в кино на полнометражку «Яйцелюбов». Да куда угодно, хоть в межпланетный кабак, где набубениваются, отдыхая от приключений. Да хуй с ним, с мороженым и автоматами. Они готовы перехреначить целую планету за своих Морти. Целое, блять, измерение. А мой всегда вёл себя так, будто был бы рад, если бы со мной что-то случилось. Оглядывался на меня, вздыхал и молча пропускал в портал, всем своим видом будто говоря что-то типа: «бля-этот-жив-ещё». Я старался не подводить его, из кожи вон лез, чтобы быть достойным напарником. Я хотел быть его мортинутым Морти. Когда он пускал меня за штурвал или швырял мне пушку, чтобы я прикрывал его, отстреливаясь, я надеялся, что он похвалит меня, погладит по голове или улыбнётся. Хотя бы хлопнет по плечу, мне бы этого хватило, чтобы месяц ходить счастливым. Но всё, что я получал в награду, — это пренебрежительное молчание и вид его спины в белом халате. Одно дело, когда на тебя орут за косяк. А он... даже когда всё получалось, он смотрел на меня с плохо скрытым отвращением. Уходил к себе, хлопнув дверью перед моим носом. Если я, встретив его на кухне, пытался завести разговор, спросив, как у него дела, — он просто слал меня на хуй и говорил: «Отъебись», а то и просто молча уходил. На мой день рожденья его внимание ограничивалось тем, что он набухивался в срань и заплетающимся языком желал мне не сдохнуть. Таким язвительным тоном, будто имеет в виду совершенно обратное. А в последний раз он даже не пришёл. Я пытался забить на него. Я ненавидел его, плача по ночам в подушку, и обещал себе, что с утра пошлю его нахуй прямо за столом, скажу, что на хую вертел его вместе с его приключениями. Но стоило мне увидеть его, как я всё забывал. Всё становилось неважным по сравнению с единственным сраным желанием быть ему нужным. Не так, как он был нужен мне. Даже не как друг или напарник. Хуй с ним — хоть как грёбаный живой щит, лишь бы сидеть рядом с ним, пока он ведёт тарелку к очередной неизвестности. Один раз я решил, что с меня хватит, и записался на какую-то идиотскую экскурсию вместо того, чтобы лететь с ним. И это был самый тоскливый день в моей жизни. За который я понял одно: эта его грубость, презрение, с которым он относится ко мне, его похуистический взгляд и унизительные слова, которыми он смешивает меня с дерьмом, — вся эта хуйня пиздец как заводит меня. Может быть, когда я был мелким пиздюком, мечтающим, чтобы хоть кто-то ему дал, от меня и правда толку было меньше, чем проблем. Я мог бесить его своими косяками, своим слабым, как все считали, интеллектом и неуклюжестью. Но теперь, когда прошло три года, я вожу тарелку получше него самого, обращаюсь с лучевым пистолетом, как грёбаный Хан Соло, и не реву, как девчонка, по всякой ерунде. Я мог бы быть классным напарником, если бы ему было это нужно. А он всё чаще предпочитает летать по своим делам один. Типа не мешая, как он объясняет, мне готовиться к поступлению в колледж. Но я же вижу, что его просто бесит сам факт моего присутствия. Если раньше я постоянно давал ему повод наорать на себя, например, нажав не тот выключатель и убив десяток его аватаров на какой-то инопланетной войне... То теперь он орёт на меня без причины, стоит мне лишь появиться на пороге его гаража. И я думаю... наверно, он знает, что я к нему неровно дышу или что-то типа того. Я всегда старался вести себя, как обычно, но, может быть, у него просто чутьё на такие вещи. Я бы спросил у своего друга Длинного Морти из Цитадели, знает ли он какого-нибудь ещё Морти с такими проблемами, но боюсь прослыть извращенцем. И дрочу, закрывшись в своей комнате, как в детстве, только теперь предпочитаю порно немного иного характера. Надеюсь, никто из моей семьи не узнает, какого. И вот после просмотра очередного видео с седыми мужиками и парнями, годящимися им во внуки, я натыкаюсь на рекламную ссылку. Горячая вечеринка, бла-бла, все дела. Слоган типа: «Если у вас есть тайные желания, вы можете реализовать их здесь». Никаких адресов и телефонов, только Скайп. Подумав, я пишу на указанный контакт. В ответ приходит номер счёта и сумма, которую нужно перевести. Всё это сильно смахивает на развод. Кто угодно из моего окружения сказал бы мне, что я буду дураком, если подпишусь на это. Будто в ответ на мои мысли приходит несколько фотографий. Японские школьницы в обнимку с кем-то в костюме розового зайца. Пожилая леди с двумя молодыми парнями, одетые только в ремешки. Жирный Санта-Клаус и невысокий стройный эльф, нежно обнимающие живую курицу. И все в одинаковых масках, закрывающих глаза и нос. Ну, все, кроме курицы и зайца. Я отгоняю навязчивые, но не особо уместные ассоциации с Кубриком. Вряд ли на этой вечеринке будет кто-то из высокопоставленных особ. Не то, чтобы