Ложный вакуум

      Финляндия чувствовал, как бьётся его сердце. Чувствовал, как его кровь циркулирует по венам и согревает его дрожащее тело. Попытавшись открыть глаза, он увидел лишь белую полупрозрачную пелену. Руки отказывались двигаться, так что остаётся лишь часто моргать. Зрение удалось сфокусировать с огромным трудом и он понял, где находиться. Криокамера. В его памяти не было ничего.       С усилием повернув голову, он увидел Германию. Немец сидел, наклонившись на спинку стула и мирно сопел. Очки сползли на кончик носа, а руки держали планшет, вот-вот готовые отпустить его. Под глазами врача красовались мешки, что говорило о возможности бессонной ночи для него. Фин открыл рот, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Ему чертовски хуёво. К счастью для больного в медцентр вошёл ещё один человек. Им был Украина. Он что-то сказал спящему Герману, но тот его не услышал. Подойдя ближе, парень положил ладонь на плечо брюнета и последний дёрнулся, часто моргая и подтягиваясь. Украинец похоже, повторил сказанное секундой ранее и получил ответ. Тут взгляд немца упал на Финляндию, и поправив свои очки, он заметно оживился. Все их слова не были слышны за звукоизоляционным стеклом криокамеры, и голубоглазый мог прочитать по губам лишь: «Я смог.» и «Он жив.». Рука в белоснежной перчатке поднялась над телом больного. Сначала щёлкнул в левой стороне, затем в правой, наверху и внизу. Всё это время взгляд Фина не отцеплялся от ладони. От такой реакции на лице Германии только сильнее разрослась улыбка. Он сказал что-то Украине и тот быстро удалился. Сам же кареглазый наклонился и нажал пару кнопок на панели криокамеры. Послышался звук выпуска пара. Стекло стало подниматься.       Фин лежал на тёплом и слегка мягком столе криокамеры, лишённый одежды. На его теле были прикреплены множество проводов с присосками на концах. В вену правой руки была введена игла с подачей необходимых для жизни минералов. Само сознание парня витало где-то глубоко в голове, так что подняться и сесть ему помог немец. — Фин… Ты меня слышишь?.. Ты меня понимаешь?.. — Врач говорил медленно и чётко, что бы он понял, всё ли в порядке со слуховым аппаратом. — Я… кх… да… я слышу. Я понимаю. — Финляндия с трудом кивнул, переводя глаза на брюнета. — Ты помнишь что-нибудь? — Помню… Имя… Меня зовут Финляндия. Я был с Эстонией на остове Гренландия и затем… Умер Швеция… Затем Эстония и Норвегия… Я летел… Больно и холодно… Россия держал меня… И теперь я здесь. — Каждое слово с болью сердце вырывалось из его уст. Голос дрожал, а губы пересохли и потрескались. — Мне очень жаль, Фин… Что бы с тобой не случилось, я надеюсь, ты не помнишь всех подробностей, потому что в шаттле ты ударился о стекло шлема и серьёзно повредил оба виска. — Нет. Не помню.       Немец сглотнул. Он дотронулся до ран на груди больного. Ответной реакцией было тихое шипение. Затем холодной, белой резиной он спускался ниже, к мышцам живота. По коже Финляндии пробежали мурашки и он коротко выдохнул. — Что ты делаешь?.. — Проверяю реакции твоего организма. Не волнуйся, я уже закончил. — Затем он аккуратно вывел из вены иглу и отцепил присоски от тела. Отойдя на несколько секунд, очкастый вернулся с одеждой. Развернув, это был плотно прилегающий костюм постоянного ношения, с молнией на спине и белого цвета с синими полосками, пересекающие плечи. Такую экипировку выдавали на всех космических кораблях. — На складе лишь эти костюмы. Я попытаюсь найти что-нибудь повседневное для тебя. — Постой… Сколько я тут лежу?.. — Два дня. Затем врач стал заполнять что-то в планшете, пока Фин одевался. .

