Шаги из шкафа

Чертов цикламен цвел. Тошнотворно розовые соцветия напоминали толстенькие сдвоенные сердечки или стайку сложивших крылья бабочек, отчего-то облюбовавших именно этот ворох грязно-зеленых стеблей и листьев именно в этом горшке и именно на этом подоконнике. Айвен аккуратно прыснул из спринцовки под корни, хотя земля в горшке и не думала пересыхать, удалил подвявшую веточку. Чертов цветок выглядел до отвращения празднично и цвел в полную силу, словно и не подозревая, что считается вообще-то зимним и летом ему цвести не положено. Или с его точки зрения барраярское лето — та же зима, только красно-зеленая? Что ж, по крайней мере у Бая не будет поводов решить, будто Айвен пренебрежительно отнесся к его прощальному подарку и позволил ему засохнуть... Стоп, не прощальному, нет же! Бай возвращается. Из порта звонил, помехи ужасные, но… скоро будет дома. Так и сказал — дома. Типа жди и готовься к сюрпризу.. Вот Айвен и готовится. К любому. Пять месяцев почти как готовится. Пять чертовых долгих тоскливых месяцев! Чертов Бай. Умотать почти на полгода, оставив вместо себя дурацкий цветок с не менее дурацкой запиской — что-то в том смысле, что, мол, прости, работа-обстоятельства, а это тебе на долгую память и ты поймешь. Ну да, понятно, что обстоятельства бывают разные, особенно при такой работе, как у Бая… Но все-таки! Почти на полгода! Без объяснений, без связи, без координат. И куда? На чертову Колонию Бета! Айвен запретил себе думать о том, чем именно знаменита эта Колония. Просто решил, что ему это не интересно. Все, что фор творит и как позволяет себе развлекаться за пределами Барраяра — остается за пределами Барраяра. Они оба взрослые люди, а быть на Бете и не посетить Сферу Наслаждений было бы по меньшей мере странно. К секс-терапевтам любого из трех полов ревновать могут только замшелые провинциальные ретрограды и дикари, Айвен же вполне себе цивилизованный и современный фор. С широкими взглядами. Он даже не стал удалять мерзкий розовый цветочек (ну да, тот же самый цикламен, чтоб его!), на который Бай сменил стандартную заставку Айвеновского домашнего комма. Подумаешь, цветочек! Айвен выше таких мелочей. Главное, что Бай не насовсем свалил из-за того, что ему с Айвеном скучно, а всего лишь в командировку отправлен. По работе. Это нормально, это святое. «Служить и защищать» и все такое. Он написал, что на три месяца, но он никогда не умел считать. Айвен прикинул расстояние и решил, что рассчитывать надо не менее чем на полгода. Он почти угадал. И, наверное, даже радовался бы тому, что Бай вернулся раньше. Если бы два месяца назад тот не прислал еще одно сообщение. Не видео, даже не аудио, просто несколько строчек. О том, что соскучился. Что работа почти завершена. Что надеется скоро вернуться. И что готовит Айвену сюрприз, который тому наверняка понравится. И последняя фраза, от которой у Айвена поджалось все, что могло поджиматься, а волосы наверняка бы встали по стойке смирно, не будь они стрижены так коротко. «Ты меня, наверное, совсем не узнаешь»... И вот как после такой фразы прикажете не думать о том, о чем так тщательно старался не думать все эти чертовы три месяца?! И сразу же перед глазами навязчивый призрак леди Донны, только наоборот… Чертов Бай! Чертовы бетанцы, меняющие пол, словно прокладки! Сюрприз, который Айвену понравится. И при этом он может Бая и не узнать... Неужели Бай всерьез воспринял ту глупую шутку про смену пола? Это ведь шутка была, глупая шутка. Несмешная даже. Айвен зажмурился, представляя себе женский вариант Бая — волосы длиннее, завиваются крупными локонами, лицо стало чуть тоньше и изящней, но улыбка все та же, ехидная, баевская, и