Научите меня!

Шигео сильно волновался и не мог никак решиться сделать маленький шаг. Потому что стоять перед дверью офиса «Поговорим о духах» с мыслью о своём учителе совсем не как об учителе — сильно изматывало. На протяжении стольких лет он пытался удержать рвущиеся наружу чувства, и в итоге сдался. Он совершеннолетний и теперь может прийти к учителю с предложением всего и сразу. Главное, чтобы учитель не отказался. Шигео не замечал, чтобы Рейген к нему испытывал что-то сверх того, что может испытывать учитель к своему ученику. Однако Шигео до сих пор верил, что у него всё получится. И если Рейген не согласится с первого раза, то Шигео попробует ещё и будет доказывать каждый раз, что достоин ответных чувств. Он специально дождался, чтобы в офисе никого не было. Просить выйти Серизаву и Экубо — слишком даже для него. Потому что Экубо итак что-то подозревал, и Шигео это не то чтобы пугало, но беспокоило. Он не хотел, чтобы кто-то знал о происходящем, пока всё не разрешится. Рука замерла у самой двери. Предупреждать о своём визите или нет? В итоге Шигео взялся за ручку и толкнул дверь. Рейген сидел за своим столом и печатал. Он отвлёкся, чтобы посмотреть, кто вошёл, и вновь погрузился в работу. — Учитель, — позвал совсем тихо Шигео. Голос осип от страха и неуверенности, поэтому его совсем не было слышно. — Ты что-то хотел, Моб? — спросил Рейген не отвлекаясь. — Учитель! — громче сказал Шигео. — Научите меня быть сверху! Ладони замерли над клавиатурой, и комната погрузилась в тишину. Рейген осмотрел Шигео сверху вниз, потом вновь вернулся к лицу и сказал твёрдо: — Нет. — По... почему? — Ты ещё не дорос. — Но мне уже… — Ты ещё умственно не дорос до осознания того, чтобы с кем-то быть в постели. — Я поэтому и прошу — научите меня! — и Шигео поклонился. Он чувствовал на себе вполне осязаемый взгляд Рейгена, которым тот прощупывал спину своего нерадивого ученика. И Шигео было стыдно, что он просит Рейгена о таком, а не переходит сразу к признанию. Никто никогда не учил Шигео признаваться. Он спрашивал у Рицу, как тот смог признаться Шо, но Рицу ответил, что Шо первым подошёл и поцеловал так, что сомнения в его намерениях и чувствах отпали сразу. Сам же Рицу говорил, что признался Шо пару месяцев спустя и, кажется, после третьего или четвёртого оргазма, да и то от усталости скорее. Всё же в его неугомонном парне было слишком много нерастраченной энергии. Шигео не мог признаться Рейгену подобным образом. Даже на этот шаг с обучением он решился от безысходности. Терпеть в неизвестности намного мучительнее, чем при отказе. Шигео ждал ответа, продолжая стоять склонившись и смотреть в пол. Когда он услышал шорох ткани, то поднял голову и растерялся ещё больше: Рейген в уже расстёгнутом пиджаке развязывал розовый галстук. Ох, с этим галстуком Шигео часто воображал многое… и с Рейгеном в том числе. Например, как завязывает глаза учителю и целует в ключицы и плечи, в то время как руки сминают аппетитные ягодицы, столько раз попадавшие в поле зрения во время работы. Или была фантазия, как Шигео развязывает галстук, раздевает Рейгена и перевязывает у основания член — Шигео это видел на картинках, которые случайно обнаружил у Шо в телефоне (и лучше не думать, делал ли это Шо с его младшим братом). Ещё Шигео мечтал, чтобы этим самым галстуком связать запястья Рейгена, уложить его на живот и сделать интимный массаж… с продолжением, разумеется. Вот только это самое «продолжение» во всех фантазиях у Шигео и не получалось. Все мысли и фантазии про галстук пронеслись в голове за сотую долю секунды. Они были настолько яркими, что Шигео шагнул к Рейгену, толком не зная, что хочет сделать: прижаться, поцеловать, укусить или вовсе опуститься на колени, избавить его от одежды и взять член учителя в рот. В мыслях всё это было просто, а реальность заставляла нервничать и возбуждала настолько сильно, что собственное тело не подчинялось. Шигео стоял и смотрел, как Рейген расстёгивает пуговицы на манжетах рубашки. Собственное возбуждение с каждым вздохом, с каждым ударом сердца крепло, лишая мыслей, заменяя их одним не словом, а инстинктом «Хочу». Шигео сглотнул. Руки