***

.       Россия облокотился на стул, закрывая глаза. Его успокаивал звук сварки, да ещё и в алкогольном состоянии он мог вообще уснуть. Дрон по имени Дарва, которое дал ему славянин, сейчас делал работу за Федерацию, пока последний копался в своих мыслях. Задание простое — лишь сделать пустой топливный стержень, ведь удалось собрать топлива лишь на один сосуд. Остальная жидкость утекла в сливной отсек, которая благополучно отправилась в космос. Ужасней истории не придумать. Но Великобритания говорил, что единственного стержня хватит для прыжка через червоточину на ту планету, на которой британец скомандовал построить колониальную базу. Но сейчас не это заботило русского. Его заботил США, что все эти два дня ходил и двусмысленно смотрел на высокого; флиртовал тогда, когда никто не видит. Раша был в растерянности. Всё время своего существования он ненавидел этого пендоса. Терпеть не мог его выходки и его характер, но вместе с ненавистью появилось что-то ещё. Да, русый гомофоб, но когда он мельком смотрит на Америку, то его бросает в дрожь. А после того поцелуя, его реакция стала более странной. Он был запутан в собственных чувствах. США был отвратителен русскому. Но тогда… почему сердце так колотится?.. — У тебя повешенное сердцебиение. Не хочешь сходить в медпункт? — Дарва остановился сваривать твёрдое стекло стержня, смещая окуляр в сторону высокого. Его голос был роботическим, но больше походил на мужской. — Нет. Я в порядке. — Это из-за Америки, да? — Как ты?.. — Россия встрепенулся и выпрямился на стуле. Его глаза выражали истинное недоумение. — Я слышал ваш разговор. Вернее, нашёл его в памяти записывающих устройствах. — В доказательство он включил отрывок из разговора между США и Федерации. — Неплохо целуешься, Мурик. — Дай угадаю, твоё мировоззрение треснуло и «никому ни слова»? — Именно. А теперь проваливай. Я не собираюсь ебаться с тобой. — Но как я понимаю, это не надолго, не так ли? — Я непонятно выразился? — Э?! ВЫКЛЮЧИ, ЖИВО! — Лицо Раши покрылась ярким румянцем, и он потянулся, чтобы треснуть железяку по корпусу, но дрон отодвинулся на манипуляторе подальше от длинных рук русого. Но выключить — выключил. — Значит я был прав. РФ не удосужился ответить, лишь отвёл взгляд куда-то в сторону и отпил из тюбика алкоголь. — Хоть я и предназначен для механических работ, но в моей базе данных есть много терминов, связанных с чувствами. И знаешь мой диагноз — у тебя «любовь». Или что-то похожее. Сердце пропустило удар, а из лёгких выбило весь воздух. Слушать такое от чужих уст, в данном случае — динамиков, было охренеть как смущающе. Россия не мог в это поверить или просто не хотел признавать, что это так. Но какая может быть любовь, если он до безумия ненавидит Мурика? — Я ненавижу его. — Ты просто ещё не понял, что любишь его и воспринимаешь это как ненависть.

***

      Финляндия отказался от костылей, предпочитая хромать на больную ногу. Германия пытался его отговорить, говорил, что шов разойдётся, но последнему было как-то параллельно. Он пережил огромную моральную травму, так что немец всё-таки смирился и если что, сможет залатать его ещё раз. Сейчас Фин спускался ниже, в главный зал, на кухню, еле-еле перебирая ногами. Рядом шёл Герман, что забыл снять свой белоснежный халат, и внимательно следил за больным. В главном зале были все, за исключением России. Украина предупредил, что голубоглазый наконец очнулся. Сейчас все взгляды были прикованы к Финляндии. Спустившись по лестнице вниз, первой заговорила Япония. — Ф-фин?.. Расскажи нам, пожалуйста, как ты выжил? — Некоторые участки Земли не задело лавой. Выжившие ждали помощи. Они звали вас, но вы не слушали. — Не слышали, прошу заметить. — Поправил Великобритания, прерывая рассказ парня. Тут пришёл русский, поднимаясь с мастерской. В руках он держал вытянутую колбу. Когда в его поле зрение попал Финляндия, он сбавил ход. — Фин?.. Я уж думал ты… — Россия… — Позвал Украина, сводя брови к переносице. — Фин говорит, что на Земле остались выжившие, которых не задело метеоритным дождём и не облило лавой. — И?.. — И то, что мы могли бы остаться и спасти наших братьев. — Да блять, откуда мне было знать, что эта поебота меня не заденет?! Я хотел выжить, и только! — Славянин вспылил с ничего. Он стал медленно подходить к украинцу. — А хотя, с каких это пор тебя ебёт, что случиться с твоими братьями?! Ты же упиздовал в Евросоюз, тебе блять никто не нужен! — Это-то тут причём?! Они мои братья — значит я обязан волноваться за них! И постойте, разве не ты начал это всё? Разве не ты отобрал у меня Крым сто лет назад? Разве это не из-за тебя погибла Беларусь?! — ЗАТКНИСЬ, ШАВКА. — Крик России разнёсся по всему помещению, а сам он схватил украинца за грудки тёмно-синей толстовки — Ещё раз упомянешь её, я тебе разрежу глотку этим самым стержнем. — О, значит тебя всё ещё мучает совесть, да? — На лице Украины образовалась ухмылка. — Ты прекрасно знаешь, что можешь многое, но ведёшь себя как последняя подзаборная псина. Всё только для себя родимого, и похер, что твоя сестра умирает в агонии. — Я БЛЯТЬ НЕПОНЯТНО ВЫРАЗИЛСЯ? — В ту ночь ты наорал на неё только из-за того, что она хотела тебе помочь. Она расплакалась и убежала из дома, а ты пальцем не пошевелил, чтоб остановить её! На следующий день по всем телеканалам трубили только о том, что тело Беларуси валялось у обочины, сбитое машиной. А ты, ублюдок, даже прихапал её земли, диктуя свой порядок. — ПРЕКРАТИТЕ! Как только Россия хотел замахнуться стеклянным предметом, по всей комнате раздался крик Японии. Это хоть не остановило славянина, но дала фору Украине. Он пихнул брата в живот, освобождаясь от его оков и падая спиной на пол, но всё-таки острым концом стержня ему прилетело — довольно глубоко порезало щеку. Герман кинулся останавливать русского, пока Франция помогал Украине подняться — ПРЕКРАТИТЕ СЕЙЧАС ЖЕ! — По щекам азиатки стекали слёзы. Она не привыкла к такой брани.       Великобритания же стоял и внимательно следил за их руганью. Он не мог ничего сделать. Абсолютно. Британец знал как управлять народом, но не знал, как решать их проблемы. Они разошлись, не сказав друг другу не слова больше. Россия вернулся в мастерскую, пока Германия проводил Украину до медпункта. Япония, увидев слегка ошарашенное лицо Финляндии, вытерла слёзы и подошла к нему — Не бери в голову… Пойдём на кухню, ты наверняка проголодался. Она нежно взяла ладонь парня, и последний даже не сопротивлялся. Ему было как-то наплевать. .

