Мелодия гуциня

      Молодой человек, стоя за спиной печального юноши и вдыхая аромат сандала, что уже так до боли знаком, чувствует как собственное сердце наполняется непреодолимой тоской. Чужие белые одежды носят вечный траур, а его лицо…лицо уже много лет не выражает эмоций. Некогда мягкие очертания лица, со временем погрубели до неузнаваемости. Теперь это мужчина, по виду которого можно было сразу понять как много он страдал.       Тонкие пальцы коснулись струн музыкального инструмента и окружающую местность залила невероятной красоты душераздирающая мелодия, которая будто бы молила о чем-то…мелодия души исполнителя, души, что не может успокоиться, что изо дня в день скорбит и не может найти успокоение.       Взгляд холодных глаз, еще хранящих надежду, устремлен куда-то вдаль, будто бы ожидая там чего-то увидеть, будто бы надеясь, что сейчас, именно сейчас вся тяжесть, накапливающаяся на сердце столько лет, моментально исчезнет, а тело обретет покой.       Звуки мелодии, эхом отзывающиеся в долине, наконец-то затихли и в ответ пришла лишь гробовая тишина, ставшая лучшей подругой и неизменно появляющейся в минуты надежды и веры.       Тишина, отдавшись невыносимым звоном в ушах, наполнила все существо юноши леденящим душу отчаянием. Но он был не из тех, кто так просто сдается. Не сейчас, не в этой ситуации. Он несколько раз повторял одну и ту же мелодию…из раза в раз, пока пальцы не начинали болеть, пока кровь не залила гуцинь алым ковром, пока все силы не покинули измученное тело.       Безмолвная тишина в ночи. Дрожащие руки и онемевшие пальцы. Тихое прерывистое дыхание и сухие глаза. Он больше не может плакать…слезы иссохли, подарив лицу непроницаемую маску, пробить которую ничего уже не сможет.       Он не спешит уходить. Все еще смотря в даль, он сидит с неестественно ровной спиной в надежде, что быть может мелодия все же не была сыграла напрасно, но все надежды тщетны.       Юноша, что стоял позади все это время, сжал ткани своих одежд поверх сердца. Унять эту тоску, эту боль было невозможно. Каждая струна отдавалась в его душе, и казалось словно тупое острие ножа вонзается в плоть раз за разом. Он стоит и смотрит печально, а лицо озаряет болезненное, кривое подобие улыбки. Рука, бледная, словно рука смерти, но мягкая, что сложно поверить в ее силу, легла на плечо, покрытое белыми одеждами, сияющими в ночи, будто луна. Пальцы впились в ткань, а вторая рука все еще лежит на сердце, что уже давно не бьется.       — Лань Чжань…- сдавленный глухой голос разрезал мертвую тишину долины. — Лань Чжань…- он вновь повторил имя, пытаясь узнать свой дрожащий голос и стараясь держать улыбку на лице, что так норовила исчезнуть. — я здесь, я за тобой…прошу тебя, обернись.       Но попытки были тщетны. Все, что слышал юноша в белом была лишь гробовая тишина и биение собственного сердца, что периодически давало о себе знать.       Легкий ветер пронесся по долине, унося за собой запах сандалового дерева и тревожа потрепанные струны гуциня, издавая скорбящие, плачущие звуки, теряющиеся в глубине ночи.