Горячие объятия ледяных рук

***

      Замок утопал в сумерках, словно погружаясь в глубокий, неспокойный сон. Его стены, сложенные из холодного серого камня, мягко светились под бледным лунным сиянием, впитывая в себя тишину. Но в этой идеальной тишине таилось странное напряжение; здесь было слишком чисто, слишком безмолвно, и каждый шаг эхом отдавался в пустоте, заставляя невольно оглядываться, проверяя, не идет ли кто следом по этим бесконечным, петляющим переходам.       Тяжелые дубовые двери она закрыла с глухим, окончательным стуком, отрезая себя от остального замка. Лила не просто вошла — она влетела, едва не запутавшись в тяжелых подолах своего платья, которое теперь казалось ей не королевским нарядом, а удавкой.       ​В комнате было темно. Лишь несколько догорающих свечей отбрасывали пляшущие, уродливые тени на гобелены. Девушка сорвала с шеи тяжелое ожерелье — оно душило, впивалось в кожу, как холодные пальцы призрака. Металл звякнул об пол, но она даже не вздрогнула.       ​Её била крупная дрожь. Перед глазами всё ещё стоял этот взгляд. Взгляд Луки. ​       Он не был похож на того мальчика, с которым она когда-то дружила и была для него кем-то вроде сестры. В его глазах не было ненависти — это было бы проще. Там была пустота, в которой отражалась её собственная смерть. И этот холодный, мертвый покой, с которым он стоял за спиной Адриана… Это было страшнее любого крика. ​      «Мое задание с твоим участием выполнено». ​      Она сама подарила ему эти слова. Как проклятие. ​— Он придет за мной, — прошептала она, впиваясь ногтями в свои ладони. — Адриан натравил его. Он превратил его в свою тень, в свой нож.       ​Она начала метаться по комнате, её шаги были лихорадочными. В голове бешено крутились мысли. Что делать? Что? Если он в замке, значит, Адриан знает всё. Или почти всё. Нужно действовать. Нужно убрать Адриана, пока он не нажал на спуск, пока он не позволил Луке вонзить этот нож. Или убрать Луку? Нет, он теперь защищен самой властью Короля. Значит, Адриан. Только Адриан.       ​Дверь снова тихо скрипнула. Лилиана резко обернулась, едва не вскрикнув, но увидела Себастьяна. Он вошел спокойно, словно они не только что пережили самый опасный момент. Его невозмутимость ударила по её нервам, как пощечина. ​— Успокойся, Лила, — сказал он, даже не дойдя до центра комнаты. — Ты выглядишь так, будто увидела привидение. ​— Это и было привидение! — она почти закричала, отступая к столу и опираясь на него обеими руками. — Ты видел его? Ты видел его глаза? Себастьян, он мертв внутри. Он вернулся не как человек, он вернулся как оружие! Если мы не предпримем что-то прямо сейчас, завтра утром мы проснемся с перерезанными глотками.       ​Себастьян подошел ближе, его лицо оставалось непроницаемым. Он окинул её взглядом, в котором сквозила доля усталости. — Он — лишь инструмент Адриана. Психологическая игра, чтобы запугать нас. Тем более, что он просто человек. Он не сможет до нас добраться. ​— Не смей говорить, что он просто человек! — Лилиана сорвалась на резкий шепот, в котором звенела истерика. — Ты не понимаешь! Он обращенный! Я не знаю как, но когда он выбрался из темницы в первый раз, он накинулся на меня и испил мою кровь! Не убил, а оставил медленно умирать в холодных коридорах. Он вампир, Себастьян! Такой же монстр как и вы! А что ты? Разве не он был твоим союзником в заговоре? Ведь именно он был твоим стратегом! Если Адриан использует его знания против нас, нам конец. Ты слышишь? Конец! ​      Она схватила со стола хрустальный бокал и швырнула его в стену. Звук разбитого стекла в тишине комнаты прозвучал как выстрел.       ​Себастьян сделал шаг вперед и перехватил её за плечи. Его хватка была жесткой, почти болезненной. — Хватит. Ты сейчас визжишь, как испуганная девчонка, а не как та, кто собирается помочь мне занять этот трон. Если ты покажешь страх, Адриан почувствует этот запах. Он питается этим. ​— Тогда что ты предлагаешь?! — Лилиана вырвалась из его рук, тяжело дыша. — Просто сидеть и ждать? Он смотрит на меня так, будто уже выбирает место, где сможет закопать мой труп! ​— Мы не будем сидеть, — ответил Себастьян, понизив голос. Его глаза сузились. — Но мы не будем суетиться. Если Лука — наш бывший союзник, значит, он знает не только наши слабые стороны, но и то, как мы думаем. Мы не можем напасть на него в лоб. Нам нужно… переиграть его на его же поле. ​— Он не даст нам времени! — Лилиана подошла к окну, глядя в темноту двора. Ей казалось, что из каждой тени на неё смотрит он. — Нам нужно убрать Адриана. Сегодня. Или завтра. Любой ценой. Я найду яд, я найду кого-то в страже… ​— Ты с ума сошла? — Себастьян подошел сзади, его голос стал опасным. — Убить Короля в его собственном замке, когда он окружен преданными ему псами, вроде Луки или того же Нино? Это не план, это самоубийство.       ​Они стояли друг напротив друга, двое заговорщиков, чей союз трещал по швам под тяжестью общего страха. ​— Тогда ты предлагаешь мне просто стоять и ждать, пока он вырежет нас по одному? — Лилиана развернулась, в её глазах стояли слезы отчаяния и ярости. — Я не для этого всё начинала. Не для этого я отдала всё, что у меня было. Я не позволю какой-то «игрушке» Адриана уничтожить меня. ​— Мы не позволим, — Себастьян отвернулся, глядя на огонь в камине, который уже почти потух. — Но мы должны быть умнее. Сначала надо заставить Адриана усомниться в своем новом «мече». Если мы посеем сомнение между ними, он сам избавится от Луки. ​      Лилиана замерла, обдумывая его слова. Тишина вернулась, но теперь она была не пустой, а тяжелой, заряженной новыми планами. ​— А если не получится? — тихо спросила она.       ​Себастьян обернулся, и в его взгляде она увидела отражение собственной безжалостности. — Тогда, Лила, нам придется выбрать, чья жизнь стоит больше: его или наша. И поверь мне, я не собираюсь умирать из-за того, что ты когда-то предала своего человека и поступила так грязно.       ​Лилиана вздрогнула. В этой комнате, полной теней, она вдруг осознала: она одна. Совсем одна. И даже Себастьян, её единственный союзник, готов принести её в жертву, если это будет нужно.       ​Она сжала кулаки, пряча их в складках платья. Ничего. Она найдет способ. Она не позволит ни Луке, ни Адриану, ни даже Себастьяну решить её судьбу.       После ухода Себастьяна Лилиана заперла дверь на все засовы. Комната казалась ей клеткой. Девушка дрожащими руками достала из потайного ящика пергамент и перо. Чернила казались ей кровью. Она не просто писала — она умоляла.       ​«Мой Господин, — вывела она, чувствуя, как слезы жгут глаза. — План трещит по швам. Лука вернулся — живой, холодный, полностью подчиненный Адриану. Он смотрит на меня так, будто я уже мертва. Себастьян напуган и готов предать меня в любую минуту. Я чувствую, что петля затягивается. Вы просили меня войти в доверие, стать той, кто правит ими из постели, но как мне править тем, кто не чувствует ничего? Адриан — не человек. Он монстр, который играет с нами, как с насекомыми. Дайте мне способ его уничтожить. Ради всего, что между нами было — помогите мне».       ​Она запечатала письмо, не доверяя даже слугам. Она знала, как отправить его через своих доверенных людей за пределами замка. Теперь оставалось только ждать.