***

.       Усадив украинца на выдвигающийся стол, служивший всем, чем только можно (в этот раз — кушеткой), немец отошёл к шкафам, ища нужные предметы. Надев резиновые перчатки с характерным звуком, он взял ватку и пропитал её спиртом. Вернувшись обратно, он припал к щеке парня, вытирая обильно стекающую кровь. Ответной реакцией послужило шипение. — Извини, но тебе нужно потерпеть. — Я ничего ещё и не сказал. — Я заранее, что бы не вызывать истерики со стороны пациента. — Уголки губ раненного слегка дрогнули в намёке на улыбку, но от этого он получил недовольный взгляд. — И не шевелись. Буквально минуту понадобилось, чтоб полностью остановить кровь. Рана оказалось не такой глубокой, как думал Герман, так что он облегчённо выдохнул, не убирая ватки с щеки украинца. — Я сожалею, что довёл Россию. Просто… иногда так и тянет наорать на него. — Мне ли это не знать. — Наконец отцепившись от раны и приклеив стягивающий пластырь, парень плюхнулся рядом, комкая в руках окровавленную ватку. — Тогда почему я чувствую себя виноватым? — Ты про Евросоюз? Всё в порядке, ты тут не причём. У нас всегда были напряжённые отношения. — И ты совсем не сожалеешь о своём… «предательстве»? — Сожалел. До недавнего времени. Теперь это не имеет смысла, ведь мы единое целое. — Германия посмотрел на украинца, что печально улыбнулся парню. Вдохнув ещё раз, немец кинул ватку в мусорное ведро и хотел было встать, но Украина остановил его, касаясь груди. — Постой у тебя… галстук… развязался. — Встав с места, парень потянулся к сбившемуся и потерявшему вид галстуку. Тонкими пальцами подхватив красную ткань, он развязал, освобождая от узла. Врач шумно выдохнул и чутка задирал голову, открывая вид на шею. Если бы он закрыл глаза и представил перед ним Польшу… Спустя пару движений кистями, на воротнике красовался идеально завязанный галстук. — Warum hast du das gemacht? — Благодарность. — Печально улыбнулся украинец и вышёл из медпункта, закрывая за собой дверь.       На щеках немца появился румянец. Какого чёрта он думает о нём, если Польша умер пару дней назад? Это воспоминание висит мёртвым грузом на плечах Германии и похоже, вряд ли он ещё когда-нибудь сможет кого-то полюбить. «Вот бы стереть мне память о нём…» — Подумал кареглазый, роняя голову на руки.