мне так сильно хотелось окунуться с головой в омут разврата. Просто меня не любит тот, кого люблю я. Не любит так, как я бы хотел. Как свою подстилку. Как грёбаного друга или напарника. Да хоть как собственного тупоголового внука. Вообще, блять, никак не любит. Сука. И не то, чтобы я надеялся встретить любовь на вечеринке фриков... Но что-то подсказывает мне, что там-то мне и место. Идиот, влюблённый в своего деда, — что может быть фриковей. Я отправляю на указанный счёт сумму с тех денег, которые копил на радиомодель. Моментально мне приходит адрес. И код к ящику постамата, где лежит, насколько я понимаю, маска для меня. Пара дней до вечеринки пролетает, как один час. Рик болтается где-то по кабакам, я думаю так, потому что из его оружия всё на месте, кроме порталки. Я забираю маску и придумываю костюм. Я хочу свидание в стиле моего любимого порно и одеваюсь соответствующе — простая белая рубашка, узкий галстук и тёмно-серый костюм. Причёсываюсь, как зубрила — аккуратно, чтобы ни один волос не торчал. Я выгляжу, как послушный ученик, как студент-отличник. И я надеюсь, что мне повезет, и я встречу своего учителя. Или хотя бы кого-то похожего. Перед уходом я на всякий случай готовлю задницу с помощью пальцев и лубриканта. Понимая, что вряд ли на месте кто-то будет париться с этим. Надеваю куртку, туфли и говорю маме, что иду на концерт. Она угукает с кухни, и я ухожу. Нужно ехать на другой конец города, и я беру такси. Смотрю в окно, раздумывая, не стоит ли соскочить. Ещё ладно, если это просто развод, и я не потеряю ничего, кроме ста баксов, которые перевел организаторам. А вдруг там маньяк с ножом или бензопилой? А вдруг там продавцы органов?! А вдруг там торговцы людьми, и меня похитят и сделают проституткой?.. А вдруг... — Приехали, — говорит таксист. Я расплачиваюсь и выхожу. На доме, в котором должна быть вечеринка, нет никакой таблички. Всё ещё надеясь, что я не лох, обхожу дом вокруг. Подъездные двери на кодовых замках. Задние тоже все заперты. Кроме одной. Она выкрашена чёрной краской, и на ней мелом нарисована точь-в-точь такая же маска, какая лежит у меня в кармане. Надеваю маску и вхожу. Внутри темно. Делаю два шага и оказываюсь перед второй дверью. Стучу. Открывает полуголая мускулистая леди, радужно мне улыбается, забирает у меня куртку и пропускает внутрь. Я прохожу мимо неё через коридор, освещённый имитацией свечей в канделябрах. Всё по антуражу, как положено. Ещё пара шагов, и я в полутёмном зале, уставленном столами. На каждом из столов стоит лампа: горящая зелёным, если сидящие подле неё ждут кого-то, или красная, если стол занят. И только на одном столе, за которым сидит одинокая фигура, стоит потушенная лампа. Вдоль одной из стен тянется бар, бармен в костюме Арлекина ловко мешает коктейли и раздает посетителям, решившим пропустить стаканчик-другой для разогрева. Периодически какая-нибудь пара или группа людей снимается с места и исчезает за шторой в глубине зала. Видимо, там находятся кабинеты. Моё сердце тяжко бьётся. Очевидно, что объявление было истинным. Но я не испытываю никакой радости, скорее, страх, от которого моё тело чуть ли не колотит дрожью. Я решаю сперва посетить бар и сажусь за стойку. — Пиво, пожалуйста, — говорю я бармену. Тот хихикает и говорит: — Пардон, месье, но у нас нет пива. Могу предложить вам слабоалкогольный коктейль. Двадцать грамм водки на стакан спрайта с апельсиновым соком вас устроит? Хорошо, что под маской не видно, как я краснею. Хорошо, что он не стал смущать меня названиями коктейлей, которые я не знаю. Я киваю и через полминуты получаю свой напиток. Тяну его через трубочку и осматриваюсь. Коктейль очень вкусный, что, как я подозреваю, не помешает ему дать мне по шарам в самый неожиданный момент, поэтому я пью медленно, рассматривая посетителей за столами с зелёными лампами. Но никто не нравится мне. Пара жирных блондинок в одних купальниках. Боже. Почему им не хватило домашнего уединения друг с другом? Наверное, ждут кавалера со специфическими вкусами. Молодая женщина на шпильках и в мини-юбке, с хлыстом и в очках вместо маски — не боится, что её узнают? Может, из другого города? Хороша, конечно, но вряд ли у неё есть хуй, да и страпона при себе не видать. А я пришел сюда, как-никак, терять свою никому не нужную анальную девственность. Был бы страпон, может, я бы и подумал ещё. Коктейль явно действует: мне так весело и тянет на подвиги. Ещё немного, и я пойду приставать вон к тому усатому дядьке в полицейской форме. У него есть и хуй, и страпон, аутентично покрашенный в черно-белую полоску. Но его усы сводят меня с ума в плохом смысле слова. Он что, фанат Меркьюри? Будет пихать мне в жопу страпон и орать "We are the champions"? Нет