пушистые ресницы, и… ну да, самое важное: две упругие очаровательные грудки, что так и норовят выпрыгнуть из-под рубашки и улечься в подставленные ладони. И такие знакомые на вкус и на ощупь твердые соски станут крупнее и мягче, а если провести рукою по животу вниз, ощутишь только безупречную гладкость, ладонь не царапнет «тещина дорожка»... Айвен содрогнулся и зажмурился так, что перед глазами поплыли багровые круги. За этими кругами скрылся такой красивый, такой любимый, такой желанный и такой до жути чуждый образ, на прощанье сверкнув ехидной ухмылкой, такой родной и до дрожи знакомой (и такой пугающей на этом совершенно чужом лице), и высветлив локоны до золотистых: ну да, все же знают, что Айвен предпочитает блондинок… Айвен поставил разбрызгиватель на подоконник: руки дрожали. Сценарий, казавшийся когда-то вполне приемлемым и даже отчасти желанным, теперь не вызывал ничего, кроме тянущей пустоты в груди. Ну вот что он там мог с собой сотворить, этот балбес? И из самых благих ведь, думая, что Айвену это понравится, что Айвену именно это и нужно, вот что ужасно! И не понимая, что Айвену нужен он сам, такой, какой он есть, настоящий, живой, ехидный и неидеальный, доставучий и надоедливый вечно спорящий Бай. Ну вот где он там? Челнок приземлился черти когда, после звонка уже полчаса прошло, давно можно было добраться! Сначала Айвен хотел рвануть в порт встречать, наплевав на это его наглое, с орбиты еще отправленное: «Жди дома, скоро буду». Скоро, как же! Но вспомнил, как встречал лорда Доно, думая, что он еще леди… И решил, что лучше не надо. Разумнее действительно дожидаться Бая дома. И надеяться, что под сюрпризом он имел в виду всего лишь мелкую ринопластику. Ну мог же Бай захотеть изменить себе, например, линию подбородка или форму ушей? Почему бы и нет? Или, допустим, волосы перекрасить… ну да, почему бы склонному к эпатажу Баю не перекрасить волосы в какой-нибудь ультрамодный на Бете цвет? Да что там, Айвен попросту струсил, будем честны хотя бы с самим собой. Понял, что может не выдержать и сорваться. Лучше дома, дома и стены помогут. Потому что чего бы этот дурачок с собой ни сотворил — встретить это придется в радостью и только с радостью, настоящей и искренней, той самой, на которую он надеется и ради которой только и старался. В прихожей еле слышно пискнул потревоженный замок. Скрипнула дверь. Шорох. И негромкое: — Эй! Хозяева дома есть? А то я тут приперся... Голос — такой родной, нагловато-ехидный, тягучий, вальяжный даже… внешне. Но при этом какой-то ломкий, словно бы напряженный и неуверенный — где-то там, глубоко, посторонний и не заметит. Айвен вздрогнул, оборачиваясь: он почему-то был уверен. что Бай позвонит. Словно забыл, что у того давно уже свой ключ. Словно действительно все забыл. Главное — не забыть улыбаться. Радостно… Бай почему-то задержался в прихожей, и Айвен не выдержал, хотя поначалу собирался встретить его тут, у подоконника с цветком, чтобы было на что переключить внимание, если вдруг радостная улыбка получится не такой уж и радостной. Но стоять и ждать было невыносимо, пришлось выйти самому. Улыбаясь. Конечно же, улыбаясь. Большой ядовито сиреневый чемодан на антиграве казался нелепым и неуместным на фоне стенных панелей и подставок для обуви благородного темного дерева. Бай стоял, уткнувшись лицом в айвеновский мундир, висевший на дверце шкафа — Айвен повесил его туда временно, придя с работы, да так и забыл убрать на вешалку. Локоны — длинные, да, но хотя бы не до плеч (голых плеч, бетанская мода — ничего из одежды выше пояса). И (слава всем богам!) темные. Какая-то яркая и цветастая юбка в самый пол… На секунду сердце пропустило