Глава 2. В минус
18 марта 2019 г., 15:25
Утро встретило его ярким солнцем, которое почему-то даже сквозь шторы слепило глаза и нагревало кожу. Донхёку душно в своем теле. И странно. Как будто каждая клеточка его тела стала чувствительнее в несколько раз. А может, это просто он сам себе внушает. Чертовки сложно.
Скинув тонкое одеяло под ноги, он медленно встает с кровати и просто смотрит в одну точку, ни о чем не думая.
— Айщ! — он копошит свои волосы, превращая растрепанные локоны в птичье гнездо.
Еще несколько минут уходит на осознание, потом принятие и наконец вывод — блять. Это тупая реальность. Реальнее некуда. Он не может взять себя в руки, потому что… Потому что ему теперь как-то некомфортно в своем мужском теле. Он не понимает, как мог стать омегой. Он последние несколько лет чувствовал, что вот-вот и станет альфой, потому что ему нравились девочки-омежки, он часто засматривался на их руки, такие изящные и выразительные, обсуждал с одноклассниками их запахи и просто представлял себя в отношениях с омегой! И как теперь перевернуть свое сознание, чтобы принять себя?
— Какого это, быть омегой? — спрашивает за завтраком он у мамы.
Та недолго смеется над выражением лица своего сына, а после, потрепав его макушку, спокойно отвечает:
— Узнаешь всё сам.
Донхёк хмурится, быстро доедает свою порцию. Лаааадно.
— Ты купила? — и такие оленьи глаза делает, да руки протягивает.
Женщина достает из рядом стоящей сумки какой-то флакончик и передает в руки сыну. Парень давит лыбу до ушей и тут же вскакивает с места.
— Спасибо! — воздушный поцелуй.
— Каждые два часа! — кричит вслед она.
— Почему ты так странно пахнешь? — первое, что слышит Донхёк, когда заходит в класс.
Он напрягается всем своим нутром. Ему даже кажется теперь, что его запах почувствуют сейчас все и будет ещё больше вопросов. И вообще, он подумывал было повернуть обратно и быстро свалить, но все-таки решился:
— Я — бета, — в своей шутливой манере.
Он тут же натягивает свое привычное лицо, остальные расслабляются, отворачиваясь снова по своим делам. Бета — не такое уж и редкое явление, вон из параллельного две беты учатся. И ничего, все хорошо.
— А я сразу понял, что ты бета! — громко заявляет их классный ботан и перекидывает свою руку через донхёково плечо.
А омеге жарко. Вот что значит «нежная омежья сущность, блять» — думает
Донхёк, но как ни в чем ни бывало, закидывает в ответ свою руку на чужое плечо и дает звонкую оплеуху.
— Ничего ты не понял, придурок! — и все, вроде как обычно, смеются.
У Донхёка как будто камень с души падает. Возможно, все будет в порядке? Хотелось бы в это верить.
На каждой перемене он со всех ног несется в туалет, чтобы успеть занять себе кабинку, и спешно распыляет дурацкие духи чуть ли на все тело. Даже на закрытые участки и на обувь. Маме придется раскошелиться. Что она там говорила? Каждые два часа? Ха, омеге кажется, что он чем-то пахнет постоянно. Лишь когда духи чуть ли не в легких, он может спокойно выдохнуть.
На перемене перед последним уроком он брызгается уже не спеша, будто успокоившись. Выполнив все действия, он с облегченной душой открывает замок на дверце, начиная её отворять, но его тут же заталкивают обратно. Донхёк даже теряется ненадолго. Какой-то пацан с белой кудрявой шевелюрой смотрит на него своим презрительным взглядом. Выглядит как ботан. Особенно в этих очках с толстой оправой.
— Ну наконец-то, — парень принюхивается, а потом и вовсе глубоко вдыхает непонятный ему запах.
Но, видимо не добравшись до истины, наконец делает то, зачем вообще пришел. Достает с внутреннего кармана пиджака пачку сигарет.
— Ты с ума сошел? — смотрит большими глазами на него Донхёк, который до этого если просто боялся, то теперь со страху трясется. — Нас же выгонят нафиг из школы!
Тот пропускает мимо ушей и достает зажигалку, тут же поджигая сигарету.
— Ну ты болван! — матюгается Донхёк и тянет свои руки к защёлке на двери.
Но по рукам сильно шлепают и тут же тянут в обратную от двери сторону, сажая на крышку унитаза.
— Сиди на жопе смирно, — а сам тянется рукой, чтобы открыть форточку. — Иначе на дно пойдем вместе.
Донхёк хочет его ударить, но вместо этого лишь шипит:
— Какой же уебан.
Почему он раньше его не видел? Как так получилось, что они ни разу не встретились в этой маленькой школе? Особенно с такой-то прической, Донхёк бы точно его запомнил.
— Ты точно из этой школы? — перебивая звонок на урок, спрашивает Ли.
— Сегодня первый день, — хмыкает курильщик и делает последнюю затяжку.
— И нафига ты в конце года-то перевелся?
Тот ловким движением руки поднимает сидящего с унитаза и смывает выкуренную сигару, захлопывает форточку и достает из кармана мятную жвачку.
— Тебя ебет? — и закидывает драже в рот. Весь его этот пафос не действует на Донхёка, потому что Донхёк хуже.
— Ебет, — и гаденько так смотрит в ответ.
— А не должно, потому что вдруг мне тоже тут интересно станет, чем ты тут занимался? — и хлопает дверцей, разговор окончен.
Донхёк почему-то бесится и не возвращается в класс, все оставшееся время шатаясь по коридору школы. Этот придурок все настроение испортил.