уж, спасибо. Бэтмен. Ебать мой хуй, Бэтмен! Интересно, он ждёт Ядовитый Плющ или Робина? В зал входит Джокер, оглядывается. Видит Бэтмена и идёт к нему. Обменявшись парой слов, они удаляются. Вот же им повезло. Повезёт ли мне? Человек, сидящий за темным столом, встаёт и направляется к бару. Наверно, хочет сам выбрать, поэтому не включает лампу, думаю я, притворяясь, что разглядываю дно своего стакана. Человек подходит и садится на высокий стул рядом с моим. Это высокий, худой мужчина с зачёсанными назад седыми волосами, в таком же, как у меня, скромном костюме и при галстуке. Мое сердце подпрыгивает чуть ли не до горла. Это слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Он либо трансвестит с пиздой вместо яиц... Либо натурал, размечтавшийся об экзотике... Либо какой-нибудь зануда с социального центра, из тех, что бродят по клубам и втирают молодежи всякую дичь про вред наркотиков и контрацепцию. — Как поживаешь, крошка? — спрашивает он, и меня как будто ударяют по башке. Низкий хриплый голос, неторопливое произношение с характерными запинками, выраженный запах перегара... Я откушу себе кончик члена, если это не мой грёбаный дед. Какого хуя он здесь делает? Какого хуя судьба решила поиздеваться и привела его сюда в один день со мной? И какого, блять, хуя мне сейчас делать?.. Дрожащим голосом, стараясь сделать его ниже и говорить тихо, чтобы он не узнал, я отвечаю: — Потихоньку, сэр. А вы? Я несколько часов репетировал свою роль, вживаясь в образ послушного ученика, и теперь на автомате начинаю вести себя в соответствии с ней. — Да тоже ништяк. Хочешь выпить? — Я уже немного выпил, сэр. Я думаю, мне достаточно. — Как скажешь. Сколько тебе лет? — Восем...надцать, — говорю я, почти не запнувшись, прибавив всего лишь год, чего вполне достаточно, чтобы упечь его к чертям собачьим за растление. Шальная мысль закрадывается в мою хмельную башку. Раз уж все так сложилось, и Рик сидит напротив, явно надеясь затащить меня в постель... может быть, это мой шанс? Шанс переспать с Риком. Шанс понять, что это не моё. Может быть, попробовав, я пойму, что именно с ним — не моё?.. и меня наконец отпустит. Я заведу себе отношения. Буду ходить в кино и дарить цветы, Господи, как все нормальные люди. — Отлично, — говорит Рик и кладет руку мне на коленку. Я дёргаю ногой от неожиданности, и он поднимает руку, давая понять, что не собирается приставать против моей воли. — Извините, — смущённо говорю я. — Я просто первый раз на подобной... тусовке. А вы? — И я. Нажрался и перевёл денег этим мошенникам, вывешивающим свои объявления, где только можно. Ага, знаем мы, где они вывешивают. Интересно, какое порно смотрит Рик? Не удивлюсь, если с жирафами. Хотя, скорее всего, то, что он смотрит, обычному землянину меньше всего покажется похожим на порно. — Проснулся и увидел письмо с адресом. Ну, думаю, хороший шанс развеяться от рутины... и забыть одну сучку. Интересно, о ком он? Нашёл себе новую бабу, колеся без меня между галактиками? Или всё ещё сохнет по Юнити? С него станется. Насколько я знаю, после Юнити у него не было никого, не считая толп проституток с разных уголков Мультивселенной. Рик зовёт бармена и заказывает водку. Надеюсь, он не уснёт, нажравшись на половине дороги. И не лишит меня уникальной возможности попробовать хуй моего обожаемого дедушки. Я допиваю коктейль и спрашиваю слегка развязным тоном: — Как вас зовут? — Думаю, это неважно. Если ты будешь обращаться ко мне просто «сэр», думаю, эээ-то устроит нас обоих, я прав? Я улыбаюсь ему и киваю. Он залпом выпивает свое бухло и говорит: — Многовато вопросов для трах-тусовки, детка, не считаешь ли, что нам с тобой пора перейти к делу? — Только и мечтаю, — еле выговариваю я: от страха трясутся поджилки и слова застревают в горле. Мало того, что я припёрся на оргию. Мало того, что меня сейчас первый раз в жизни выебут. Так ещё и мечта моей жизни сбывается, пусть каким-то кривым боком, но всё же. Рик слезает со стула и галантно предлагает мне руку. Я беру её и соскакиваю на пол. Его рука теплая, он переплетает свои пальцы с моими, и меня снова бросает в дрожь. Он ведёт меня к шторе, за которой скрылись до этого Бэтмен и Джокер. Я иду, не чувствуя пола под ногами, от нервов и выпитого меня слегка пошатывает. За шторой нас ждёт ещё одна красотка, с чёрной повязкой на одном глазу вместо маски. Приветливо улыбается, вручает Рику некую коробочку и указывает рукой на одну из дверей, прорезающих довольно длинный коридор. Мы следуем в указанном направлении, Рик предупредительно открывает передо мной дверь. К моему горлу подступает истерический смешок. Вот бы он ко мне по жизни хоть вполовину так же мило относился, как сейчас, принимая меня за шлюху. Скотина. Может, удастся