***

      Утро не принесло облегчения — только вязкую, давящую тишину. Маринетт проснулась от того, что свет, пробивавшийся сквозь узкие бойницы, болезненно резал глаза. Она лежала, не двигаясь, вглядываясь в потолок, где тени переплетались в причудливые, уродливые фигуры.       ​Каждое движение отзывалось тупой болью, но не в теле, а где-то глубже. Она осторожно коснулась нижней губы кончиками пальцев. Кожа была припухшей, с едва заметной запекшейся корочкой крови. Вкус металла — вкус Адриана — казался въевшимся в её собственные ткани.       ​Её накрыла волна эмоций, такая густая, что дышать стало трудно. Ярость? Да. Но под ней, как ядовитый плющ, пробивалось что-то другое. Унижение от того, что она ответила? Страх перед той пугающей властью, которую он имел над её пульсом? Или, что хуже всего, осознание, что этот поцелуй — этот акт насилия и страсти — был единственным моментом, когда она почувствовала себя… живой в этом ледяном склепе?       ​Адриана она ненавидела. Это было единственное, в чем она была уверена на сто процентов. Ненавидела его за то, как он смотрел на неё, как будто она была книгой, которую он пишет сам. Но стоило перед глазами возникнуть его лицу в полумраке кабинета, как по спине пробегал предательский озноб. Он был чудовищем, но в ту минуту он был… человеком.        Одержимым, сломленным, жаждущим чего-то невозможного.       ​«Ты просто сошла с ума, — беззвучно прошептала она, поднимаясь с кровати. — Ты пытаешься найти логику там, где правит только сила».       ​За дверью покоев творилось что-то странное. Обычно размеренный гул замка сменился нервной суетой. Она прислушалась: в коридоре топот сапог стражников звучал отрывисто, беспокойно. Слышались приглушенные голоса слуг, в которых сквозил неприкрытый ужас.       Казалось, замок замер в ожидании удара грома — все боялись даже дышать громко. Адриан был не в лучшем расположении духа. Это ощущалось в самой вибрации стен: холод, исходящий от него, сегодня был таким острым, что даже воздух в коридорах казался застывшим.       ​Маринетт поняла: это её шанс. Все были слишком заняты тем, чтобы спрятаться от гнева Короля. И на слежку за ней у них времени не было.       ​Она быстро накинула темную накидку, спрятала ключ Луки в складках юбки и бесшумно выскользнула из комнаты. Коридоры были пусты. Даже привычные стражи, приставленные к ней, казались сейчас рассеянными, их взгляды были прикованы не к пленнице, а к лестнице, ведущей в кабинет Адриана.       ​Она двигалась как тень, сворачивая в те переходы, где пыль лежала толстым слоем. Сердце колотилось в такт шагам, каждый поворот казался ловушкой. Воздух здесь был густым, как старое вино, и пропитан запахом сырости, гари от факелов и чем-то неуловимым — то ли предчувствием беды, то ли запахом самой смерти, которая всегда бродила где-то неподалеку.       ​ Каждый её шаг был выверен до миллиметра: она знала, что половицы здесь имеют привычку предательски скрипеть под весом тела, а стража, патрулирующая этажи, обладает слухом хищников. Девушка шла в сторону библиотеки, где, как она надеялась, ответы на вопросы о её прошлом ждали своего часа, словно затаившиеся змеи.       Свернув в узкую галерею, где тени были особенно густыми, её слух внезапно уловил сдавленный стон. Она замерла, вжавшись в холодную стену. За высокой мраморной нишей, среди обломков древнего барельефа, кто-то лежал.       ​Маринетт осторожно заглянула за выступ и задохнулась. На каменном полу, в луже крови, лежала девушка. Её лицо, искаженное от боли и ненависти, было перемазано сажей, а глубокая рана на животе — рваный, безобразный след от клинка — пульсировала в такт её рваному, сдавленному дыханию. Это была та самая девушка, которая накинулась на Адриана с мечом в день приезда Себастьяна. Её жизнь, казалось, вытекала из неё вместе с темной, вязкой лужей, что стремительно расширялась, впитываясь в пористый камень. ​      Аля была в бреду, её пальцы судорожно царапали пол, пытаясь ухватиться за ускользающее сознание. Когда она подняла взгляд, в её глазах, лихорадочно блестевших, Маринетт увидела не страх перед смертью, а чистую, неразбавленную ненависть. ​— Уходи… — прохрипела она, и из уголков её рта потекла тонкая струйка крови. Каждое слово было пыткой, прорывавшейся сквозь спазм раненого тела. — Уходи, «куколка»… Тебе… не отмыться от этого… ​      Маринетт не ответила. Она упала на колени, не заботясь о том, что её юбки мгновенно пропитались липкой влагой. В ту же секунду замок вздрогнул. Где-то совсем рядом, в гулкой пустоте галереи, раздался лязг — тяжелые сапоги стражников, обитые железом, били по плитам.       ​«Смерть пришла за нами», — мелькнуло в голове Маринетт. Паранойя вспыхнула ярким пламенем: казалось, каждый рыцарь в этом проклятом месте — её личный палач. Она подхватила Алю под руки. Та безвольной, тяжелой куклой навалилась на неё, почти сбивая с ног. Девушка потащила её в сторону, втискиваясь в узкую нишу за тяжелым, запыленным гобеленом, который колыхался от сквозняка, как дыхание великана. ​      Пространство было тесным и удушливым. Они стояли, втиснутые в темноту. Маринетт зажала рот Але ладонью, чувствуя, как та судорожно вздрагивает. Снаружи, совсем рядом, прошли двое стражников. Маринетт видела их тени: длинные, искаженные, они ползли по стене, будто когтистые лапы. ​      Один из них остановился, лязгнув мечом о латы. В этот момент сердце девушки, казалось, остановилось. Она видела, как Аля, теряя сознание, начала сползать вниз, и с невероятным усилием прижала её к себе, вжимаясь в холодный камень стены, чтобы скрыть любой звук. Тишина стала настолько плотной, что казалось, она вот-вот раздавит их.       ​Стражник недовольно фыркнул, сплюнул на пол, и его шаги удалились в сторону покоев Короля.       ​Маринетт ждала еще долго, пока страх, ледяными иглами пронзавший её, не сменился яростным стремлением выжить. Она потащила Алю по темным переходам, подальше от главных лестниц. Каждая капля крови, падающая на пол, была как клеймо, ведущее к её гибели.       ​Когда они добрались до её покоев, девушка заперла дверь на тяжелый железный засов и опустилась на пол, тяжело дыша.       ​Аля лежала на ковре. Маринетт, чьи руки были покрыты густыми пятнами крови, начала лихорадочно искать среди своих вещей что-то, чем можно было бы перевязать рану. ​— Почему? — едва слышно выдохнула Аля, приоткрыв затуманенные глаза. — Ты же… «птичка» Короля… зачем тебе… спасать врага?       ​Маринетт посмотрела на свои ладони, дрожащие от напряжения и адреналина. Библиотека осталась позади, её тайна — за семью замками. Но сейчас это было неважно. В этом замке, где каждый камень дышал смертью, она только что обрела своего первого союзника. ​— В этом замке все мы — расходный материал, — тихо ответила Маринетт, накладывая повязку. — Сегодня я спасла тебя. Завтра, возможно, ты вытащишь меня из петли. А теперь… спи. До вечера нас никто не должен найти.

***

      Адриан стоял у открытого окна, вглядываясь в предрассветные тучи, сгущавшиеся над внутренним двором. Раздражение, как тонкая игла, кололо его изнутри. Он снова и снова проводил рукой по подбородку, словно пытаясь стереть память о том, что случилось в кабинете. Маринетт… эта девчонка умудрилась оставить след, который он не мог игнорировать. Его состояние было далеко от скуки; он был на взводе, его нервы были натянуты, как тетива. Ему хотелось действия, но не в своей голове, а где-то вовне.       ​Когда в кабинет ворвался Нино, Адриан даже не вздрогнул. Он лишь медленно обернулся, его движения были пугающе плавными, королевскими.       ​Нино остановился посреди зала, грудь его тяжело вздымалась. Он не смотрел на Адриана — он прожигал взглядом Луку, который стоял чуть поодаль, храня свое обычное, сводящее с ума спокойствие. ​— Я не позволю, — выдавил Нино, сжимая рукоять меча так сильно, что побелели костяшки. Его голос дрожал от смеси ярости и унижения. — Я здесь с самого начала. Я кровью и верностью заслужил право быть ближе к тебе, мой Король. А он… он просто тень, которая пользуется твоим расположением.       ​Он сделал шаг к Луке, его глаза налились кровью. ​— Докажи, что ты стоишь хоть чего-то, — рыкнул Нино, обращаясь к Луке. — Или признай, что ты просто занимаешь чужое место.       ​Адриан молчал несколько секунд. В зале стало так тихо, что слышно было, как потрескивает огонь в камине. Он медленно подошел к ним, его шаги были бесшумными и тяжелыми. В его взгляде промелькнуло холодное, острое любопытство. ​— Ваша преданность, — произнес Адриан, и его голос был низким, вкрадчивым, — должна быть чем-то большим, чем просто слова, брошенные в пустоту.       ​Он посмотрел на Нино, затем перевел взгляд на Луку. В этом жесте было нечто величественное и одновременно опасное — словно он решал судьбу двух инструментов. ​— Если ты так уверен в своем праве, Нино… докажи это. Здесь, на глазах у меня. Я посмотрю, на что способна твоя ярость, и достоин ли Лука носить меч в моем присутствии. Тренировочное поле открыто.       ​Нино не ответил. Он лишь кивнул и рванул на улицу, в сторону полигона, не дожидаясь никого. ​      На тренировочном поле воздух был пропитан пылью и запахом металла. Адриан занял место на террасе, опершись о каменные перила. Он смотрел вниз, как хищник на охоте — сосредоточенно и холодно.       ​Бой начался с яростного вопля Нино. Он бросился вперед, нанося удар за ударом. Это была не техника, это была жажда признания. Его меч свистел в воздухе, рассекая пространство. Он наступал, вкладывая в каждый взмах всё свое отчаяние, всю свою обиду на то, что Адриан уделяет ему меньше внимания, чем этого хотелось бы.       ​«Смотри на меня!» — читалось в каждом его движении.       ​Лука держался иначе. Он не пытался победить яростью. Двигался четко, почти грациозно. Парировал удары Нино, позволяя тому выматываться. Каждое столкновение мечей отдавалось в тишине двора сухим, резким звоном.       ​Нино споткнулся, его дыхание стало рваным, со свистом. Он замахнулся, пытаясь достать Луку сверху, но тот поднырнул под руку и ударил рукоятью меча в бок. Нино охнул, сгибаясь, но тут же, как бешеный пес, развернулся и попытался сбить Луку с ног подсечкой.       ​Адриан внимательно следил за этим. Его пальцы нервно сжимали перила. Он не улыбался. Он оценивал. Для него это было похоже на проверку прочности стали перед битвой: кто из них сломается первым, а кто выстоит под давлением?        ​      Нино, чье лицо было залито потом, а на скуле наливался синяк, поднял меч. Его глаза встретились со взглядом Короля на террасе. В этом взгляде была мольба о признании. ​— Я не сдамся, — прохрипел Нино, снова бросаясь на Луку.       ​Они снова сцепились, переплелись в смертельном танце, покрытые пылью и грязью. Адриан смотрел на них, и внутри него, наконец, начала утихать та буря, что оставила Маринетт.       Бой угас так же стремительно, как и начался. Нино и Лука стояли в центре двора, тяжело дыша, опираясь на мечи. Оба были в пыли, на лицах — кровоподтеки, одежда местами разорвана, но никто не лежал в грязи. Ни один не смог сломить другого, и в этой тишине, нависшей над тренировочным полем, застыло странное, почти осязаемое признание силы друг друга.       Ничья.       ​Адриан не выразил ни восторга, ни разочарования. Он медленно поднялся, поправил манжеты камзола и начал спускаться вниз. Его шаги звучали ровно и сухо, словно отсчитывали финал спектакля. Когда он остановился в паре шагов от них, воздух вокруг стал плотнее.       ​Он прошелся между ними, не глядя ни на одного из них, словно изучая узор на плитках двора. В его позе не было пренебрежения — только холодное, спокойное достоинство монарха, который только что расставил фигуры на доске. ​— Довольно, — тихо, но отчетливо произнес Адриан. Его голос, лишенный лишних эмоций, эхом отозвался от стен замка.       ​Он остановился, повернувшись к ним обоим. Нино, всё еще сжимая рукоять меча, встретил его взгляд, ожидая приговора. Лука хранил молчание, чуть склонив голову. ​— Вы оба показали, что ваша ярость — это не просто шум, а инструмент, — Адриан обвел их взглядом, словно взвешивая на невидимых весах. — Нино, твоя преданность кипит в крови, как раскаленный свинец. Лука, твое спокойствие — это лед, который не дает пламени погаснуть. Вы двое… вы не победили друг друга, потому что вы оба нужны мне там, где другие справиться не смогут.       ​Он сделал короткий жест рукой, приказывая им опустить мечи. Прошел чуть вперед, и встал между ними, словно принимая их в свою тень. ​— По правую руку от меня всегда найдется место для той силы, что не знает компромиссов, — он посмотрел на Нино. — И по левую — для того разума, что остается холодным даже в центре пожара.       ​Он наконец позволил себе едва заметную, почти призрачную усмешку, в которой не было тепла, но было полное удовлетворение боем. ​— Вы оба доказали свое право быть здесь. Так что уберите оружие и приведите себя в порядок. С этого момента вы — мои глаза и мои руки. Я хочу надеяться, что эта «ничья» не будет началом вашей вражды. Теперь вы — части одного целого.       ​Он развернулся и, не оглядываясь, направился в сторону главных дверей, оставляя их стоять под рассветным небом.       Нино сплюнул густую, смешанную с кровью слюну в пыль и с ненавистью посмотрел на Луку. Его руки дрожали от напряжения, а плечо горело там, где клинок Луки оставил глубокий порез.       ​Лука, напротив, действовал с пугающей методичностью. Он спокойно вытирал лезвие куском ткани, не глядя на противника, будто бой был для него лишь досадной помехой в делах. ​— Ты двигаешься как змея, — выплюнул Нино, стискивая рукоять меча так, что кожа на ладонях снова треснула. — Ни чести, ни прямоты. Только извороты и подлые удары.       ​Лука поднял взгляд. В его глазах не было ни капли злости — только холодная, отстраненная усталость. Он спрятал меч в ножны с тихим щелчком. ​— Честь? — переспросил он, и в его голосе проскользнула тонкая, как лезвие, насмешка. — Мы служим Королю, который не знает, что такое «честь» в твоем понимании. Ты хочешь играть в рыцаря, Нино? Здесь таких съедают на ужин. Твоя ярость делает тебя предсказуемым. Ты бросаешься в атаку, как раненый зверь, ожидая, что я упаду от одного твоего вида. Но ты промахнулся.       ​Нино шагнул ближе, его грудь тяжело вздымалась. Он хотел ударить — прямо сейчас, без правил, — но что-то внутри удерживало его. Он не мог отрицать: Лука был чертовски хорош. Его реакция, эта способность уходить с линии атаки за миллисекунду до удара… Это была сила, которую нельзя было игнорировать. ​— Я признаю, ты не слабак, — процедил Нино, едва не скрежеща зубами от того, как тяжело ему давались эти слова. — Ты умеешь держать удар. Но не думай, что это делает тебя «своим». Ты всё еще тот же предатель, который просто сменил сторону, когда стало выгодно. Я вижу тебя насквозь.       ​Лука усмехнулся — это была кривая, полная пренебрежения улыбка. Он подошел к Нино почти вплотную, нарушая личное пространство. Нино не отступил, их глаза встретились — один горел жаром необузданной преданности, другой был холоден, как лед в море и желал лишь мести. ​— Видишь насквозь? — прошептал Лука прямо ему в лицо. — Тогда ты должен видеть и то, что Адриану не нужны твои эмоции, Нино. Ему нужны результаты. Ты можешь сколько угодно пылать своей «преданностью», но пока ты позволяешь обидам туманить твой разум — ты для него лишь цепной пес, которого он спускает с поводка, когда скучно. А я? Я просто делаю то, что нужно.       ​Нино замахнулся, готовый врезать кулаком, но Лука даже не моргнул. Он развернулся и медленно пошел прочь, оставляя Нино стоять посреди двора. ​— Не советую проверять мою «честь» снова, Нино, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — В следующий раз я не стану играть в ничью. ​      Нино остался стоять, сжимая кулаки. Он ненавидел каждое слово Луки, ненавидел его спокойствие и его правоту. Но где-то глубоко внутри он понимал: этот ублюдок действительно был полезен. И эта мысль злила его еще больше, чем сам проигрыш.       Адреналин, еще минуту назад бурливший в крови, начал отступать, оставляя после себя лишь тягучую, липкую боль в ребрах и гул в висках. Он опустился на холодную каменную ступень, прислонившись спиной к шершавой стене, и, кажется, впервые за долгое время по-настоящему позволил себе вдохнуть. ​      В этот момент тишину внутреннего двора нарушил топот сапог. Один из стражников вбежал через арку, едва не споткнувшись. Он был бледен, на его доспехах виднелась дорожная пыль. ​— Милорд Нино! — выдохнул он, едва сдерживая панику. — Срочное донесение из западного округа! Наш гонец едва успел доскакать, конь его пал у самих ворот.       ​Нино поднялся, чувствуя, как внутри всё напряглось. Он взял запечатанный сургучом свиток. Стражник не уходил, переминаясь с ноги на ногу.       ​Он сломал печать и развернул бумагу. Его взгляд пробежал по строчкам, и в ту же секунду всё остальное — боль в мышцах после боя, мысли о потере, шум ветра — перестало существовать. Его зрачки расширились, лицо мгновенно утратило все краски, превратившись в маску сильного удивления. Он не стал ничего объяснять стражнику, он просто развернулся и сорвался с места.

