Всему виной рамен

      Серые, похожие друг на друга как две капли воды бетонные строения сменяли друг друга, образуя бесконечный запутанный лабиринт. Рейзел огляделся в поисках хотя бы малейшего ориентира, способного помочь ему вернуться, однако все его попытки оказались тщетны. Названия улиц, обозначенные на едва различимых за снежной завесой вывесках, были ему абсолютно незнакомы, как и сам район, в который он по случайности забрёл, решив в отсутствие Франкенштейна, отлучившегося на встречу с директором КSA, прогуляться за раменом в магазин, расположенный неподалёку от дома. Когда он вышел на улицу, сквозь покрывшие небо плотные облака то и дело пробивались лучики зимнего солнца, серебряными искрами скача по успевшему нападать за день снегу, а на землю плавно опускались лёгкие кружевные снежинки, крошечными капельками оседая на волосах Рея. Едва уловимо улыбнувшись, Рейзел направился в магазин, припоминая, каким маршрутом ходил в него с детьми до этого. Засмотревшись на проезжающие машины и торопливо снующих мимо него людей, Рей не заметил, как пропустил нужный ему поворот.       Над Сеулом уже сгустились сумерки, принеся с собой метель и жуткий холод, от которого прохожие поплотнее кутались в свои куртки, машинально ускоряя шаг. Полагая, что поход этот не затянется надолго, Рей не стал одеваться тепло, ограничившись лёгким зимним пальто и совершенно позабыв про шапку, о чём сейчас сильно пожалел. Снег, подхватываемый резкими порывами пронизывающего ветра, нещадно хлестал по лицу, заставляя Рея прищуриться и чуть ли не на ощупь выбирать дорогу. Высоких зданий, с крыши которых можно обозреть всю округу, поблизости не наблюдалось, поэтому Рейзел, которому уже надоело бесцельно блуждать по городу, решил зайти куда-нибудь и переждать метель, а уже потом решать, как отыскать путь домой. Остановившись у ближайшего строения, Рей начал уже приглядываться к переливающейся неоновыми огоньками вывеске, как вдруг его внимание привлёк жалобный писк, больше напоминающий скулёж, донёсшийся из-за угла здания. Обычному человеку было бы трудно различить его в уличном шуме, но у Благородных слух был развит несколько лучше, хотя оборотням они в этом плане всё-таки уступали. Мгновенно забыв про вывеску, Рейзел пошёл к источнику писка, которым оказался маленький дрожащий щенок, сжавшийся в комочек от холода. На нём был ошейник с оторванной биркой, указывающий на то, что ещё совсем недавно у зверька были хозяева, которые, правда, судя по его виду, оказались не особенно любящими. Шерсть, намокшая от снега, местами свалялась, а сильная, почти болезненная худоба позволяла увидеть выпирающие рёбра. Несмотря на всё снисхождение и лояльность, испытываемые Рейзелом по отношению к людям, подавить резко вспыхнувший в душе порыв злости, смешанной с жалостью к беззащитному созданию в этот момент ему не удалось. Те равнодушие и пренебрежение, с которым бывшие хозяева отнеслись к щенку, не могли ускользнуть от внимания Рея, всю свою жизнь неукоснительно следовавшего правилу защищать слабых и в случае необходимости указывать им верную дорогу. Без всяких колебаний подхватив зверька на руки, Рейзел спешно вернулся ко входу в здание, откуда он сорвался, услышав писк, и, толкнув массивную железную дверь, вошёл внутрь.       