выебать его? Это было бы неплохой местью за всё говно, которое я чувствовал из-за него. Нашему взгляду предстаёт вполне уютная комната с ожидаемо широкой кроватью, телевизором и зеркальным трюмо во всю стену. — Хм, вот это я понимаю, ориентированность на клиента, — говорит Рик. Я стою столбом, не зная, что делать. Он подходит ко мне и хватает за подбородок, целует с языком, я отчаянно стараюсь отвечать умело, но до его уровня мне явно далеко. — Малыш, скажи мне, ты... ты в натуре целка, или это просто у нынешних шлюх модно так себя вести? — Я... я не шлюха, — выпаливаю я слишком обиженно для случайного знакомого, но Рика это не напрягает. — Мне, конечно, насрать, — говорит Рик, развязывая мой галстук, — но какого черта такая милая крошка, как ты, решил потратить свой первый раз на... на секс в грёбаном блядушнике? Я сглатываю слишком громко, чтобы это могло бы показаться сексуальным. Мой первый раз обещает быть охуенным, но ему не стоит знать, почему. А также — что он и есть тот грёбаный мудак, с кем я хотел бы провести свой грёбаный первый раз. — Я... я хочу без обязательств. Мои родители не поймут, если я начну встречаться с парнем. — Понял, — отвечает Рик и тянет меня на кровать. Мы садимся рядом, он снова целует меня. Вроде бы он даже не разочарован, что я девственник. Возможно даже... приятно удивлён?.. — А вы... почему вдруг решили сменить ориентацию, сэр? — спрашиваю я, пытаясь поддержать светскую беседу и как-то раскрепоститься. Он замирает и пару секунд явно не может понять, о чем речь. — Что? А, понял. Да мне похуй, с кем ебстись, малыш, просто последние несколько лет... это была баба. Сука, ты так похож на моего... А, к чёрту, блять. Он поднимает руку, видимо, чтобы провести рукой по лицу, но вспоминает про маску и останавливается. Я понимаю, что повёл разговор не туда. — Простите, сэр, что напомнил вам... — тихо говорю я и принимаюсь расстёгивать его рубашку. Он одобрительно хмыкает и затаскивает меня к себе на колени. Гладит мои волосы, целует в шею. — Ты... ты такой симпатичный мальчик... Можно ли мне?.. Его палец слегка приподнимает за краешек маску на моем лице, и я в панике отшатываюсь назад, чуть ли не падая с его колен. Он еле успевает поймать меня. — Не надо... Пожалуйста... — прошу я. — У меня... у меня косоглазие... А ещё следы от ветрянки на носу... мне будет стыдно, если вы их увидите... Господи, если он снимет маску, мне пиздец. — Да мне похуй. У тебя такая сладкая задница, что я с удовольствием буду пялиться на неё весь вечер. Рик засовывает руку мне в брюки и лезет мне между булок. Не знаю, почему считается, что алкоголь возбуждает, либо, может, я какой-то идиот, и на меня он действует неправильно. Но я не испытываю никакого возбуждения, только страх. — Расслабься, детка, — шепчет Рик, и я расслабляю ягодицы. Он смеётся. — Я имею в виду — перестань стесняться. Мы заплатили по сраной сотне баксов, мы можем торчать в этой комнате до самого утра. Неужели ты думаешь, что я бы припёрся сюда, если бы хотел просто выебать кого-то? Мне, мне был нужен кто-то особенный, и.. как там ты сказал... бе-эээ-з обязательств, и я нашёл тут тебя, и я рад, что пришёл. Мы можем посмотреть ящик, если хочешь, можем попросить бутылку вина... у меня в кармане есть кокаин, если ты таким интересуешься. Ты можешь просить у меня... всё, что угодно, детка. Никогда не трахал девственника, и готов, блять, потерпеть ради такого случая некоторое время. Он держит меня в своих объятиях и ласково говорит со мной, и моё сердце бьётся к хренам. Он говорит именно те слова, которые звучали у меня в башке, когда я думал о нём, заперевшись в ванной, уткнувшись лицом в мокрую подушку или в учебник на уроке. Какого хуя, Рик. Какого хуя ты готов подарить свою ласку первому встречному. А для меня у тебя не находится ни одного ласкового слова. — Нахуй ящик, к чёрту твой кокаин, — говорю я, дотягиваясь до молнии на его брюках. — Покажи лучше, что у тебя в штанах... сэр. Рик ржёт, и я слышу его смех впервые за хуй знает сколько времени. Последний раз я видел, как он радуется, два года назад, когда он воссоединился с Токсичным собой. И, наверно, ни разу в жизни он не смеялся от моих слов. Мне так больно от его улыбки. Но никто на свете не счастливей меня, сидящего у него на коленях и слушающего его смех. И никто сильнее меня не хочет его. — Я хочу вас, сэр. Рик хватает меня подмышки и опрокидывает на кровать. Шарит руками по телу. Я не знаю, что обычно чувствуют проститутки, которых он так гладит, нравятся ли им его прикосновения, горят ли их натруженные влагалища от его взгляда. Но у меня стоит член от одного факта того, что он со мной. Рик расстёгивает мою рубашку. Мне в голову приходит ужасная мысль: вдруг меня накачали