Горячие объятия ледяных рук

***

      Мрак в покоях Себастьяна был осязаемым, тяжелым, как могильная плита. Принц только что вернулся с балкона. Там, нацепив на лицо маску безразличия, он сверху наблюдал за прибытием кортежа Германской Империи. Видел кареты, шелк, расшитый жемчугом, и тонкую женскую фигуру в платье цвета слоновой кости, которая склонилась перед Адрианом.       Себастьян презирал эту суету. Империя прислала очередную породистую игрушку для Короля, пока его собственная жизнь, его амбиции и его люди были растоптаны в тронном зале.       ​Он захлопнул балконную дверь, погружая комнату во тьму, и обессиленно осел на пол посреди осколков разбитого графина.       ​Вдруг тяжелая портьера у входа бесшумно колыхнулась. Вопреки всем запретам стражи, в темные покои скользнул силуэт. Себастьян уловил шлейф дорогого аромата, смешанный с морозным воздухом двора. Тот самый белый шелк, который он только что видел с высоты балкона.       ​Себастьян мгновенно вскинулся. Накатившая ярость требовала выхода. В один затяжной, звериный прыжок он оказался прямо перед незваной гостьей, нависая над ней и хищно обнажая клыки. Его ладонь мертвой хваткой сжалась на её тонком запястье, прижимая девушку к стене. ​— Какого черта?.. — его голос сорвался на опасное, утробное рычание. — Я видел тебя минуту назад. Ты — та девка из кареты. Императорская подстилка, присланная для Короля. Как ты прошла мимо стражи? И что ты забыла в моих покоях, пока у тебя с подола еще не стерлась грязь королевского двора? ​      Девушка даже не попыталась вырваться. Она посмотрела на его клыки у своего горла с легким, почти скучающим любопытством. Её зеленые глаза блеснули в полумраке, как два ядовитых изумруда. ​— Герцог Себастьян, если вы сломаете мне руку, вам будет гораздо сложнее собирать осколки своего величия, — тихо, поразительно спокойно произнесла она. Ее дыхание было ровным. — И для начала — урежьте свои клыки. Я не служанка, чтобы дрожать от вашего рыка. ​      Себастьян на секунду растерялся от её ледяного хладнокровия. Хватку он не ослабил, но лицо отстранил, всматриваясь в её изящные, аристократичные черты. Она стояла на грани смерти — один его укус, и её кровь брызнет на камни. Но она улыбалась. ​— Ты не ответила, — процедил он, чувствуя, как внутри закипает злость от собственного непонимания. — Кто ты такая, чтобы вламываться сюда? Ты хоть понимаешь, кто я? ​— О, я прекрасно знаю, кто передо мной, — она мягко, но уверенно потянула руку, и Себастьян, поддавшись странному импульсу, разжал пальцы. Девушка неторопливо потерла покрасневшую кожу. — Передо мной стоит вампир, который всего несколько дней назад считал себя будущим Королем, а сегодня сидит в темноте и размазывает сопли по лицу, потому что его грандиозный переворот обернулся детским утренником.       ​Каждое слово ударило Себастьяна под дых. Он отшатнулся, его алые глаза дико округлились. — Замолчи… Замолчи, или я… ​— Или что? Убьете меня? — она сделала шаг вперед, бесстрашно сокращая дистанцию. — И докажете Адриану, что способны воевать только с безоружными женщинами? Настоящий бунт вы уже проиграли, герцог. Серебро, которое вы тайно везли через южные границы, сейчас закопано черт знает где за пределами города. Советники, которым вы платили золотом Империи, сдали вас еще до того, как гриады покинули свои клетки.       ​Себастьян побледнел настолько, что стал похож на мраморную статую. О заговоре знали единицы. О серебряных мечах — только он и покойный генерал. ​— Откуда… — его голос сорвался на хрип, рука сама потянулась к эфесу меча. — Откуда у тебя эти сведения? Ты ведьма? Наемница Адриана? Он прислал тебя поиздеваться надо мной перед казнью?! ​— Король Адриан слишком занят тем, что упивается собственной неуязвимостью, чтобы посылать к вам кого-то, — девушка изящно прошла вглубь комнаты и опустилась в старое дубовое кресло, расправив тяжелый подол юбки. — Позвольте представиться официально, раз уж вы видели меня только с балкона. Леди