Зайдя в помещение, Рей невольно поморщился от обилия звуков, обрушившихся на него со всех сторон. Это оказался небольшой, однако весьма шумный бар. Из маленьких колонок, висящих под потолком, доносилась какая-то ритмичная современная мелодия, чем-то напоминающая то, что обычно любил слушать Шинву, за многочисленными столиками переговаривались люди, изредка перебрасываясь парой слов с проходящими мимо официантами. За барной стойкой можно было разглядеть невысокого крепко сложенного мужчину, сосредоточенно перемешивающего какую-то жидкость в прозрачном стеклянном стакане. Стараясь не попадаться никому на глаза, Рей уселся за столик, расположенный в затемнённом углу поодаль от остальных и достал из кармана пальто телефон, намереваясь позвонить Франкенштейну, что на улице из-за буйствовавшей там вьюги сделать не удавалось. Но стоило Рею набрать номер, как телефон, отображавший до этого один процент заряда, мгновенно выключился, оборвав вместе с тем шанс Рейзела связаться с кем-либо.       — Ты не против? — к столику подошла стройная девушка с копной кудряшек на голове, выкрашенных в алый цвет. Не дожидаясь ответа, она расслабленно плюхнулась на диванчик напротив Рейзела и размашистым жестом подозвала официанта. — Будешь что-то заказывать? — обратилась она к Рею. Рейзел отрицательно помотал головой, и девушка, моментально переключив своё внимание на подошедшего официанта, ткнула пальцем в какую-то надпись на листке, именуемом, как только что узнал Рей, меню. — Почему один сидишь? — поинтересовалась она у Рея. — Не может быть, чтобы у такого парня, как ты, не было девушки, — продолжила она, широко улыбнувшись. — Или ты поссорился с ней? — не дожидаясь ответа, предположила девушка.       Не дав Рейзелу произнести ни слова, она начала без умолку тараторить о вещах, для Рея малопонятных. Жаловалась на деспотичных преподавателей в колледже, угрожающих ей отчислением, рассказывала о подруге, что недавно увела у неё парня, и о том, какой вкусный рамен в столовой неподалёку. При этих словах Рейзел несколько оживился, однако речь девушки прервал официант, поставивший на стол бокал с непонятной жидкостью, своим видом и запахом напомнившей Рею содержимое колбочек в лаборатории Франкенштейна. Вдруг щенок, до этого тихо сидевший на руках у Рейзела, спрятанный под пальто, решил заявить о своём существовании звучным лаем. Девушка, безмятежно потягивавшая напиток, от этого поперхнулась и удивлённо вскинула брови, уставившись на высунувшуюся наружу собачью мордочку, любопытно изучающую всё вокруг чёрными блестящими глазами.       — Так ты не один, как я поначалу думала, — протянула девушка, отставив бокал в сторону. — До дома добираться далеко, и ты просто метель решил переждать, чтобы щенок не замёрз? — догадалась она, переведя взгляд на Рейзела. Тот лишь молча кивнул. — Что ж ты на знак перед входом не посмотрел? Радуйся, что официант собаку не увидел, сюда с ними вход запрещён, — проговорила она, на всякий случай обернувшись.       Прикрыв щенка рукой, Рей поднялся со своего места, не горя желанием создавать конфликтную ситуацию.       — Подожди, как тебя зовут-то хоть? — окликнула Рейзела девушка в надежде найти его позже в соцсетях.       — Кадис Этрама Ди Рейзел, — бросил Рей и удалился, оставив недоумевавшую девушку в одиночестве.