снотворным, и всё это мне снится, а на самом деле моё тело сейчас едет в каком-нибудь грузовике на границу с Мексикой? — Ударьте меня, пожалуйста, — прошу я. Рик медлит, а потом спрашивает: — Ты уверен? — Я хочу... я хочу понять, что мне нравится, сэр. — Тебя, может, нужно отшлёпать, детка? — По лицу... пожалуйста. Я не могу понять, почему он медлит. Я думал, он сторонник жёсткого секса. И противник всяких там... сантиментов. Я смотрю в его глаза, почти не видные за маской. — Закрой глаза, — говорит он, и я слушаюсь. И мне наконец-то прилетает. Я ловлю ртом воздух и прикладываю ладонь к щеке, которую жжёт, как огнем, после удара. — Доволен? Я киваю. Боль настоящая, удар настоящий. Звон в ушах настоящий. Рик охуеть какой настоящий. Моя жизнь и этот ёбаный пиздец, который с ней происходит, — настоящие. — Всё ещё хочешь меня? — Да, сэр. Трахните меня... пожалуйста. Не знаю, какие именно фетиши сейчас срабатывают в голове у Рика, но он срывает с меня одежду, забив на элегантность, которой бесил меня с самого начала встречи. Любуется мной. Затем вдруг лезет в тумбочку рядом с кроватью. — Ага, я так и думал. Рик достаёт из ящика несколько ремешков и небольшую плётку. — Что думаешь об этом? Я молча киваю. Я бы позволил ему сделать со мной всё, что угодно. В распахнутом пиджаке и расстёгнутой рубашке, с развязанным галстуком, со стояком, проступающим сквозь узкие брюки, он выглядит охуенно. Хотя он всегда выглядит охуенно: хоть в своём замызганном халате, когда, закатав рукава, работает за верстаком. Хоть в пижаме и тапочках, когда я случайно сталкиваюсь с ним на кухне ночью. Хоть в смешном рождественском свитере с ёлочками, который ему связала папина мама. Рик распутывает ремешки. Выбирает всего два, остальные убирает назад. Первый — это ошейник с недлинным поводком. Рик застёгивает его у меня на шее. Тянет меня за поводок к себе, шепчет мне на ухо: — Я бы не отказался встретиться ещё раз, сладкий. Запишешь мой телефон? Я киваю, усмехаясь про себя, — его номер я помню лучше, чем мамин, чем свой, блять, разбуди ночью — я скажу его без запинки. Он поворачивает меня спиной к себе, ставит на колени, стягивает мои руки за спиной вторым ремешком. Прижимает меня к кровати так, что мой зад оттопыривается. Снова хватает за поводок и тянет так, что становится трудно дышать. — Боишься, щенок? Пожалел, что со мной связался?.. — шипит он мне на ухо. — Нет, сэр, — хриплю я. — Вы можете делать со мной всё, что хотите. — Ах ты маленькая грязная сучка, — усмехается Рик. Наконец-то он перестал быть милым со мной. Я слышу свист кончика хлыста и в тот же миг кричу от боли: мою задницу обжигает ударом. — Понравилось? — Да... — Хочешь ещё, сука? — Да... да! Ещё один удар, и я зажмуриваюсь. Первый был просто аккуратным шлепком по сравнению с этим. — Ещё? — Да, сэр... Рик бьёт меня так, что искры летят из глаз, и я начинаю плакать. — Если тебе достаточно, просто скажи мне, — спокойно говорит он и ждёт моего ответа. Но я молчу. Сжимаю в кулаки связанные руки. Эти удары делают больно моей коже так же, как его цинизм и надменность делают это с моим сердцем. Это мой тайный излюбленный кайф, и я лучше съем сколопендру, чем попрошу его остановиться. И Рик продолжает. От следующего удара я снова кричу, и Рик переходит мне на спину. И это ещё больнее. Он бьёт, а я вспоминаю слова, которыми он меня называл, и реву. Бестолочь. Придурок. Идиот. Тупица. Ещё, пожалуйста. — Достаточно? Маленькая грязная шлюха. Или мне продолжать? — Убей меня... — шепчу я. Он рывком переворачивает меня обратно на спину. Ссадины от кнута соприкасаются с тканью простыней, я ору от боли. Он сдирает с себя маску и вглядывается в моё лицо, пытаясь разглядеть глаза сквозь прорези в маске. Может, решил, что я обдолбан?.. — Думаю, хватит, — говорит Рик, тяжело дыша, и швыряет плётку на пол. — Подозреваю, ты способен на большее, и это... очень впечатляет... но со спины ты сейчас похож на ебаного раба с галер. Его волосы снова разлохматились, бровь хмурится на его лице, исполненном вожделения. Рик вожделеет меня. Боже. Он развязывает мне руки и усмехается: — А эти ремешки тебе идут, давай их оставим, — и опять связывает мне руки, только теперь над головой. Наклоняется и долго меня целует. Кладёт руку мне на грудь и ждёт, пока мое дыхание успокоится. — Так любишь боль? Люблю тебя, сука, чуть было не говорю я, но прикусываю себе язык. Киваю. Поживёшь с тобой, станешь мазохистом, черт тебя подери. — Ты... ты прекрасная сучка, — говорит он и раздевается. Стоит надо мной на коленях, красуясь. Ему, разумеется, есть чем похвастаться в сравнении со мной, и я судорожно глотаю слюну. Он снова усмехается. Его тело, покрытое шрамами, прекрасно. Я хочу потрогать его и тяну к нему