Лилиана Росси-Грейцская. Посланница Германской Империи. Для союзников — просто Лила. ​— Посланница… — Себастьян нахмурился, в его хаотичных мыслях начал выстраиваться новый, пугающий узор. — Мой план финансировал немецкий орден. Твой наставник обещал мне поддержку! Но мечи моих людей оказались медной дешевкой! Нас предали! Твоя Империя кинула меня псам! ​— Не стоит быть таким категоричным. Мечи, которые мы ввезли, были серебряными. Но Король Адриан смог заменить их так, что никто и не заметил. — Лила подалась вперед, её глаза сузились. — Твой план с серебром был раскрыт им еще в первый день. Нам не стоило доверять такому слепцу как ты, Себастьян…       ​Черноволосый мужчина горько рассмеялся, хватаясь за голову. — Слепцу? Да я уничтожен! Он знает всё! Он подошел ко мне, поправил мне воротник и сказал идти умыться! Он даже не посчитал нужным бросить меня в подземелье! Ты понимаешь, каково это?! Он смотрит на меня как на ничтожество! ​— И ты поверил ему? — Лила резко встала. Её шаги были беззвучными, но в каждом движении сквозила хищная грация. Она подошла к нему вплотную, заглядывая в самое лицо. — Какой же ты еще глупец, Себастьян. Неужели ты не видишь очевидного? Твой план был гениален. Ты перенаправил потоки золота, ты подкупил его внутренний круг, ты заставил его гвардию метаться по замку в панике из-за сбежавших тварей. Ты сделал то, чего никто не мог сделать триста лет! Ты заставил Короля Вампиров бояться. ​— Бояться? Какая чушь… — прошептал герцог но в его глазах промелькнула искра безумной надежды. — Он улыбался мне в лицо. ​— Его улыбка — это щит, дурачок, — Лила протянула руку и аккуратно, почти нежно коснулась краев его разорванного мундира, разглаживая ткань. Себастьян вздрогнул от этого неожиданного тепла, но не отпрянул, завороженный её голосом. — Адриан стареет. Его власть держится на мифе о том, что он всесилен и всемогущ. Если бы он казнил тебя сегодня, весь замок, вся знать поняла бы, как близко ты подобрался к его горлу. Его «милосердие» — это попытка скрыть собственный страх перед твоей силой. Он хочет, чтобы ты сам поверил, что ты ничтожество. Потому что сломленный Себастьян для него безопасен. А вот живой и разъяренный… ​      Себастьян тяжело и часто задышал. Слова этой женщины, которую он видел впервые в жизни, падали на сожженную пустыню его эго, как спасительный дождь. Они склеивали осколки его гордости во что-то новое, уродливое и невероятно опасное. ​— Зачем ты говоришь мне это? — он перехватил её ладонь на своей груди, но теперь его хватка была не агрессивной, а отчаянной, ищущей опоры. — Зачем Империи помогать неудачнику? ​— Потому что нам нужен новый Король, — Лила улыбнулась, и эта улыбка была острее любого клинка. — Король, который будет помнить, кто помог ему взойти на трон. Адриан совершил роковую ошибку, Себастьян. Он оставил тебя в живых. И дал нам время. ​— И что ты предлагаешь? — в его голосе наконец появилась прежняя, твердая сталь. ​— Через пару часов Его Величество устроит ужин в мою честь, где будет присутствовать вся ваша знать. И ты должен туда прийти. — Лила отступила на шаг, забирая свою руку и бросая на него оценивающий взгляд. — Твой дядюшка ждет, что ты приползешь побитой собакой. Или не придешь вовсе, запершись в своей обиде. Удиви его. Надень свой лучший парадный камзол. Выйди к столу с гордо поднятой головой. Садись по левую руку от меня, улыбайся ему, пей его вино и делай вид, что его урок пошел тебе на пользу. Стань для него послушным мальчиком, Себастьян… пока я плету для него петлю. Ну так что? Останешься скулить в темноте или вернешься на край обрыва вместе со мной?       ​Себастьян смотрел на Лилу, чувствуя, как внутри него, из позора и пепла, рождается холодная, расчетливая ярость. Он больше не был один. У него появилось оружие. ​— Я надену черный бархат, леди Лилиана, — его губы растянулись в хищной, зловещей усмешке, а клыки спрятались под верхней губой. — И поверь, дядюшке очень понравится моя покорность.