***

      — О чём вы только думали?! — кричал Франкенштейн, яростно взирая на буквально сжавшихся в комок модификантов. — Почему вы не пошли вместе с ним? — он упёр руки в бока и окинул выжидающим взглядом всех присутствовавших.       — Так случайно вышло, мы вообще не знали о том, что он куда-то пошёл, — ответил Тао, почесав затылок и нервно улыбнувшись.       — И почему же вы не знали? — поинтересовался Франкенштейн нарочито мягким голосом. — Не потому ли, что один из вас решил смотаться за очередным прибамбасом для компьютера, другой самозабвенно уничтожал содержимое холодильника, загадив крошками весь пол на кухне, а третий просто-напросто спал, развалившись на диване в гостинной? На диване Мастера, спешу заметить! — воскликнул он, стукнув ладонью по стене. — Хоть в чём-то расставленные тобой по всему дому камеры оказались полезны, — подметил он, повернувшись к Тао. — Так или иначе, отчитывать сейчас мне вас некогда, — устало произнёс Франкенштейн.       — Разве не этим вы сейчас занимались? — задумчиво пробормотал Тао, получив в ответ укоризненные взгляды Такео и М-21, которым тоже хотелось высказать своё мнение о ситуации, но инстинкт самосохранения пересиливал это желание.       — Разбегаемся в разных направлениях и ищем Мастера, — пропустив мимо ушей изречение Тао, отрезал Франкенштейн.       — А если не найдём? — подал голос М-21 и тут же замолк, с опаской покосившись на чёрно-фиолетовые тени, исходящие от Франкенштейна, которые медленно расползались по полу, оставляя на паркете небольшие отметины.       В повисшей на мгновение гробовой тишине отчётливо прозвучал голос телеведущей, бодро отчеканившей штормовое предупреждение, пояснив его тем, что в Сеуле наблюдается сильнейшая за последние пару лет метель. Не став слушать последовавшие за этим советы о том, как не прогадать с выбором пуховика и как справиться с нехваткой витаминов зимой, Франкенштейн рванул к стоящей в прихожей вешалке и принялся быстро натягивать пальто, обеспокоенно бормоча что-то о Мастере. Стрельнув напоследок испепеляющим взглядом в модификантов и прихватив запасную шапку, мужчина выскочил на улицу. Сквозь оставленную им открытой дверь было видно, как он, в спешке не удосужившись глянуть под ноги, чуть ближе познакомилсся с припорошёнными снегом обледеневшими ступеньками крыльца. Поднявшись и выкрикнув какое-то проклятие на неизвестном модификантам языке, предположительно не сулящее ничего хорошего ни им, ни неповинным ни в чём ступенькам, Франкенштейн оттолкнулся от земли и за пару мгновений оказался на крыше соседнего здания. За дальнейшими его перемещениями ГМО не следили, сосредоточившись на данном им задании, пусть и прозвучавшем в несколько грубой форме.       — Как думаете, с вертолёта мы его увидим? — задумчиво поинтересовался Тао, подыскивая наиболее лёгкий способ решения проблемы. Ладонь М-21, приложенная к лицу в многозначительном жесте, ясно дала понять, что идея его одобрением встречена не была.       — По сравнению с этим даже смерть от руки шефа покажется более гуманной, — добавил Такео, опасаясь, что невербальный протест М-21 так и не дошёл до разума Тао. — Его же просто ветром снесёт!       Тао ничего не оставалось кроме как согласиться, и спустя несколько минут они выдвинулись в путь.

***

      Уже приближаясь к выходу, Рейзел почувствовал на себе странный и отнюдь не веящий добротой взгляд. Повернувшись, он заметил широкоплечего лысого мужчину, который, судя по форме одежды, являлся одним из работников этого бара. Как назло, щенок, видимо напуганный чересчур громкой музыкой, никак не мог угомониться, ёрзая в руках Рея.       — Ты для чего сюда эту шавку притащил? — задал вопрос мужчина, преградив Рейзелу путь. — Думаешь тут для того уборщики трудятся, чтобы потом такие, как твоя псина, грязь сюда таскали? А если бы она нагадила где-нибудь в углу? — не унимался он, злобно оскалившись.       Рейзел недоуменно посмотрел на него, не понимая, что такого он сделал, чтобы с ним разговаривали в настолько грубой манере. Ничего из перечисленного мужчиной щенок не сделал, поэтому причина его возмущения Рею была не ясна. Не желая ввязываться в спор, Рейзел попытался было обойти мужчину, однако тот не позволил ему это сделать, загородив путь к отступлению и на всякий случай сжав кулаки.       — Почему вы просто не дадите мне пройти? — устало спросил Рей, стараясь как можно скорее прекратить возникший-таки конфликт.       — Потому что я жду ответа. Знаешь ли ты о том, что за нарушение правил нашего заведения полагается платить штраф? — Рейзел на это лишь вздохнул и, поразмыслив, предположил, что где-то должен быть запасной выход.       Плавно развернувшись, Рей направился к противоположному концу бара, изящно огибая попадающиеся на пути столики. Молчаливый уход Рейзела разрушил последнюю оставшуюся каплю терпения мужчины. Посчитав подобное чистейшим хамством и наглостью, он устремился за Реем, пару раз споткнувшись по пути о так некстати оказавшиеся под ногами ножки стульев. Догнав Рейзела почти у самой двери, которая, правда, вела не на улицу, а в подсобное помещение, в котором хранились швабры, запасные лампочки и всякий хлам, мужчина схватил его за воротник пальто и потянул на себя. Нарушение правил бара его уже давно не волновало, и он, может, даже отпустил бы Рейзела с миром, если бы тот отнёсся к нему более уважительно. Правда, загвоздка в том, что под уважением мужчина подразумевал полное согласие со всеми его словами и трепет от его угрожающего вида.       Рейзел, почувствовав крепкую хватку и услышав за своей спиной нецензурные высказывания, обращённые в его адрес, понял, что без использования силы из бара ему не выбраться. Потасовки ему не хотелось больше всего, ведь в этом случае пострадал бы и щенок, и окружающие люди.       — На колени, — холодно приказал он, ощущая, как разжимаются держащие его за воротник пальцы.       Сидящие за столиками неподалёку могли лицезреть, как здоровенный охранник в единый миг обрушился на пол, и то, как вспыхнули алым глаза Ноблесс. Не ослабляя контроль разума, Рейзел благополучно добрался до выхода, игнорируя обращённые на него со всех сторон удивлённые взгляды и чувствуя, что даже такое крошечное применение силы доставляет ему дискомфорт.

