Останься со мной

      Джагхед морщится и сжимает полупустую бутылку пива до скрипа стекла, когда слышит стук каблуков за дверью. Короткий шаг, удар за ударом, как набатом в его сознание. Сердце ускоряет свой ритм до сумасшедшего, а в голове режет ножом мысль, что все было напрасно. Напрасно начал с начала, напрасно верил, что все закончилось, напрасно надеялся, что на этот раз она сдержит свое обещание.       «Ты ведь все понимаешь. Больше нельзя. Это в последний раз».       Бросала его, исчезала на месяцы, трусливо отводила взгляд при случайной встрече, но все равно возвращалась, ломая его заново, смущенной улыбкой и одним теплым касанием прорываясь смертельной огненной бурей сквозь его защитные баррикады. Как пьяное забвение, как самый сильный наркотик отравляла его чувственным поцелуем. Джагхед завязал, но ненадолго. Доказательство его слабости — тяжелое дыхание, болезненный трепет под ребрами и мучительное предвкушение, наполняющее его до краев в ожидании момента, когда она решится постучать. Слышит, как она мнется за дверью, постукивая высокой шпилькой по скрипучему паркету, и мысленно умоляет её уйти, пока еще не поздно.       Давно поздно. Поздно с той секунды, как он впервые её увидел. В легком сиреневом платье, с лучезарной улыбкой и горящими изумрудными глазами. Короткий любопытный взгляд в его сторону, и острая стрела пронзила насквозь, словно гребаный сказочный ангел любви стрелял в упор. Стоял там, напротив летней веранды кафе и пялился на неё, как завороженный, в это мгновение желая лишь одного — её. Она стала для него навязчивой мыслью, разрушающим наваждением, ласковым сном, заветной мечтой, которая сбылась, но разбила вдребезги сердце, напоминая ему, что он все еще способен чувствовать.       Секунды тянутся невыносимо медленно, и ему кажется, что она передумала. Он и сам передумал уже сотню раз, но чувствует, как от страха пульсирует в висках и вскакивает со стула, сжимая кулаки от ненависти к самому себе. Догнать, вернуть, снова окунуться в этот убийственный омут с головой, забыть про все свои терзания и позволить ей вновь вывернуть жизнь наизнанку. Желание причинить ей боль туманит рассудок, но все исчезает, как только он дергает ручку и распахивает дверь, натыкаясь на её растерянный взгляд. Она так же прекрасна, как и недели назад. Выглядит идеально в строгой белой рубашке и короткой юбке. Совсем не изменилась.       Джагхед не в силах выдавить из себя ни слова и просто отступает в сторону, пропуская её в свою старую квартиру, в которой остался жить только потому, что она хорошо знает адрес. Он внимательно следит за тем, как она нерешительно переступает порог и намеренно прячет левую руку, на безымянном пальце которой все еще блестит ненавистное кольцо с огромным бриллиантом — напоминание о её богатом муже, которого Джонс ненавидит до кровавой пелены перед глазами, до яростного помешательства.       Дверной замок щелкает, и она оборачивается. Глаза наполняются страхом и похотливым желанием, за которым она бежит из раза в раз, убеждая мужа, что задержится в редакции. Она молчит и сдавливает ручку сумочки в руке до побелевших костяшек. Смотрит с мольбой и сожалением, немо извиняясь за свое внезапное появление. Джагхед сжимает кулак, сдерживая яростный крик внутри, давясь отчаянием, а уже через секунду хватает её запястье и притягивает к себе, впиваясь в губы голодным поцелуем.       Он не сдерживает свой порыв и рвет пуговицы на шелковой рубашке, толкая её к стене, вдавливая в шершавую поверхность своим телом, сжимая пальцы на её шее, не в силах остановиться. Его руки блуждают по её груди, а зубы впиваются в нижнюю губу, от чего она стонет и послушно выгибается навстречу, распаляя в нем смертельный огонь.       От возбуждения и злости трясутся руки. Вены словно наполняются цианидом. Яд разбавляет кровь. Сердце давит на грудную клетку, будто ломая ребра на маленькие острые осколки, и они впиваются в каждую клеточку его тела, причиняя невыносимую боль. Он целует её жадно и чувственно, трахая прямо в коридоре, так, как она этого хочет. Делает то, зачем она пришла. Грубо и быстро, намеренно оставляя на шее и груди пунцовые метки. До громких стонов, до кровавых царапин на спине, до животного рыка. Джагхед прижимает её к себе с такой силой, что она задыхается, но он не может по-другому. Каждое движение сводит с ума, каждый жалобный стон, слетающий с её губ, пускает ток по нервам, и это мгновение — его спасение. Она в его руках, она всецело принадлежит ему, и плевать, что до края остается лишь шаг — он смело бросается в пропасть, зная, что разобьется.       Она расслабляется в его руках, доверчиво прижимается к груди, утыкается носом в его шею, опаляя кожу рваным дыханием. Джагхед закрывает глаза и путается пальцами в её волосах, с трудом удерживая равновесие. Он знает, что она исчезнет, а его переломит пополам от горечи и ненависти, но он все равно кутает её в свои объятия, словно в плед, стараясь не думать о том, какое оправдание она придумает на этот раз. — Бетти… — тихо шепчет он, заставляя её поднять взгляд. — Не надо, — умоляет она, качая головой, наперед зная, что он хочет сказать. — Прости меня… — Останься со мной, — отчаянно просит он. Объятия превращаются в болезненные тиски, а от злости мутнеет перед глазами. Жалкий щенок у её ноги, связанный ржавой цепью. Умоляет себя отпустить её, прекратить это безумие, забыть слова любви, что едва не срываются с губ, но руки сводит, и он не может ослабить хватку. — Прошу тебя. — Ты знаешь, что я не могу, — едва слышно отвечает она и выпутывается из его объятий, натягивая смятую юбку на колени, становясь холодной и отстраненной. — Мне пора, — отворачивается, прячет взгляд, поправляет волосы.       Джагхед обессилено опускает руки и закрывает глаза, все еще чувствуя тепло её тела. Как только за ней закроется дверь, он снова схватится за нож, в безумном порыве все исправить, но быстро передумает и забудется в недельном запое, желая вытравить её образ из памяти. Убедит себя, что это был последний раз, но по привычке будет ждать, когда она вернется. Темный бесконечный лабиринт, из которого нет выхода. — Я не… — тянет она в дверях, виновато отводя взгляд. — Этого больше не повторится. — Конечно, — сквозь зубы цедит Джагхед. Не выдерживает и опускает взгляд на её кольцо, с отвращением представляя, как ублюдок касается её тела, как ловит её искрящуюся улыбку, как вдавливает её в матрас широкой постели, и рука сжимается в кулак с неистовой силой. — Шлюха, — не выдерживает, выплевывает слова, желая ударить её побольнее, жадно всматриваясь в её бледное лицо. — Жалкая шлюха.       Она поджимает губы от обиды, но едва заметно кивает, дрожащими руками закрывая грудь порванной тканью. Стоит еще минуту, сверля его болезненным взглядом, словно чего-то ждет, а затем тихо тянет на развороте: — Прощай, Джагхед.