удар, сорвавшись в низ живота. Улыбаться. — М-м-м… как же я соскучился по этому запаху... — Бай глубоко вздохнул и выглянул из-за зеленого рукава, продолжая утыкаться в него носом. Родные смеющиеся глаза в обрамлении возмутительно пушистых ресниц, но (еще раз слава всем богам!) — никаких теней или подводок. — Ну привет, что ли… Как я тебе нравлюсь? Он наконец оторвался от айвеновского мундира и повел плечами, словно модель на подиуме. — Очень! — честно признался Айвен, сгребая его в объятья. И в первый момент даже не почувствовал, какой Бай холодный, таким жаром обдала его волна облегчения: кителем Бай уже не прикрывался, а бетанский саронг принадлежит к той разновидности одежды, которая не позволяет прятать под ней что-либо существенное. И как убедился Айвен, никаких видимых (а теперь еще и нащупываемых) изменений рельефа поверхности грудь Бая не претерпела. — Да ты же совсем закоченел! Кожа у Бая была ледяная, вся в ознобных мурашках, а вот губы горячие и жадные. Не отрываясь от этих губ, Айвен сдернул с дверцы китель и закутал им холодные голые плечи, плотнее прижал к себе. Хотел сказать, как соскучился. Хотел сказать, какие это были долгие пять месяцев и как пусто и серо они тянулись. Хотел сказать, что очень и очень рад и никуда больше не отпустит Бая одного. Хотел, но все никак не мог оторваться от горячих торопливых настойчивых губ, пока не кончился воздух. А когда наконец оторвался, заговорил совсем о другом: — Вот и надо было тебе выеживаться, скажи? Тут тебе все-таки не Бета! Не мог одеться потеплее? Черт! Не мог просто одеться?! Ну вот стоило оно того? — Не скажи! — Бай хихикнул. — Конечно же стоило, ты бы видел, какие были лица у наших таможенников, когда они читали мой паспорт… Фор в саронге! А как на меня смотрели в зале ожидания... Вообще прелесть. Они так ждали, что я пройду над решеткою вентиляции, все ведь знают, что под саронги не надевают белья… — А какие у них были лица, когда ты таки прошел? — Вот еще! Я обошел. Не ревнуй. — Больно надо… Ревновать еще... всяких… Бай не ответил, вздохнул только прерывисто — Айвен как раз прокладывал дорожку торопливых поцелуев от его уха к шее и ниже, к ключице. Бай дышал неровно и вздрагивал, и кожа его под айвеновскими губами постепенно становилась не такой уж и холодной. — Оу! А ты на самом деле...соскучился… — выдохнул Бай, когда ладонь Айвена решительно скользнула под саронг: вообще-то исключительно с проверочной целью, ну чтобы успокоиться уже окончательно. Айвен чуть не прослезился от облегчения, нащупав родное, знакомое, такое упругое и… о да, уже вполне готовое к решительным действиям! Бай переступил с ноги на ногу, стиснул бедра, пристраиваясь поудобнее, фыркнул в шею: — Может, хоть умыться с дороги дашь?.. Айвен вздохнул с сожалением и убрал руку — и услышал ответным эхом такой же короткий разочарованный вздох. — А я уши проколол, — сказал зачем-то Бай, не делая попыток отстраниться. — Не заметил? Айвен хотел ответить в том смысле, что как он мог не заметить, если о чертовы баевские сережки ободрал себе все губы. Но вместо этого буркнул уже скорее примирительно, чем обиженно: — Мог бы хотя бы позвонить и все объяснить. А то умотал, понимаешь... — А ты вообще не писал. Я-то тебе хоть записку оставил. — Ага! И куда бы я писал? И кому? Я же даже не знал, под каким ты там именем… — Я тебе все коды оставил. — Где? — Под цветком. — Ни черта там не было. И цветок этот дурацкий… — И ничего он не дурацкий! Он защищает семейные ценности и уют в доме! Я специально смотрел значение по феншую, когда выбирал. — А еще он символ окончательного разрыва. И вот что я должен был думать? Ты улетаешь и этот цветок… Бай