***

      — И чего шеф такой переполох устроил? Я же включил геолокацию на телефоне Рейзел-нима, — бормотал Тао, быстро набирая что-то на своём сматрфоне, ежесекундно смахивая с экрана оседающие там снежинки. Метель даже не помышляла прекращаться, усиливаясь с каждой минутой. Машины, остановившиеся на автостоянке, практически полностью исчезли под снежным покрывалом, деревья побелели и заледенели, казалось, что их тонкие ветки способны раскрошиться от единого прикосновения. Крыша высотного дома, на которой стояли укутанные в пуховики и шарфы из плотной шерсти модификанты, тоже была занесена снегом, который уже успел набиться М-21 в ботинки, несмотря на все его старания передвигаться осторожно.       Такео лишь покачал головой, припомнив, что Франкенштейн строго-настрого запретил Тао даже пальцем прикасаться к телефону Рейзела, однако тот, видимо, решил рискнуть, и в данный момент риск этот вполне мог оправдаться, во всяком случае, так казалось изначально.       — Я же точно её включал! Почему он не может его обнаружить?! — резко воскликнул Тао, отчего находившийся неподалёку М-21 испуганно вздрогнул.       — Ты с ума сошёл так орать? — тут же возмутился М-21, повернувшись к хакеру. — Пол Сеула перебудил! — продолжил ворчать он, осматриваясь.       Вдруг Такео, оглядывая город через бинокль, приметил знакомый силуэт меж зданий, расположенных на соседней с домом Франкенштейна улице.       — Кажется, я нашёл его, свяжитесь с шефом, — бросил он, направившись к лестнице.

***

      Франкенштейн, едва услышав через телефонную трубку адрес предполагаемого местонахождения Мастера, мгновенно устремился туда, не обращая внимания на безжалостно хлещущий в лицо ветер и мокрый снег, перекрывающий обзор. Учёный и сам не заметил, как за несколько минут преодолел десять кварталов и оказался на нужной улице даже раньше модификантов. У стены дома он заметил одинокую тёмную фигуру.       — Мастер! — окликнул фигуру Франкенштейн, в две секунды оказавшись рядом с ней.       Мастер недвижимо стоял, растерянно взирая на пустынный двор и крепко держа устроившегося у него на груди маленького щенка, прикрыв того своим шарфом от ветра. Недавняя битва со старейшинами сильно ослабила Ноблесс, и из-за этого сил на то, чтобы сгенерировать одежду потеплее, у него попросту не хватило. Франкенштейн прикусил губу, чувствуя, как его сердце заныло от вида Мастера и болезненного укола вины.       — Простите, — его слова потерялись в заунывном вое ветра.       Решив оставить объяснения на потом, Франкенштейн приблизился к Мастеру и осторожно одел ему на голову предусмотрительно взятую с собой шапку. Он понимал, что этого недостаточно, а потому после недолгих колебаний решился сделать непозволительную ранее вещь. Подойдя ещё ближе, Франкенштейн нерешительно обхватил плечи Мастера руками, осторожно, чтобы не навредить щенку, прижимая того к себе и даже сквозь одежду чувствуя, как тот мелко дрожит от холода. Сильного эффекта от этого он не ждал, однако, постояв так ещё немного, стал замечать, что дрожь Мастера стала понемногу утихать. За это время он успел сориентироваться, в какой части города они находятся, и сколько времени им понадобится, чтобы дойти до дома.       — Мастер, пойдёмте, — мягко произнёс он, слегка отстранившись и указывая одной рукой в нужном направлении, другой он всё так же придерживая Мастера за плечи. Тот рассеянно кивнул, слабо улыбнувшись. Внезапно его ноги подкосились, и он, не сумев удержать равновесие, безвольно упал в объятия вовремя успевшего подхватить его Франкенштейна.       Франкенштейн в ужасе замер, чувствуя, как трепещет в грудной клетке его собственное сердце. Заметив, что Мастер всё ещё в сознании, он облегчённо выдохнул и, более не медля, подхватил того на руки, едва не выронив щенка. К счастью, тот сидел смирно, с любопытством смотря на Франкенштейна блестящими чёрными глазками.