***

      Солнце в этот день не просто светило — оно нещадно выжигало всё живое. Полдень. Самый пик, когда небо превратилось в раскаленную белую чашу, а воздух, казалось, плавился от жара. В замке, в глубине темных каменных коридоров, где вечно царила прохлада, Адриан чувствовал этот свет как физическую угрозу. Он стоял подальше от распахнутых окон, вглядываясь в дрожащий от зноя двор, где даже камни, казалось, стонали под гнетом лучей.       ​Дверь отворилась с резким скрипом. Нино вошел, и даже его уверенная поступь казалась сейчас неуместной в этой гнетущей тишине. В руках у него был свиток, словно обгоревший по краям. ​— Гальт, — произнес Нино, и в его голосе сквозило напряжение. — Советник Гальт в западном округе… он сошел с ума.       ​Адриан не обернулся. — Продолжай. ​— Он объявил «неделю очищения». Гальт собрал городскую стражу и начал публичную казнь всех, кого он назвал «приспешниками Теневого Короля». Он сжигает твои указы на главной площади, он арестовал твоего сборщика налогов и прилюдно высмеял твою власть, назвав тебя «упырем, который боится даже дневного света». Город в панике, рынок встал, а Гальт укрепился в своем особняке, заявив, что больше ни гроша не уйдет в казну замка.       ​Адриан медленно развернулся. Его лицо было бледным, а глаза, обычно холодные, сейчас горели тем самым предгрозовым огнем, который предвещал беду. Гальт всегда был жадным, но это… это был не просто воровство. Это был открытый бунт, публичное оскорбление, которое могло запустить цепную реакцию в других городах. ​— Он думает, что я — лишь тень в замке, — прошептал Адриан, и от этого шепота у Нино по спине пробежал холодок. — Он думает, что раз я не показываюсь на солнце, значит, я потерял контроль над тем, что происходит под моими окнами.       ​Адриан подошел к столу и ударил по нему кулаком. Мысли, которые занимали голову со вчерашнего вечера отступили. Ему нужно было выбраться отсюда. Нужно было физически почувствовать власть над миром, чтобы заглушить ту внутреннюю бурю, которая терзала его. ​— Мы не отправим туда отряд стражи, — решил Адриан, глядя на свои бледные руки. — Если я пришлю солдат, он решит, что я спрятался за их спинами. Он должен увидеть меня. Он должен почувствовать, как у него пересыхает горло, когда я войду в его кабинет. ​— Но солнце… — начал было Нино. ​— Нино, мы не в первый раз поедем в город в жаркий день, — перебил его Адриан. — Я хочу чтобы они видели что бывает, когда пытаешься играть с огнем.       ​Лука, который до этого момента тихо точил кинжал в углу, поднялся, предвкушающе улыбнувшись. ​— Гальт любит шоу? — спросил Лука. — Ну что ж, мы устроим ему лучшее представление в его жизни. ​— Именно, — Адриан устремил взгляд на Нино — начальника основной стражи. — Собирай людей.