руки, но он прижимает их к постели над моей головой. Задирает мои ноги, согнутые в коленях, осторожно разводит их в стороны, и я вздрагиваю. Его член даже больше, чем я представлял, и я боюсь, что домашней разминки мне будет недостаточно. — Готовился дома? — спрашивает Рик, и я снова киваю, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Заебись. Рик открывает коробочку, которую дала нам охранница. Достаёт оттуда тюбик смазки. — Тебе повезло, детка, — бормочет Рик, размазывая лубрикант по пальцам. — Потому что никакая слюна не заменит настоящую смазку. И лучше ты будешь плакать от горя, когда мы расстанемся, чем от того, что твоя задница похожа на вулкан. Я смеюсь, но в этот же момент вскрикиваю: его скользкие пальцы проникают мне в задницу. Он водит ими по кругу, одновременно углубляясь, и мне резко хочется начать стонать. В моем любимом порно пассив стонет, как девчонка, но я не уверен, что такие вещи по вкусу Рику. — Тебе... нравится? Я трясу головой, и он усмехается. Закончив разминать стенки, он засовывает свои пальцы глубже... И я забываю всё на свете. — О Господи, блять, да! — кричу я, и мне насрать, нравится ли это Рику. Судя по тому, как он хватается за свой член, — походу, нравится. Он размазывает лубрикант по члену и приставляет головку к моей заднице. Я набираю воздух в лёгкие и закусываю губу, он склоняется надо мной, кладя свою руку на мои, и делает первое движение. Подготовка сделала свое дело, и мне почти не больно. Он входит глубже, это слегка неприятно, но по-прежнему не больно. — Всё хорошо, детка? — Да, сэр. Сильнее, пожалуйста, — мой голос срывается. Рик начинает трахать меня, и мне становится горячо и больно. Я кричу и прогибаюсь под ним, но он не сбавляет темпа. И когда мне уже невмоготу и я готов просить остановиться, он слегка изменяет положение тела, двигается немного по-другому внутри меня... И, о боже, да, это то самое, пожалуйста, не останавливайся, боже, о Господи... Я обхватываю его ногами за спину, прижимая к себе, чтобы лучше чувствовать его в глубине своего тела. — Да, детка, вот так, просто прекрасно, — бормочет Рик. Он трахается, следя за мной глазами, и вспышки удовольствия, которые пронизывают моё тело, перехлестываются волнами страха, что он узнает меня. Я на грани того, чтобы попросить его взять рукой мой член и дать мне кончить, но в этот момент он шепчет мне на ухо: — Ты так прекрасен... мой малыш... Мой Морти... Я испуганно ахаю, моя задница сжимается, Рик резко выходит из меня и с хриплым стоном кончает мне на живот. — И-извини меня... прости, солнышко, — он стоит надо мной на коленях, и он пиздец как растерян. — Кажется, назвал тебя именем бывшей... Прости... Это было... так охуенно, детка, просто охуенно!.. Он прикрывает глаза, гладит моё бедро, а я просто схожу с ума. Какая, нахуй, бывшая? Что тут, блять, происходит?.. Рик снова копается в тумбочке и достает красивый, черный, блестящий страпон. — Не думал, что пригодится... Но ты слишком хорош. Прости, я слишком рано... Но мы обязательно закончим. Тебе он нравится? Я начинаю смеяться и плакать одновременно. Рик связывает мою начинающуюся истерику с боязнью страпона и поспешно швыряет его обратно. Снова задирает мне ногу. Меня колотит дрожью, как в начале знакомства. Он засовывает свои пальцы туда, где только что был его член, и теперь их явно недостаточно. Но возбуждение возвращается, и я почти против воли начинаю стонать и извиваться, повинуясь его воле. Он гладит меня по лицу, склоняется надо мной, целуя в шею. Его ласки мучают меня сильнее ударов плётки. Во мне поднимается ненависть: какого хуя он не даёт подойти к себе, какого хуя он столько лет делает вид, что ему насрать на меня?.. — Дай мне кончить... — шепчу я. — Пожалуйста... Дай мне, блять, кончить... Он целует меня в губы, вытаскивает пальцы из моей задницы и начинает дрочить мне. И наконец-то прекращает мои мучения: мне хватает всего нескольких его уверенных движений, чтобы кончить. Меня бьёт лучший в моей жизни оргазм, и он любуется на это, продолжая водить рукой по моему члену. — Откуда ты такой взялся, — произносит Рик, криво улыбаясь, глядя на меня почти с тоской. И перед тем, как вздрогнуть в последний раз и без сил растянуться на простынях, я успеваю простонать: — Дочь твоя родила... И понимаю: вот он, пиздец. — Что?! Он срывает с меня маску. Я смотрю на него, все ещё тяжело дыша, и мне страшно, как никогда в жизни. Рик выглядит так, будто наступил на гигантского ядовитого скорпиона из тропических лесов на планете Улитка. — Ах ты... ебаная сучка. Какого хера ты тут делаешь. Он замахивается, и я закрываю голову все ещё связанными руками. Я жду ударов, и, признаться, даже был бы не против, если бы он убил меня на месте. Это было бы