***

      — Почему именно я должен этим заниматься?! — с раздражением спросил Регис, наблюдая за щенком, который теперь по инициативе Франкенштейна именовался Лордом. Злорадная ухмылка учёного, когда он произнёс это имя, поселила в умах жителей дома догадки о том, что назван зверёк отнюдь не в честь Раскреи. Щенок был занят тем, что увлечённо раздирал в клочья найденную им где-то рубашку Раэля, которая, видимо, была по неосмотрительности оставлена тем на видном месте. Вмешиваться Регис не спешил, с довольством представляя искажённое гневом лицо Кертье, когда он заметит результат работы острых собачьих зубов.       — А кто ещё? — отозвался Тао, не отрывая взгляд от ноотбука. — Мы и так сполна натерпелись сегодня! И Рейзел-нима по всему городу искали, едва не замёрзнув насмерть, и нагоняй от шефа получили! А ты даже собачку помыть не можешь! Ну что за молодёжь пошла? — провозгласил он полным трагизма тоном и театрально закатил глаза, откинувшись на спинку дивана.       Регис скептически изогнул бровь, с трудом удерживаясь от того, чтобы в очередной раз напомнить модификанту свой настоящий возраст. Поразмыслив немного, он решил всё же выполнить просьбу, найдя этот вариант наиболее безопасным для своей нервной системы, которой в ином случае может быть нанесён ощутимый урон стараниями Тао, которому с его талантом к актёрствованию стоило не в хакеры идти, а сниматься в дорамах. О том, что это такое, Регис узнал недавно от Юны и решил однажды перед сном глянуть одним глазком. Увлёкшись и посмотрев весь сезон залпом, он не заметил, как в окне зазолотились первые лучи рассвета, а из соседней комнаты послышалась надоедливая мелодия будильника Тао, вызывающая у Региса стойкое желание швырнуть воспроизводящий её телефон об стену.       Зайдя в ванную, Регис окинул взглядом полки, ища хоть что-нибудь мало-мальски пригодное для мытья собаки. Покопавшись в куче различных баночек и едва не уронив плойку, принадлежащую, судя по всему, Франкенштейну, Регис, махнув рукой и оглянувшись на дверь, стянул с одной из полок шампунь М-21.       Купанию Лорд обрадовался, даже слишком. Настолько, что через пять минут Регис уже сомневался в том, что это он моет щенка, а не наоборот. С серебристых волос на кафельный пол неэлегантно стекали тоненькие струйки воды, а костюм был в таком виде, будто бы его только что вытащили из стиральной машинки. Стоило Регису положить душ на дно ванны, чтобы намылить Лорда, как тот, ловко увернувшись, задел душевой шланг, и тёплая струя тут же брызнула Регису в лицо, заодно залив и стены.       Из ванной Регис вышел спустя час, держа в руках завёрнутого в полотенце щенка. Молча протянув этот свёрток Сейре, которая к тому времени уже успела подогреть молоко и налить его в блюдце, он спешно удалился, зарекшись больше никогда не соглашаться на подобное.