***

      Маринетт медленно отступила от каменной балюстрады высокой галереи. Внизу, во дворе, всё ещё глухо шумел въезжающий кортеж Германской Империи, но перед её глазами намертво застыл один образ: Король Адриан, который только что там, внизу, касался щеки леди Лилианы и одновременно смотрел вверх, прямо на свой трофей.       ​Она развернулась, позволяя тяжелому подолу платья цвета запекшейся крови шлейфом стелиться по плитам. Два безмолвных стража в черных доспехах, приставленных к ней после утренних событий, беззвучно выросли из тени, сопровождая её обратно в покои.       ​Маринетт шла по бесконечным, погруженным в полумрак переходам замка. Внутри неё всё дрожало. Ей стоило колоссальных усилий удерживать спину прямой, а подбородок — поднятым, пока раненое плечо отзывалось тупой, изнуряющей болью при каждом шаге.

​«Не чувствуй», — как мантру повторяла она про себя. — «Будь спокойна. Просто держи лицо».

​      Но эта новая маска, которую она только что решила примерить, была слишком непривычной. Ей, вчерашней испуганной человеческой девушке, было невыносимо трудно в один миг превратиться в ледяную статую. Она буквально осязала хрупкость своей брони — один неверный шаг, один пристальный взгляд, и этот фасад рассыплется, обнажая её первобытный страх.       ​Внезапно тени на стенах коридора странно удлинились, словно потянулись вперед. Воздух вокруг за секунду стал тяжелым, густым, а температура упала так резко, что дыхание Маринетт превратилось в едва заметное белое облачко.       ​Стражники конвоя одновременно замерли и синхронно, без единого звука, склонили головы, отступая к стенам. В их позах не было суеты, но само их присутствие словно растворилось под давлением чудовищной, невидимой силы.       ​Из-за поворота, окруженный мягким шёпотом струящейся темноты, медленно вышел Адриан.       ​В его шагах не было ни капли спешки — только абсолютная, вековая грация хищника, которому принадлежит весь этот мир. На нем был строгий черный камзол, а лицо казалось безупречной, высеченной из мрамора маской. Идеальное, пугающее спокойствие.       ​Заметив Маринетт, он остановился в паре шагов. Его взгляд лениво скользнул по её кроваво-красному платью, плечам и собранным волосам. На губах Короля заиграла едва заметная, холодная и издевательская усмешка. ​— Кроваво-красный шёлк… — тихо, почти бархатно произнес он, и в его голосе послышалась тонкая издёвка. — Ты выглядишь поразительно прекрасно сегодня, Маринетт. Признаться, я не ожидал увидеть тебя в столь… цветущем здравии после нашего утреннего разговора.       ​Он ждал ответа. Ждал, что она сожмется под его пристальным зеленым взглядом, начнет испуганно оправдываться или, как утром, сорвется на беззвучные слезы.       ​Но Маринетт не произнесла ни слова. Внутри неё бушевал пожар, горло перехватило от паники, но внешне она осталась неподвижна. Она не опустила испуганно голову, не сделала шага назад. Вместо этого она лишь медленно, с безупречным придворным изяществом наклонила подбородок, обозначая покорный, но абсолютно безмолвный кивок. Ни звука. Ни вздоха. Полное, ледяное спокойствие.       ​Адриан замер. Его издевательская улыбка растаяла, а брови едва заметно сошлись к переносице.       ​В этот момент Короля прошило странное, липкое и очень непривычное ощущение. Его вековая интуиция, отточенная сотнями лет дворцовых интриг и войн, внезапно забила тревогу. Что-то было не так. Ложь. Он физически ощутил, что его прямо сейчас обманывают, тонко и расчетливо водят за нос, но он никак не мог нащупать, в чём именно кроется подвох.       Эта гробовая тишина, этот холодный, пустой кивок — всё это казалось искусной декорацией. За этой новой маской скрывалось что-то еще, чего он не мог разгадать, и это невидимое присутствие обмана заставило его ауру потяжелеть. Воздух вокруг них зазвенел от невидимого давления.       ​Желая получше разглядеть её лицо и пробить эту странную стену молчания, Адриан сделал медленный шаг вперед, сокращая дистанцию. Проход в коридоре был узким, а Маринетт стояла неподвижно, как статуя, намертво сцепив пальцы перед собой. ​Адриан проходил так близко, что шлейф его силы едва не сбивал с ног. И в это мгновение его опущенная рука, качнувшись при шаге, тыльной стороной пальцев случайно, вскользь задела обнаженное запястье Маринетт.       ​Касание длилось меньше секунды, но эффект был подобен удару молнии.       ​Кожа Адриана была ледяной, как замерзшая сталь, а запястье Маринетт — горячим, лихорадочным от бешено несущейся по венам крови. В ту же секунду аура Короля совершила дикий, хаотичный скачок. Тьма вокруг них на мгновение сгустилась до абсолютной черноты, а затем резко отхлынула. На долю секунды Адриан замер, словно это случайное прикосновение человеческой девчонки обожгло его.       ​Через эту мимолетную вспышку контакта он слишком четко услышал безумный, загнанный ритм её сердца. Но его разум, глядя на её абсолютно неподвижное, бледное лицо, продолжал твердить другое: «Это ловушка. Она притворяется. Что-то не так».       ​Маринетт даже не шелохнулась после касания, лишь её ресницы едва заметно дрогнули. Она продолжала смотреть прямо перед собой, удерживая маску из последних сил.       ​Адриан медленно убрал руку за спину, словно пряча обожженные её теплом пальцы. На его лице снова воцарилось безупречное, холодное спокойствие, но зеленые глаза потемнели, затапливаясь багровыми искрами. Охотничий азарт смешался с раздражением от неразгаданной тайны. ​— Поразительно, — тихо произнес Король, и в его тоне скользнула опасная, вкрадчивая мягкость. — Твоё сердце бьётся слишком быстро, девочка. Кого ты пытаешься обмануть этим спокойствием? Меня? Или саму себя?       ​Маринетт наконец медленно подняла на него глаза. Маска на её лице держалась из последних, отчаянных сил, но взгляд был прямым и чистым. ​— Вы сегодня утром говорили о покорности, Ваше Величество, — так же тихо ответила она. Голос слегка вибрировал от напряжения, но звучал твердо. — Ну так… получите. Вы хотели видеть во мне вещь, которая подчиняется вашим правилам. Я подчиняюсь.       ​Адриан всматривался в её лицо, и это странное ощущение невидимого обмана внутри него только крепло. Она говорила как кукла, лишенная чувств, но в глубине её глаз было что-то такое, что заставляло Короля чувствовать себя… переигранным. Ему бросили вызов, который он не мог увидеть, но прекрасно чувствовал. И это поджигало внутри него опасный, исследовательский интерес. ​— Что ж, — Король слегка отступил, возвращая себе привычную, царственную отстраненность. — Раз ты так внезапно научилась покорности и лживому спокойствию, планы меняются. Сегодня на парадном ужине ты будешь сидеть рядом со мной. Рядом с нашей гостьей из Империи. Посмотрим, Маринетт, как долго продержится твоё хваленое спокойствие, когда тебя начнут рвать на части не клыками, а словами высшей знати. ​      Он развернулся и медленно пошел дальше по коридору. Тьма послушно потянулась за ним, унося шлейф его удушающей силы. ​      Когда тяжелые шаги Короля наконец затихли в глубине коридора, а удушающая черная аура растворилась, воздух вокруг Маринетт стал чище. Но ей не стало легче. Напротив, едва давление его присутствия ослабло, изнутри железной хваткой сдавило горло.       ​Девушка сделала судорожный, рваный вдох, чувствуя, как маска, которую она с таким трудом удерживала перед Королем, начинает трескаться изнутри, осыпаясь невидимыми осколками.       ​Ей конвоировали дальше, вглубь замка, к покоям, где служанки уже готовили её к ужину. Стражники за спиной шагали беззвучно, как тени, и это безмолвие пугало Маринетт сильнее криков. В этой гробовой тишине, наедине со своими мыслями, на неё со всей силой обрушилось то, что она так отчаянно пыталась заблокировать в своем сердце.       Лидия       ​Имя тётушки отозвалось в груди невыносимой, физической болью. Маринетт зажмурилась на секунду, едва не сбившись с шага. Перед глазами яркой, мучительной вспышкой встало лицо Лидии — её теплая, открытая улыбка, звонкий смех, который всегда разгонял любые тучи, и то, как Лидия крепко сжимала её ладонь, когда было страшно.       ​«Мы прорвемся, Мари», — всегда говорила она.       ​А теперь её не было рядом. Маринетт осталась абсолютно, смертельно одна в этом логове чудовищ. Тоска по Лидии накатывала удушающими волнами, лишая возможности дышать. Ей хотелось упасть на эти холодные каменные плиты, свернуться клубком и закричать от разрывающего изнутри чувства. Ей так подсознательно не хватало её поддержки, её живого, человеческого тепла в этом замке, где всё было высечено из льда, мрамора и пропитано кровью.       ​«Не смей», — жестоко приказала себе она, до боли прикусив изнутри губу. — «Слезы не перенесут её сюда. Слезы здесь — это смертный приговор».       ​Внутри Маринетт, прямо под слоем бушующего горя, зашевелилась холодная, расчетливая злость. Ей нужна была новая броня, и она её скует. Фальшивая покорность. Идеальное, безупречное подчинение вещам и приказам. Она станет идеальной куклой, тихой, покорной и безликой. Пусть Адриан думает, что его утренний монолог сломал её дух. Пусть все считают, что она смирилась со статусом бесправной игрушки. Чем сильнее они поверят в её покорность, тем глубже уснет их бдительность.       ​Потому что теперь у неё появилась цель, ради которой стоило дышать в этом аду.       ​Мама       ​Её пальцы, спрятанные в складках тяжелого платья, скользнули к потайному шву на талии, где под подкладкой скрывался маленький, угловатый предмет.       ​Холодный металл обжег подушечки пальцев, и Маринетт мысленно перенеслась в ту душную, предрассветную темноту, когда Лука, рискуя собственной головой, поймал её в переходе. Она до сих пор помнила его лихорадочный, прерывистый шёпот и то, как он судорожно вложил в её ладонь этот предмет.       ​Ключ от королевской библиотеки. ​      Старое, закрытое крыло цитадели, куда человеческой прислуге и пленникам ход был заказан. Место, где веками копились древние хроники, запретные свитки вампирской аристократии и, возможно, дневники тех, кто строил этот замок. Лука дал ей оружие, сам того не зная. Именно там, среди пыльных фолиантов и вековых тайн, должны быть скрыты любые упоминания о её матери.       ​Маринетт крепче сжала ключ сквозь ткань, чувствуя, как его острые края врезаются в кожу. Физическая боль отрезвляла.       ​«Я найду информацию», — пообещала она себе, глядя на приближающиеся двери своих покоев. — «Я узнаю правду о маме, я выживу ради Лидии и не дам себя сломать, Ваше Величество».       ​Она расправила плечи, поднимая подбородок. Когда служанки распахнули перед ней двери, Маринетт уже была готова. Её лицо превратилось в безупречный, непроницаемый щит.              Большой тронный зал задохнулся от роскоши и тяжелого золотого блеска. Это не был тихий семейный ужин — Адриан созвал весь цвет вампирской аристократии, высших чиновников Совета и генералов ночной гвардии. За бесконечно длинным столом из полированного черного мрамора сидели десятки хищников. Сверкали фамильные драгоценности, шуршал тяжелый бархат, а в воздухе стоял густой, дурманящий шлейф из ароматов изысканных вин, дорогого ладана и дымящегося, едва прожаренного мяса, сок которого стекал на серебряные подносы.       ​Сотни свечей в массивных люстрах под потолком бросали дрожащие блики на бледные, безупречные лица придворных. Раздавался тихий смех, звон хрусталя и вкрадчивый шёпот — замок праздновал подавление бунта и приезд посланницы Лилианы.       ​Во главе стола, как абсолютное божество этого мрачного мира, восседал Адриан. По левую руку от него устроилась леди Лилиана. Ее белое платье сияло в полумраке, а её улыбка была безупречной и острой. Чуть дальше сидел Себастьян — герцог изо всех сил держал лицо, нацепив маску высокомерного безразличия, хотя его пальцы, сжимавшие бокал, выдавали крайнее напряжение.       ​Маринетт сидела по правую руку от Короля. Тонкая, изящная фигура в платье цвета запекшейся крови. Она не прикасалась ни к вину, ни к еде. Её пальцы были намертво сцеплены под столом, а раненое плечо отзывалось пульсирующей болью под тугим корсетом. Весь зал — десятки пар холодных, безжалостных глаз — то и дело возвращался взглядом к ней. Человек на почетном месте у правого плеча Повелителя. Это было вызовом для всей знати.       ​Маска на лице девушки держалась на чистом упрямстве. Внутри неё всё кричало от удушающей атмосферы этого сборища монстров, но внешне её лицо оставалось неподвижной, ледяной маской. ​— Какое восхитительное вино, Ваше Величество, — раздался с середины стола вкрадчивый, бархатный голос графини Оливии, одной из старейших чиновниц Совета. Она грациозно пригубила багровый напиток и перевела пристальный, змеиный взгляд на Маринетт. — Признаться, мы все поражены вашим милосердием. Замок полон таких… удивительных перемен.       ​Оливия мягко улыбнулась, наклонив голову, и обратилась уже напрямую к синеглазой. Её тон был образцом придворной вежливости, за которой скрывался чистейший, концентрированный яд: ​— Дитя мое, вы выглядите столь… экзотично в этом шёлке. Скажите, каково это — делить покои с самим Королем в то время, как ваши сородичи дрожат от страха в лесах? Должно быть, это колоссальный труд — каждую ночь изобретать новые способы… развлекать Его Величество, чтобы продлить свою хрупкую жизнь еще на один день? Не у каждого человека хватит таланта так усердно ублажать своего хозяина.       ​По столу прокатился едва слышный, шуршащий шквал смешков. Но прежде чем Маринетт успела хотя бы пошевелиться, в разговор изящно вмешалась Лилиана. Посланница Империи слегка подалась вперед, и её зеленые глаза хищно блеснули в полумраке. ​— О, графиня, вы слишком строги к этой бедной девочке, — сочащимся медом голосом произнесла Лила, и в её интонациях зазвенела леденящая, чисто имперская жестокость. — В наших краях мы тоже любим держать певчих птиц в золотых клетках. Это забавно. Правда, ровно до тех пор, пока их пение не надоест хозяину, или пока они случайно не путаются под ногами высшей знати. Наша дорогая Маринетт ведь прекрасно понимает своё положение, не так ли? Быть красивой, безмолвной тенью у трона, готовой исполнить любую прихоть — это высший предел, на который только может рассчитывать человек в этих стенах. Главное — помнить, что тени исчезают, стоит только погасить свечи.       ​Себастьян торжествующе прищурился, смакуя двойной удар. Придворные затаили дыхание, ожидая, когда человеческая игрушка сломается под натиском Совета и Германской Империи.       ​Адриан не шевельнулся. Он сидел, подперев подбородок рукой. Его зеленые глаза, подернутые багровой дымкой, пристально изучали Маринетт. Его вековая интуиция снова взвыла. Он физически ощущал ложь, тонкий, неуловимый обман, который исходил от нее. Она должна была сжаться, вспыхнуть от стыда или расплакаться. Но она молчала. И это молчание сводило Короля с ума, разжигая внутри него опасное, исследовательское любопытство.       ​Девушка медленно подняла глаза. Внутри неё бушевал шторм, но лицо оставалось безупречно спокойным. Она посмотрела сначала на графиню Оливию, а затем перевела прямой, немигающий взгляд на Лилиану. ​— Вы правы, леди Лилиана, это действительно колоссальный труд — быть здесь, — звеняще, отчетливо произнесла Маринетт. Её голос без единой дрожи разнесся над притихшим столом. — Но, полагаю, Его Величество ценит во мне именно то, чего так не хватает вашему благородному собранию. Искренности. ​      Оливия едва заметно нахмурилась, а Лила высокомерно приподняла бровь. Маринетт же продолжала, и её голос становился только холоднее: ​— Вокруг Короля слишком много тех, — она скользнула взглядом по Оливии и Совету, — кто веками репетирует свои поклоны, плетёт интриги за спиной и льстит в глаза, пряча за душой фальшивую верность. Наверное, это очень утомительно — каждый день притворяться преданными, зная, что в любой момент Король может оборвать ваши жизни за предательство. И уж тем более забавно слышать о «тенях» от гостей, — Маринетт посмотрела прямо в упор на Лилиану, — которые сидят здесь в дорогом шёлке, послушно выполняя приказы своих далеких кукловодов. Стены этого замка видели слишком много тех, кто считал себя хозяевами положения и пытался указывать чужим Королям. Но где они теперь? Вопрос не в том, насколько я хрупка и предана, леди Лилиана. Вопрос в том, кого из нас двоих в итоге вынесут отсюда вперед ногами, а кто выйдет на своих двух.       ​За столом мгновенно воцарилась гробовая, зловещая тишина. Улыбка сползла с лица Оливии. Лилиана на секунду потеряла свое хваленое самообладание — её лицо побледнело, а пальцы до белизны в суставах сжали столовый нож. Человеческая девчонка не просто защитилась — она наотмашь ударила по всей вампирской аристократии, напомнив им о страхе перед гневом Адриана, и открыто, при всех, назвала посланницу Империи шпионкой и марионеткой.       ​Себастьян побледнел, отведя взгляд. ​      И в этой звенящей тишине раздался низкий, бархатистый смешок Адриана. Король медленно откинулся на спинку стула, и на его породистом лице играло искреннее, темное удовольствие. Охотничий азарт в его ауре вспыхнул с новой силой. Эта девчонка была невероятна. Она боялась его — он слышал, как сумасшедший ритм её пульса бьется о каменные стены зала, — но её маска была безупречна, а её язык оказался острее любого серебряного клинка. ​— Графство Оливии всегда славилось своими… ораторами, — с леденящей насмешкой произнес Адриан, переводя тяжелый взгляд на притихшую графиню. — Но, кажется, сегодня вам указали на ваше истинное место, Оливия. Советую вам больше не беспокоиться обо мне и обязанностях Маринетт. Мои развлечения — это только мои развлечения. — Разумеется, Ваше Величество. Простите мою… навязчивость.       ​Графиня Оливия поспешно склонила голову, скрывая уязвленную гордость, а Лила натянуто, сухо рассмеялась, откинувшись назад и заставляя себя вернуть маску безразличия.​ Маринетт незаметно перевела дыхание, переводя взгляд на противоположную стену зала, чтобы не встречаться глазами с Адрианом. Ей нужно было успокоить бьющееся в горле сердце.       ​Она принялась рассматривать древнюю, закопченную каменную кладку за спинами Совета. Огромный зал дышал веками. И вдруг её взгляд зацепился за массивный, полуразрушенный барельеф над старым нерабочим камином в углу зала. Там, среди выбитых в камне узоров древней лозы и полустертых очертаний самого замка, Маринетт увидела едва заметное изображение женщины, протягивающей руки к зверю.       ​В ту же секунду от старой каменной кладки, словно из глубокой, вековой трещины в стене, донесся едва уловимый сквозняк. С этим потоком воздуха в зал ворвался тонкий, пронзительный и до боли знакомый шлейф.       ​Запах горькой полыни и сырого тумана.       ​Маринетт показалось, что время остановилось. Сердце сделало судорожный, болезненный удар и замерло. Этот запах не принадлежал ни Лиле, ни вампирам, ни этому пиру. Он шел из самого сердца этих стен. Из глубин самого замка.       ​Это был запах Геры, чудовища из подземелья, которое ластилось к её руке. И это был запах её матери.       ​Яркой вспышкой в памяти всплыло детство: темная комната, нежный голос матери и этот самый горький, успокаивающий аромат, который всегда окружал её. Мать Маринетт как-то была связана с этим местом. Секрет её прошлого, загадка её происхождения — всё это было скрыто не где-то в далеких землях, а прямо здесь, заперто в древних камнях этой проклятой цитадели. Этот замок хранил тайну, которую ей еще только предстояло разгадать.       Девушка изо всех сил сжала пальцы под столом, вонзая ногти в ладони так сильно, что кожа лопнула, и теплая кровь потекла по пальцам. Только эта острая физическая боль помогла ей удержать лицо, не закричать и не выдать своего колоссального, оглушающего потрясения перед всем залом.       ​Она плавно, с поистине королевским спокойствием протянула руку, взяла кубок с водой и сделала маленький глоток. Её маска была идеальна. На лице не дрогнул ни один мускул. Но за этим фасадом теперь бушевал настоящий, уничтожающий пожар.       ​Она перевела взгляд на Адриана. Король вампиров всё так же цепко, не отрываясь, наблюдал за ней. Багровые искры в его глазах вспыхнули ярче. Его интуиция не подвела: он увидел, как на долю секунды расширились её зрачки, когда она посмотрела на стену. Он слишком четко ощутил, что прямо сейчас, под прикрытием этой ледяной маски, Маринетт соприкоснулась с какой-то тайной, которую она отчаянно пытается скрыть.       ​И это странное, жгучее чувство невидимого обмана заставило Короля едва заметно сжать пальцы на подлокотнике. Девчонка вела свою собственную игру прямо у него под носом, и Адриан был намерен выяснить, чего ей это в итоге будет стоить.