прекрасным завершением моей никчёмной жизни. Переспать с Риком и сдохнуть от его руки. Просто охуенно. Но ничего не происходит. Я открываю глаза и вижу его, одевающегося. Не глядя на меня, он подбирает с пола мою одежду и швыряет мне. — Рик, прости меня, — говорю я нетвёрдым голосом, пытаясь натянуть трусы связанными руками. — Иди на хуй, — шипит Рик сквозь зубы. Замечает мои мучения и отстёгивает ремешок, больно дёрнув меня за руки. Я потираю запястья, потом одеваюсь. Он подходит и хватает меня за плечи, грубо встряхивает. Смотрит мне в глаза, и это самый ужасный взгляд на свете. — Ненавижу тебя. Ты идиот, Морти. Он уходит, схватив свою маску и хлопнув дверью. Оставляя меня наедине с моей исполнившейся мечтой. Я одеваюсь, размышляя, разлюбил бы я его, если бы мне не понравился секс. А ещё о том, понравился бы мне секс, если бы я не любил его. Я возвращаюсь домой, как раз успевая к ужину. Переодеваюсь и спускаюсь вниз. Вся семья собирается за столом. Кроме Рика. — Как концерт, Морти? — спрашивает мама. Я поднимаю на неё глаза в немом удивлении. Потом вспоминаю и спохватываюсь: — Всё отлично, мам. — Ты не видел Рика? Может быть, ты знаешь, где он? Я качаю головой. — Уже три дня его не видел. — Ладно. Вполне в его духе. Ужин проходит за обсуждением планов на лето. Мама хочет найти папе работу. Папа хочет на море. Саммер хочет в спортивный лагерь с каким-то своим одногруппником. Я хочу сдохнуть. Но меня не спрашивают, поэтому моя мечта остаётся тайной для всех. Рик не появляется в доме ни на следующий день, ни через неделю. Несколько раз в день я смотрю на его номер у себя на телефоне, но не решаюсь нажать кнопку вызова. В начале второй недели я прошу маму позвонить Рику и спросить, всё ли в порядке. Она звонит, слушает, слегка морщась, потом кладёт трубку и говорит: — Твой дед опять занимается какими-то непотребствами. Ну ничего, зато не отвлекает тебя от подготовки к колледжу. Ты уже отправил тесты туда, куда хочешь поступать? Я угукаю, хотя напрочь забыл об этом, и ухожу к себе — радоваться тому, что у Рика всё в порядке. А потом я подхватываю воспаление лёгких и на неделю сваливаюсь в больницу. Каждый день по три раза ко мне приходит врач, слушает и назначает лекарства, они вроде бы помогают, но меня не выписывают. Каждый вечер приходит мама, пару раз Саммер и Джерри, врач уверяет их, что всё в порядке, и я получаю отличное лечение. Но на восьмой день болезни мне вдруг становится хуже. Лёгкие едва дышат, температура чуть ли не под сорок. Последнее, что я помню в полубреду — как медсестра выбегает в коридор, выкрикивая фамилию моего врача. Но когда я в следующий раз открываю глаза, я почему-то дома, в своей постели. А за моим столом сидя спит Рик. Некоторое время я думаю, что обкачан лекарствами, и вижу сон. Но потом начинаю кашлять и замечаю, что из моего носа тянется трубка к какому-то металлическому баллону, стоящему возле кровати. От звуков моего кашля, довольно ужасного, по правде сказать, Рик вскакивает, просыпаясь. Видя, что я смотрю на него, замирает на месте. Хотя я точно видел, что он собирался подойти. Так же, как и облегчение на его лице, которое он тут же прячет под своим обычным похуистичным выражением. — Как... как самочувствие? Я думаю над ответом. Оно вполне приличное, если не считать дикой слабости во всём теле и этого ужасного хриплого кашля. — Вполне прилично, спасибо. Это ты постарался? — Пришлось. Местные врачи хотели отправить тебя на встречу с апостолами, но у них не вышло. — Чёрт. Жаль. А я так надеялся сдохнуть. Но теперь, видимо, не получится. — Морти... твою же мать... заткнись и лежи спокойно. Тебе... тебе нельзя двигаться и много разговаривать. Рик снова садится за стол и начинает что-то писать в своем блокноте. Потом достает термометр, подходит и прикладывает к моему лбу, нажав на кнопку. Смотрит на результат и снова пишет что-то в блокнот. — Ты ведь не мой Рик, правда? — С чего ты взял? — Моему на меня насрать. Он бы и не подумал обо мне заботиться, следить за моей температурой... Старик хмыкает. Потом говорит очень раздражённо: — Мне позвонила Бет, когда тебе стало хуже. Умоляла приехать. Сказала, что, если не приеду, то она вышвырнет мои вещи из гаража. Так что ей спасибо, а не мне. — А я и не собирался тебя благодарить. Сорвал мне мою встречу с апостолами. Мне хочется плакать. Даже спасая мне жизнь, он предпочитает оставаться мудаком. Конечно, я знаю, что это он. Его бровь рассечена тонким шрамом, из-за чего иногда кажется, что у него их две, как положено представителям европейской расы. Только одна короче, другая длиннее. А ещё у каждого Рика свой неповторимый рисунок шрамов на теле. Однажды мы с Длинным Морти обсуждали это, и он признался, что отличит своего в