Очако не курит...

      Тонкой струйкой сизый дым растворяется в тревожной ночи. Кроваво-красным светлячком подмигивает кончик подожженной сигареты. Глубокий вздох, затяг до ломоты легких. Судорожный и немного неуклюжий. И спасительный выдох в пустоту. Под ногами упавшие звезды ночного Токио. Над головой бездна, в которую хочется нырнуть и не вернуться. Очако могла бы, причуда позволяет. Только Он не отпустит.       Вообще-то, Урарака не курит. Она хорошая девочка и первоклассный герой. Три дня в неделю укладывает на лопатки парней в спортзале, в остальное время - разбирается с плохими мальчиками на улице. А еще помогает с разбором завалов, поддерживает друзей и семью, всегда улыбается широко и беззаботно. Героиня - картинка. Девочка - мечта. Бренд, успешно и умело раскрученный маркетологами и усердно, изо дня в день, поддерживаемый ею. И курение никак не вписывается в эту идеальную картинку идеального мира. Может быть, потому что она не идеальная, не робот и не картинка, и тоже иногда устает? Хочет расслабиться и побыть просто собой.       Холодный ветер скользит по коже, оставляя за собой череду мурашек. Очако смотрит за горизонт, но уже затылком ощущает Его приближение. Скрипит незапертая балконная дверь. Плечи окутывает смесь уютного домашнего тепла и чистой несдержанной ярости. Даже не смотря на него, она ощущает его эмоции. Затылком, кончиками пальцев, оголенными в этот самый момент до предела нервами. Бакуго зол. Даже не так. Бакуго в бешенстве.       - Опять? - Не орет во всю глотку, а глухо рычит он сквозь зубы. И это во много, во сто крат, страшнее.       Будто сквозь толщу воды, ощущая сопротивление воздуха, Урарака оборачивается и встречает разъяренный до грани взгляд демонических глаз. Очако, не прерывая зрительного контакта, медленно подносит ко рту тонкую сигарету и делает глубокую затяжку. Мысленно почти прощаясь с жизнью, потому что красные глаза вспыхивают. В воздухе раздаются едва сдерживаемые хлопки взрывов, искрами сыплющиеся с рук Бакуго. Молниеносное движение, размазанное и неуловимое, и легкая боль кусает руку, а недокуренная сигарета улетает вниз с балкона. Новая пачка, смятая могучей рукой героя, взрывается перед носом у Очако и легким пеплом развеивается по ветру. Расправившись с "никотиновый дурью", Бакуго тянет руку к тонкой шее девушки. У Урараки перехватывает дыхание. Она вздрагивает от прикосновения горячих пальцев к коже и словно загипнотизированная смотрит в приближающиеся глаза. Горячее дыхание обжигает лицо и губы. Кацуки наклоняется еще ближе, сжимает горло сильной рукой, а второй хватает за запястье. Руками, огрубевшими от тренировок и сражений, способными убить одним движением. Урарака знает - мгновение и она умрет быстрее, чем сможет хоть что-то предпринять. Но она также знает - ей это никогда не грозит. Только не от него. Нежную кожу за ухом щекочет дыхание. Бакуго медленно втягивает воздух, морщится и выдыхает почти нежно:       - Я выебу эту дурь из твоей башки, Урарака.       И она задыхается и дрожит, немеют и подкашиваются ноги, когда Катсуки сильно дергает ее за руку и, вернувшись в квартиру, буквально кидает на кровать. Одним движением скидывает с себя толстовку, оставаясь в черной майке и джинсах. Нависает над Очако, но когда она тянется к его губам, закрывает ее рот своей большой теплой ладонью.       - Не буду тебя целовать. От тебя куревом несет, - говорит он раздраженно.       Хватает за полы домашней рубашки и дергает в разные стороны, так легко разрывая ткань и вырывая пуговицы с мясом. Удовлетворенно ухмыляется, потому что уже давно эта дурацкая тряпка его бесит, да все повода разделаться с ней не находилось. Урарака снова вздрагивает и распахивает свои большие карие глаза. Такого еще не было. Еще никогда Бакуго не был зол настолько, чтобы рвать на ней одежду. Липкие щупальца страха чуть касаются сознание, но тут же отскакивают под нестерпимой волной жара, когда Катсуки жадным поцелуем припадает к её груди.       Бакуго горячий во всех смыслах слова. Температура его кожи всегда немного выше нормальной, все из-за его причуды. Когда он патрулирует город, женщины от мала до велика текут и облизываются, смотря ему в след. Он обожает жарко поспорить, а потом так же жарко помириться. И то что он делает с Очако в постели... Бакуго горячий и Урарака растекается и пылает в его крепких руках.       Он сдирает с нее одежду, а всякую попытку стянуть с него хотя-бы майку, пресекает легким шлепком по рукам. Когда Очако остается ни в чем, он жадно оглядывает ее чуть подрагивающее от предвкушения тело. Оглядывает, пожирает взглядом и вдруг ухмыляется. Тянется к пряжке ремня, расстегивает, мучительно медленно, и со свистом выдергивает его из брюк. Складывает, зажимает в одной руке и не сильно ударяет по ладони второй.       - Очако - плохая девочка, - наклоняясь к ней, говорит он нежно. Потом резко разворачивает ее на живот, хватает за талию и ставит на колени. У Урараки тугой узел внизу болезненно дергается, когда Бакуго нагибается к её уху и шепчет. - Плохую девочку нужно наказать.       Мягкая ткань майки и шершавые джинсы трутся о разгоряченную кожу. Урарака, пытается вырваться и что-то сказать, но Кацуки грубо закрывает ей рот и кусает в основание шеи. Очако уже не может сопротивляться. Она уже вообще ничего не может, только сжимать тонкими пальцами простынь и чувствовать, каждой клеткой растревоженного тела.       Бакуго медленно убирает руку ото рта, очерчивает скулу, шею, плечо. Ведет по позвоночнику, пересчитывая каждый бугорок. Упирается в поясницу обжигающе горячей ладонью и вдруг шлепает ремнем. Очако всхлипывает и едва не падает, но Бакуго вовремя перехватывает ее за поясницу, нежно проводит по животу и не останавливаясь скользит между бедер. Находит нужную точку, ухмыляется на тихий полувсхлип-полустон и вдруг резче ударяет ремнем по бедру. Очако вздрагивает и стонет от острого контраста удовольствия и боли. Бакуго повторяет удар, все сильнее надавливая и глубже проникая между влажных горячих стенок.       - Мазохистка хренова, - шипит Катсуки, откидывая ремень и быстро расправляясь с застежкой джинс. Он входит в нее грубо, нетерпеливо, потому что и сам уже на пределе. Очако ничего не осознает, только стонет в голос и тяжело дышит. Наклоняется, выставляет зад так, чтобы еще глубже, еще быстрее. И Бакуго сносит крышу. Он двигается так быстро, что добротно сделанная из массива дуба кровать едва не разваливается. Шлепает Очако по раскрасневшейся заднице и бедрам. Просто не может остановиться. И рычит, когда она кусает подушку и мычит что-то неразборчивое и сжимает его так, что он на моменте высшего пика почти лишается сознания.       Они падают на кровать и первую минуту просто тяжело дышат не способные даже пошевелиться. Потом Бакуго стягивает мокрую насквозь майку, скидывает тяжелые джинсы и притягивает Очако к себе на грудь. Кожа к коже. Сердце к сердцу. Утыкается в макушку, целует растрепавшиеся вихры. Морщится от запаха ванильных сигарет.       - Мать твою, Очако, - лениво и с неохотой выговаривает он. - А другого способа привлечь мое внимание нет?       Очако утыкается лбом в плечо и глухо смеется. Она вспоминает другую темную ночь после тяжелой смены, задний двор агентства, где она работает, и её неловкие попытки расслабиться - закурить. Тогда она недоумевающе пялится на недокуренную тонкую сигарету в руках в попытке понять, что такого находят в этом люди. Вдруг из темного угла раздается отчетливый лязг. Бакуго, точно демон, материализуется из темноты и медленно направляется к ней. Урарака-герой и ей вообще-то мало что страшно, но в тот раз она не может пошевелиться под взглядом красных разъяренный глаз. Молниеносное движение и недокуренная сигарета улетает на грязный тротуар подворотни.       - Последние мозги отбила, Круглолицая? Какого вздумала себя травить?       - Не... не твое дело, Кач-чан, как я расслабляюсь после рабочего дня, - чуть заикаясь отвечает Уравити.       - Ах расслабляешься... - угрожающе шепчет он. - Давай я покажу способ поэффективнее никотиновой отравы.       Тогда Очако застывает, не в силах понять, что происходит. Бакуго хватает ее за шею и, притягивая к себе, жадно целует. Потом отстраняется, морщится и сплевывает.       - Несет куревом... - рычит он, и припадает к шее.       Кто бы сказал Очако, что она темной ночью в подворотне за агентством будет с таким удовольствием отдаваться взрывному во всех смыслах коллеге, она бы рассмеялась наглецу в лицо и отправила в космос остудиться. Но вот она, жадно глотает воздух носом, потому что теплая рука зажимает рот, ловя ее отчаянные стоны. Бакуго берет ее яростно, прижав к грязной стене, второй рукой легко удерживая за ягодицы. А на следующий день приходит с билетами в кино и говорит, что он вообще-то не полный придурок, который берет девчонок в грязных подворотнях, а потом исчезает в неизвестном направлении. И что, вообще-то, он давно хотел пригласить ее в кино, и если бы не сигарета, так выбесившая его, так оно и было бы. Очако смеется и нежно обнимает Бакуго за покрасневшую от смущения шею. И с тех пор у них вполне здоровые отношения. Правда когда их просят рассказать с чего все началось, Очако невыносимо краснеет, а Бакуго, усмехаясь, рассказывает про основы ЗОЖ и вред от курения.       - Пошли в кино, - вдруг предлагает Катсуки, безотчетно водя грубыми пальцами по нежному плечу Очако. Она хмыкает и кивает. Потому что кино почти традиция.       Она встает, хотя коленки дрожат и её чуть шатает, подходит к шкафу и вытягивает чистое белье. У задней стенки неразвернутой пленкой блестит почти целый блок тонких сигарет с ванилью. Она улыбается и закрывает дверь. До следующего раза. Очако не курит, просто у Катсуки фетиш на курящую Очако, а у Очако - на разъяренного Катсуки.