помолчал. Спросил неуверенно: — Что, правда, что ли? — Ну да. — Не знал… — Бай виновато вздохнул и потерся носом об айвеновское ухо. Легонько куснул. — Ну вот какого черта ты не оставил нормальной записки? — проворчал Айвен, стараясь, чтобы было не так сильно заметно, какое удовольствие это ему доставляет — Ничего себе не оставил! А под цветком? — Две строчки — это нормально? Это издевательство! — Да я из-за нее чуть на челнок не опоздал! Шесть страниц двенадцатым шрифтом — тебе мало? Вот теперь они действительно отстранились и уставились друг на друга с одинаковым возмущенным недоумением. — Ты какой цветок в виду имеешь? — спросил наконец Бай странным тоном. — Так ты мне вроде же один оставил. На подоконнике. Цикламен твой чертов! Он, кстати, цветет вовсю, можешь полюбоваться. — А я — тот, что на комме. Секунды две они молчали. А потом Бай осторожно поинтересовался (и тон его был еще более странным, чем раньше): — Ты что, ни разу не попытался его удалить? * Потом они долго, серьезно и тщательно выясняли, кто же из них больший идиот (победил, конечно, Айвен — благодаря многолетнему опыту и постоянным тренировкам). Самым трудным в этом выяснении было не хихикать — особенно когда Бай использовал подлый прием и начинал щекотаться. Он давно уже выяснил, что в определенном настроении Айвен щекотки боится куда больше, чем сам Бай, и грязно этим пользовался. И были долгие обнимашки на кухне, а потом и в гостиной, и Бай зачем-то взял с подоконника горшок с чертовым цикламеном, и обниматься пришлось уже втроем, и это мешало и раздражало, но не очень сильно. А еще, конечно, надо было бы снять с гардины окончательно обнаглевшего котенка (кажется, Персика, но Айвен в этом был не уверен), но для этого надо было разжать руки и выпустить Бая. А этого не то что не хотелось делать — это было совсем невозможно. И Айвен даже и не пытался. * — А почему ты написал, что я тебя не узнаю? Бай вроде как даже слегка смутился — во всяком случае явно почувствовал себя неуютно. Отвел взгляд. — Да глупости это… Настроение было паршивое плюс слишком много алкоголя. Вот и лезло в голову разное, что полгода слишком долгий срок и все такое. Достаточный, чтобы забыть... Говорю же, глупости разные. — Действительно глупости. А потом им стало не до разговоров... *** Бай выспался еще на челноке, там больше нечего было делать, и потому лежал на спине, разглядывал потолок, поглаживал заснувшего у него на груди Айвена и беззвучно посмеивался, предаваясь планированию мести, страшной и неизбежной: Айвен, зараза, заснул на середине дела, с баевским членом в руке! Завалил, облапил, полез ласкать, раскочегарил, понимаешь… и заснул. Это как называется?! Такое пренебрежение никак нельзя было оставить без последствий, и такие последствия не заставят себя долго ждать, уж Бай постарается. Утром и постарается, чего тянуть? Ох, уж он постарается… Улыбка Бая стала широкой и предвкушающей. Айвен шевельнулся, правой рукой покрепче вцепился в то, с чем в ней заснул, а левой слегка поуминал Бая, словно подушку, и подсунул ее в конце концов ему под плечо, тоже точно как под подушку. Затих, удовлетворенный. Бай вздохнул. Все-таки Айвен грубый и намеков ну совсем не понимает. Вот как с цветком этим. Тоже мне, придумал: расставания… Не дождетесь! Изнервничался весь, испереживался, похудел даже, а все потому, что не умеет понимать как надо. Вот и с сережками тоже. А Бай так старался, их выбирая, голову ломал, чтобы не очень навязчиво, но при этом однозначно. Остановился на модели «совершеннолетний бисексуал имеет постоянного семейного партнера и в случайных связях не заинтересован». Куда уж яснее, кажется. А Айвен так ничего и не понял.