толпе Риков по шрамам. Наверно, всё же стоило ему сказать про мои чувства к Рику. Наверно, он бы понял меня. Мой самый любимый шрам — от укуса двухголовой акулы с Альдебарана. Она вообще-то хотела укусить меня, но мой старый мудак-дед вдруг забыл, что он мудак. И оттолкнул меня, паля по ней из пушки. Это был тот самый случай, после которого мне стало больно на него смотреть. И последний — когда он вел себя не как мудак. С тех пор каждый раз, когда он закатывает рукава халата, я вижу этот шрам и отчаянно борюсь с желанием погладить его. А ещё у него след от пирсинга в левом соске, но сейчас не тот случай, чтобы проверять. Дописав, Рик встаёт и собирается уйти. — Рик, не уходи. Я люблю тебя. Эти слова сами вырываются у меня изо рта. Наверно, потому, что я просто устал носить их все время в себе, не произнося. Рик дёргается, будто от удара. На секунду мне кажется, что он сейчас уйдет, по привычке положив хуй на мою просьбу. Но он останавливается и поворачивается ко мне. Я сажусь на кровати. — Рик, всё хорошо. Ты н-ничего не делал против моей воли, и... — Да завали ты уже! — рычит Рик. — Ничего не хорошо, Морти. Никто, блять, не трахает своих внуков, против воли или не против, неважно, блять. — Тогда сотри мне память об этом, раз только это волнует тебя. Он подходит ближе, глядя на меня так, будто хочет убить. — А что ещё тут, блять, может меня волновать? — Ну, например, то, что ты произнёс мое имя, кончая. Я иду ва-банк, потому что мне нечего терять. Потому что единственный способ поймать Рика — прижать его к стене и не дать сбежать. А возможно, я такой смелый просто из-за того, что температура и лекарства кружат мне голову. Рик морщится, будто мои слова причиняют ему боль. — Это безумие. — Всё, что связано с тобой, безумие. Почему... почему ты позволяешь себе всё, что хочется тебе самому. И не позволяешь того, чего хочется вместе с тобой ещё кому-то? Я произнес какую-то запутанную, но умную фразу, которую сразу забыл, но гордость самим собой осталась. Я чувствую эйфорию и опять начинаю сильно кашлять. Рик замечает, что я сижу на кровати, и орёт на меня: — А ну ложись немедленно! Тебе нужно лежать, Морти! — Так уложи меня, — говорю я дурацким томным голосом. И он смотрит на меня безумными глазами, я вижу, как сильно он стискивает челюсти. Он подходит и берёт меня одной рукой подмышки, другой — под задницу, и укладывает, как положено. Ловя момент, я хватаюсь руками за его шею, тяну к себе, и он садится на стул, стоящий возле кровати. И наконец-то улыбается мне. Какой-то беспомощной, слегка виноватой улыбкой. Я глажу его по рукаву халата, и сердце мое бьётся об грудную клетку, как колокол. Беру его за руку, в шоке от того, что осмелился на это. И от того, что он внезапно перестал мне сопротивляться. — Рик, у тебя руки дрожат... — Три дня не пил, представляешь. Пока торчал тут с тобой. — Нихуя себе, вот это честь для меня. Ты ведь даже, когда бабушка рожала маму, не прекращал пить, да, Рик? — Засранец. Я тебя ненавижу, Морти. — Я знаю, ты говорил, — я улыбаюсь ему во весь рот и глажу его волосы, глажу его лицо. Запускаю руку ему под халат, но он ловит её. — Тебе нельзя двигаться, Морти. Ты еле вылез. Умерь свой пыл, ебливая сучка. Если вот эта трубка вывалится из твоего носа, то... мне придётся прерываться, чтобы все починить. А я не люблю прерываться. Я смеюсь и глажу его руку, тот самый его шрам. Подношу к своему лицу и целую её. — Ты больше не сердишься? — Сержусь. Просто жалею тебя из-за болезни. Но когда ты поправишься, вся сила моего гнева обрушится на тебя. — Поскорей бы поправиться. Он смотрит на меня, будто впервые увидел. — И как я тебя не узнал, — бормочет он, дотрагиваясь до моих губ. — Возможно, потому, что я ничего из себя не представляю. И на мне нет такой кучи шрамов. А ещё ты и представить себе не мог, что твой тупица-внук вечерами шляется по оргиям. Рик смеётся моей жалкой попытке пошутить, и я счастлив по-настоящему, наверно, первый раз в своей жизни. Через неделю мне становится легче, и он снимает меня с кислородного баллона. Ещё через пару дней трахает прямо у меня в комнате, заперев дверь, зажимая мне рот, чтобы я не орал, и нас не поймали. А ещё через неделю уже тащит в приключение, в котором гоняет меня в хвост и в гриву, обзывая тупицей и ленивым псом. Ржёт, глядя, как я бегаю с одним бластером от толпы зелёных многоножек, советует попробовать полюбить их, и потом только кидает мне огнемёт. Он всё тот же мудак, но теперь ему весело со мной. Я часто косячу, а он часто проёбывается, мы бесим друг друга девяносто процентов времени, что проводим вместе. А по вечерам он называет меня своей подстилкой и унижает, как может. Потому что мы взрослые люди и можем делать всё, что нам нравится.