***

— Оставь меня одного, пожалуйста. — Проговорил Россия, обращаясь к Дарву и плюхаясь на стул. В одной руке он держал пустой стержень, в другой тюбик с алкоголем. «Оставь меня одного» означало примерно: «как-нибудь выключись». Дрон так и сделал, безвольно опускаясь вниз. Глоток. Второй. Третий. Четвёртый.       Федерация не умел утолять боль по-другому, не умел прощаться с прошлым, не умел искуплять его. Он лишь привык страдать, давая проблемам себя полностью окутать. Окружить, словно колючие ветви розы, давая впиваться иглам в свою измученную кожу. — Я никогда не стану таким как ты, отец. — Хриплым голосом сказал сам себе русский, отправляя очередную порцию алкоголя в желудок. — Правильно рассуждаешь. — США. Как ни кстати. Звуки шагов разносились по коридору непривычно громко. — Шёл бы ты отсюда, Мурик. — Вытирая рот, посоветовал славянин. Его взгляд был прикован к Америке и он следил за каждым его движением. — А кто тебя добить придёт? — Съязвил американец, облокачиваясь на стол прямо напротив России. Ответа не последовало, он лишь снова выпил из тюбика. Заметив это, голубоволосый тяжело вздохнул и приуменьшил свой пыл. — Мне жаль. — Не ври. Тебе и Велику было плевать, как и всему миру тоже. — Не в этом дело. Мы тоже переживали эту боль. Я переживал. — Канада? — тихим голосом спросил русский — Он самый. Тогда я тусил с друзьями, а он лежал дома и обдумывал положение с его возлюбленным. Или возлюбленной. Честно, я даже не помню с кем он встречался! За несколько дней до этого они поссорились, и Канада хотел позвонить мне, попросить помощи. Но я его послал, отдаваясь вечеринке. На следующее утро я возвращаюсь, а он валяется на полу, весь в крови. В руке у него был зажат окровавленный осколок стекла разбитого зеркала. — На последних словах США был совсем тихим, еле произносящим слова. — Но… Я отпустил это. Так отпусти и ты. — Я не могу, Мурик. Ты сильный, Велик сильный, Герман сильный. Я лишь жалкое подобие своего отца. — Знаешь… — Американец пересёк расстояние между ними. Он приблизился к России и прошептал. — Твой отец мне никогда не нравился.       Он коснулся губами парня напротив. Федерация же, тихо простонал. Тюбик с содержимым упал на пол, а руки схватили Америку за ворот его чёрной футболки и притянули ближе. Последний же, совсем разрушив понятие личного пространства, уселся на колени РФ, возбуждающе терясь своим «интересным» местом. Раше было плевать. Сейчас плевать. На прошлое. На чувства. На себя. Он страстно вцепился в губы Мурика и прижал его ближе к себе. Затем его внимание привлекла оголённая шея. На протесты Штатов он ответил грубым укусом, от чего тот зашипев, сжал его плечи. Футболка была рывком снята и отправлена на рабочий стол. Русский стал покрывать фиолетовыми следами ключицы, грудь. Заниматься этим в вертикальном положении было неудобно, так что славянин, подняв голубоволосого за талию, положил на стол, нависая сверху. Серый свитер отправлен туда-же, куда и футболка, и сейчас обоим нужно лишь одно — чувствовать друг друга. Никакой любви, лишь ненависть и животное желание. Америка не мог больше молчать и из его уст стали срываться тихие стоны. Нет, он не должен допустить, чтобы их слышали. Закрыв рукой рот Мурика, Россия расстегнул ширинки обоих штанов и чутка приспустил их. Взяв в руку оба, сочившиеся смазкой члена, он стал медленно водить ладонью, постепенно набирая темп. Плоть тёрлась о чужую, вынуждая дрожать. Каждое движение сопровождалось реакцией пассива. Русский слышал эти резкие вдохи, выдохи. Слышал стоны. США вцепился зубами в один из пальцев актива и прокусил до крови, но смиловавшись, стал их облизывать, вызывая ещё более возбуждающий эффект.       Долго это продолжаться не могло, и вот, когда Америку пробила мелкая дрожь, парень остановился. Пара мгновений и он кончил себе на живот. Следом и Россия. Штаты внимательно смотрел, как кончает русый. Дрожь в руках, тяжёлый вздох и быстрый выдох, закрытые глаза. Всё это принадлежало ему — Америке. И тут высокий наконец отцепился от тела под ним, застёгивая ширинку и ремень. — На, вытрись. — Взяв чистую тряпку из бокового шкафа, он кинул её Мурику. Тот же еле-еле вытерся. В ногах и руках приятная усталость, хотелось спать. — Только не говори что ты её?.. — Нет. Я её отправлю в космос. — ответил славянин, напяливая на себя свитер. США повторил действия высокого. — Теперь я могу прийти к тебе с этим когда захочу~ — Крикнул напоследок Америка, скрываясь в дверном проёме. Россия не успел ответить, ведь в его голову пришла очень интересная мысль: «Блять… Эта хуйня расслабляет лучше алкоголя.»