***

      Тихо, чтобы не потревожить Мастера лишним шумом, Франкенштейн вошёл в комнату, держа в руках аккуратно сложенный тёмно-синий плед. Прикрыв за собой дверь, он всё так же бесшумно подошёл к сидящему на кожанном диванчике у разожжённого камина Рейзелу, изредка делающему глоток чая из стоящей рядом на столике чашки, и заботливо накинул плед ему на плечи. Расправляя лёгший неровно уголок ткани, Франкенштейн случайно коснулся руки Мастера, что заставило щёки предательски заалеть от воспоминания о произошедшем на улице.       — Вы ведь не использовали силу? — решился задать вопрос Франкенштейн, руша воцарившееся в комнате безмолвие. То состояние, в котором находился Мастер, попросту не могло быть результатом обычного переохлаждения. Благородные хоть и были восприимчивы к морозу, реагировали на него более стойко, чем обычные люди, а потому метель не могла довести до предобморочного состояния даже самого хилого из них, что уж говорить о Ноблесс, который, несмотря на то, что недавняя битва ощутимо ухудшила его состояние, по-прежнему оставался сильнейшим представителем своей рассы.       — Мне пришлось… — немного помедлив, ответил Мастер. — Люди могли пострадать, если бы я этого не сделал, — он задумчиво посмотрел на лёгкую рябь, прошедшую по поверхности чая, и отставил чашку в сторону. — Однако я применил только контроль разума, поэтому быстро восстановлюсь, — поспешил успокоить он испуганно глядящего на него Франкенштейна, в чьих глазах ясно читалась неприкрытая боль, смешанная с резко вспыхнувшей жгучей ненавистью по отношению к тому, кто вынудил Мастера идти на подобные меры.       — Простите… В этом частично виноват и я. Если бы я был чуть-чуть внимательнее, вы бы не пострадали, — с сожалением произнёс Франкенштейн, опустив взгляд. Когда он выяснил, что во всём произошедшем виноват обычный рамен, сначала не сдержал поражённого возгласа и уже хотел было прочитать модификантам длинную лекцию о том, что они должны были следить за наличием нужных продуктов в доме, но этому помешало осознание того, что такая ситуация сложилась и благодаря его неосмотрительности.       — Подойди, — вдруг произнёс Мастер, указывая ладонью на место рядом с собой.       Франкенштейн удивлённо посмотрел на Мастера, не понимая, зачем тот отдал этот приказ, больше походящий на вежливую просьбу, и ещё раз сконфуженно извинился. Мастер ободряюще улыбнулся и слегка склонил голову набок, терпеливо ожидая, пока Франкенштейн робко присядет на краешек дивана.       — Придвинься чуть ближе, — попросил Рейзел. Когда Франкенштейн выполнил это, Мастер преодолел то крошечное расстояние, что оставалось на тот момент между ними, и перекинул часть пледа на плечо учёного.       Франкенштейн замер, не решаясь даже шелохнуться. Смущение охватило его сознание, всплывая наружу в виде яркого румянца на щеках, и если его ещё можно было оправдать работающим камином и тёплым пледом, то с участившимся внезапно ритмом сердца дело обстояло сложнее. Он полагал, что услышит упрёк от Мастера за свой недосмотр и неумелую попытку согреть того на улице, перешедшую, как он думал, все грани дозволенного. Он уже готов был принять любое наказание, однако у него и в мыслях не было, что Мастер решит поступить именно таким образом.       — Что-то не так? Я сделал что-то не то? — растерянно поинтересовался Рейзел, заметив напряжённость Франкенштейна, не понимая, чем она вызвана.       Тот отрицательно мотнул головой, старательно пытаясь утихомирить чувства, совсем непохожие на те, что слуге положено испытывать к господину, хотя даже эти наименования в отношении их с Мастером было сложно применить. Рейзел никогда не стремился продемонстрировать перед Франкенштейном свою власть и, пусть со стороны это и было малозаметно, относился к нему с теплотой, на первый взгляд едва различимой и проявляемой в основном когда они оставались наедине. Мастеру удалось незаметно для самого Франкенштейна заменить прочно поселившиеся в душе того ярость и одиночество на нечто другое, что поначалу воспринималось учёным как привязанность и благодарность, прежде, чем до него дошло, что это то чувство, которое в человеческом мире зовётся любовью.       — Всё хорошо, Мастер, — проговорил Франкенштейн, устремив взгляд на танцующие в камине языки пламени. Близость Рейзела смущала его, но дискомфорта или неприятия ни в коем случае не вызывала. Напротив, он желал её, стыдясь при этом того, что позволяет себе мыслить о Мастере в таком ключе, и то, что происходило между ними сейчас, с одной стороны нравилось ему, с другой же — вызывало опасения, связанные с тем, что Рейзел может догадаться о чувствах Франкенштейна к нему.       — Но ты выглядишь обеспокоенным. Я же вижу, что тебя мучает что-то, — Рейзел всё же заподозрил неладное, но руку убирать не спешил, зарывшись пальцами в волосы Франкенштейна, ласково поглаживая того по голове.       — Это потому что… — он запнулся, не зная, что ответить. Врать смысла не было, ведь их ментальная связь чересчур сильна, и распознать ложь Мастеру не составит труда. — Я люблю вас… — на выдохе прошептал Франкенштейн, прикрыв глаза.       Внезапно он ощутил прохладные, несмотря на то, что в комнате тепло, ладони на щеках и осторожное, чуть неуверенное прикосновение губ Мастера к своим. Рейзел целовал мягко, без напора, предоставляя Франкенштейну право в любой момент разорвать поцелуй, однако тот лишь податливо разомкнул губы, давая Мастеру возможность и вместе с тем разрешение углубить поцелуй. Отстранившись, Рейзел улыбнулся и плавным движением пригладил немного растрепавшуюся чёлку Франкенштейна, вкладывая в этот жест всю нежность, на которую был способен. Франкенштейн, окончательно расслабившись в руках Мастера, слегка приобнял того за талию. Не так, как на улице, не боязливо, не порывисто, а мягко, уверенно. Теперь даже смущение исчезло, оставив лишь ощущение спокойствия. Не нарушая приятной для обоих уютной тишины, Франкенштейн сильнее прижался к Мастеру, который, изменяя всем своим привычкам, закинул ноги на диван и устроился поудобнее, даже не помышляя освобождаться из плена тёплых рук.       Рейзел обернулся, обеспокоенно взглянув на дверь, из-за которой доносились приглушённые звуки спора Региса с Тао, и, с удовлетворением отметив, что она закрыта, опустил голову на плечо Франкенштейна, впервые за сегодняшний день ощущая расслабленность и умиротворение. Как бы он ни ценил своих школьных друзей и тех, кто живёт с ним под одной крышей, ни с кем из них, кроме Франкенштейна, он не мог себе позволить выглядеть так, как сейчас. Причиной тому был отнюдь не тот факт, что они знакомы множество сотен лет и между ними заключён контракт, а скорее то, что Франкенштейн, в отличие от Лорда, каджу и остальных, смог по-настоящему понять его. Тот, подобно вихрю, резко ворвался в его монотонную почти отшельническую жизнь и, не дожидаясь позволения, разделил пополам его одиночество своим присутствием. Его неугасаемое любопытство, импульсивность, огонёк азарта в глазах, беспрестанная, но ненавязчивая забота и безграничная преданность обезоружили Рея, заставляя с каждым днём всё сильнее проникаться к нему доверием и другим, казавшимся сперва противоестественным, но таким сладким чувством, раскрасившим серую череду дней в яркие тона. Перед ним Рейзел не боялся показывать свои слабости, не боялся делиться с ним скрытыми в глубинах памяти секретами, с каждым днём открываясь ему всё больше, медленно сдвигая завесу тайны со своей души, позволяя узнать о себе то, что недоступно другим. Лишь чувства эти он таил много лет, опасаясь потерять человека, ставшего для него уже фактически семьёй. Сейчас же Рейзел смог наконец отбросить свои страхи и, ощущая ласковые прикосновения, растворяясь в них, понимал, что последний барьер разрушен. Теперь они полностью открыты друг для друга.