похолодели, когда Рейген снял рубашку и отложил её в сторону. Он смотрел Шигео в глаза, не отводя их — открыто и в то же время с покорностью, которая сбила бы с толку, если бы все чувства не сузились до «Хочу сейчас». — У-учитель, — выдохнул Шигео, справившись с собственным голосом. Он поразился, что ничего ещё не сделал, а дыхание сбилось, словно он пробежал пару кругов. — Что вы де… делаете? — Начинаю обучение быть сверху. — Л-ладно… — Шигео кивнул, облизнув губы. — А п-почему?.. — Потому что в одежде учить не получится. Его голос обволакивал Шигео, ласкал так, словно руки уже были на теле и — да, как раз там, где тело больше всего в этом нуждалось. — Мне продолжать? — спросил Рейген и закусил уголок губы. Шигео отзеркалил его действие. Он почти чувствовал на губах дыхание Рейгена, его губы щекотали прикосновениями, отчего хотелось как можно скорее избавиться от этого ощущения — или наоборот, только усилить яркость впечатлений. Коленки тряслись, ноги едва держали, а в штанах уже было слишком влажно и тесно. Шигео продолжал стоять, поддерживая себя эсперской силой, иначе бы точно упал. — Д-да, продолжайте… Щёлкнула пряжка ремня, и этот звук пробежал по позвоночнику и сконцентрировался в паху. Ремень вышел из шлевок одним резким движением. Шигео дёрнулся навстречу, желая, чтобы этим ремнём связали уже его самого, заткнули рот и он смог наконец хоть что-нибудь простонать и не сдерживать эмоции, которых скопилось за эти несколько минут слишком много. Они ощущались довлеющей массой в груди, сдавливали её тисками, мешали протолкнуться в горло и душили. Рейген расстегнул пуговицу на штанах, чиркнул молнией, развернулся спиной, чуть склонился, из-за чего проступили мышцы, и снял штаны сразу с трусами. Шигео уставился на ягодицы, и в памяти всплыло одно выражение «персик попки». Именно это определение подходило увиденному больше всего. Тело словно погрузилось в горячий источник — жарко, томно, мышцы не слушались, а член горел огнём и изнывал от отсутствия прикосновений. Рейген остался в одних белых носках на подтяжках. Шигео смотрел на чёрные ремешки и глубоко дышал. Он поднял взгляд выше, к острым коленям, и сглотнул. Переступив с ноги на ногу в нетерпении, Шигео посмотрел на стоявший член Рейгена — красный от прилившей крови, с блестящей от смазки головкой, — и выпал из реальности. Конечно, в фантазиях Шигео не обделял учителя размером, но даже предположить не мог, что фантазия была слишком скудной в сравнении с реальным размером… либо же Шигео всегда скромничал. Рейген что-то сказал, но Шигео не расслышал. — А? Ч-что вы с-сказали? Рейген прислонился к столу ягодицами, от чего Шигео потёр ладони о бёдра, ощущая, какими мягкими они могли оказаться, и вновь посмотрел на Рейгена. — Я говорю, что ты сперва должен признаться тому, кто тебе нравится, прежде чем приступать к активным действиям, — сказал спокойно Рейген. Шигео смог только кивнуть. Голосовые связки всё ещё плохо слушались. — И… — Шигео смочил губы языком, стараясь не поддаваться волне возбуждения. — И ч-что... делать по... потом? — Для начала можно подойти к объекту своего желания, наклониться к нему и что-нибудь прошептать на ушко. Или просто подуть в него, совсем легко, почти невесомо, — сказал Рейген на полтона ниже. От его голоса по рукам побежали мурашки. Шигео явственно представил, как Рейген подходит к нему, наклоняется, слегка задев волосы на макушке, кладёт ладонь на шею, поглаживая пальцем у кромки волос и отводя их, а потом слегка дует в незащищённое ухо. — А да... дальше? Рейген смотрел почти не мигая, и Шигео тонул в этом взгляде, в этом голосе, в том, что он говорил, слишком явственно оживляя слова. Похоже, у Рейгена была своя сила слов, которая намного больше силы Шигео. — Дальше наклониться, поцеловать в шею совсем невесомо, пройтись губами по щеке. В это же время можно расстегнуть первые пуговицы на рубашке и освободить шею, сделав её более доступной. Пуговица за пуговицей, не торопясь, в то же время целуя шею, — Рейген был беспощаден, продолжая говорить и говорить. Шигео не мог не слушать, загипнотизированный фантазией в словах. — Потом можно вытянуть рубашку из штанов, но сделать это не одним рывком, а понемногу, давая ткани ласкать тело. Не забывать пальцами гладить кожу, как с поцелуями на шее — невесомо, едва касаясь, оставляя эхо прикосновений, поддразнивая, чтобы к ним тянулись и жаждали больше, чем всего остального. Шигео хотел этих самых прикосновений ещё больше, чем о них говорил Рейген. Он слишком чётко понимал, как их можно желать настолько сильно. — Когда пуговица на штанах будет расстёгнута, а штаны приспущены, можно прижаться сзади в мягкие ягодицы, в то время как руками накрыть член, погладить головку, растирая смазку, подарить ощущение тесноты, обхватив член ладонями, и вжаться своим между ягодиц… Шигео прикусил губы, зажмурился и кончил. Происходящее было слишком неправильным. Так не должно было случиться. Он не должен был кончать от одних слов, но… почему это произошло именно с ним? Он не должен был поддаваться на эти уловки. Он ведь знал, что Рейген хорошо владеет силой слов и даром убеждения. — А дальше на твоё усмотрение, — закончил Рейген, опершись руками о стол. Шигео стало обидно, что его в очередной раз не приняли всерьёз и разыграли. Вот только розыгрыш зашёл слишком далеко. Учитель всегда с максимальной осторожностью отталкивал признания Шигео, а он продолжал пытаться раз за разом. — Ну, — спросил Рейген, — и кто тут из нас хотел быть сверху? — Я хотел… Шигео закрыл лицо ладонями, чтобы скрыться ненадолго от этого пронзительного взгляда. Даже обнажённым Рейген выглядел хозяином положения. Собственная нагота его ничуть не смущала. — Я же говорил, что ты не готов. — Так научите меня быть готовым! Кружка с кофе, стоявшая на столе, взорвалась осколками и тёмными каплями. Рейген ничуть не испугался, а вот Шигео вздрогнул — он опять себя не контролировал. Шигео вновь посмотрел на Рейгена, но вместо его лица взгляд упал на продолжавший стоять член в обрамлении светлых волос. Рейген ничуть не смущался, давая рассмотреть себя. — Я люблю вас так давно… Так долго ждал… Хочу вас… Но не умею… Рейген улыбнулся мягко, нежно и понимающе. Он подошёл к Шигео, взял его за подбородок, погладил большим пальцем по скуле. Шигео прикрыл глаза, наслаждаясь долгожданным прикосновением. — Тогда мне придётся учить тебя с нуля, — серьёзно сказал Рейген. — Или часть о пестиках и тычинках можно пропустить? Одурманенный касанием Шигео кивнул. — Тогда перейдём к тычинкам и тычинкам. Шигео открыл глаза, и Рейген, словно только этого и ждал, наклонился и поцеловал его. Сознание померкло перед ощущениями, уплывая куда-то далеко. — В таком случае мне на сегодня надо будет закрыть агентство, — сказал Рейген, оторвавшись от его губ. — А ты пока иди в другую комнату и готовься. Шигео кивнул. Голова всё ещё слегка кружилась от поцелуя. Губы горели огнём. Он обернулся: Рейген как ни в чём не бывало подошёл к двери и провернул ключ несколько раз. Его ягодицы в самом деле были превосходны — как внешне, так и в фантазиях. Шигео пообещал себе во что бы то ни стало обхватить их двумя руками, сжать, помять и обязательно оставить на них след от зубов. — Ну, и о чём ты опять замечтался? — спросил уже развернувшийся к нему Рейген. Он смотрел с такой улыбкой, словно знал, о чём только что подумал Шигео. Нет, у него точно была какая-то сила, про которую учитель никогда не рассказывал. — Просто… Вы ничего не… — Когда зайдёшь в комнату, на стене висит рамка с шестиглазым котом… — Рейген смутился, но продолжил: — Ты всё поймёшь. А я пока кое-что захвачу из ванной. Заинтригованный Шигео вошёл в комнату, в которой очень редко бывал. Картина с котом прикрывалась дверью, но Шигео знал, где она висит. Он посмотрел на неё и улыбнулся. Три разных неаккуратных сердечка были приклеены на двухсторонний скотч. Все три сердечка — признания Шигео в разные периоды его жизни. Шигео всегда думал, что Рейген их выкидывал, чтобы не мозолили глаза. — Это значит… значит… — прошептал Шигео, не веря в происходящее. — То самое и значит, ты всё правильно понял, — Рейген подошёл сзади и прижался к Шигео. Градус напряжения вновь скакнул вверх. И Шигео на собственном теле испытал, насколько сильно он нравится Рейгену и что учитель всегда знал, о чём говорил и чему учил.