Давай сыграем? 2.0

Русская рулетка — это пари с летальным исходом. Правила предельно просты. Участник заряжает барабан револьвера одним патроном. Затем барабан лёгким движением руки раскручивается так, чтобы никто и понятия не имел о том, в какой из камор находится патрон. Дуло подносят к виску. Взводится курок, и… внезапно происходит щелчок спускового механизма.       Я проснулась, взглянула на треклятые Часы, понимая, что опаздываю. За окном Серый октябрь, хотя в нашем городе серое совершенно все, включая и меня. Я поправила выцветающие бывшие цветные волосы, сев у распахнутого окна на кухне. 8 этаж. Яркая вывеска аптеки и пекарни мерцали в таком же сером небе, словно кто-то размазал графитную крошку по чистому листу. Сигаретный дым заполнял лёгкие, кухню и мозг. По утрам это было спасение. Наверное, лучше, чем азартная пуля в висок. Я взглянула на единственное наше совместное фото, что помятым листом лежало на узком подоконнике. Как же я могла потерять тебя, а потом обрести именно такой формой… я накинула белую рубашку, что свисала с меня так же, как и в старшей школе, когда ты радовалась, что у меня появилась какая-то приличная вещь. Я потеряла тебя так же легко, как получила. И это ужасно. Ты особенная, а я все та же дура. Я накидываю пропахшее сигаретами пальто, сжимаю себя едва ли не замоченным в приторных духах шарфом, и выхожу на улицу, скользя по лестнице, как нож по маслу. Моя помятая жизнь, но не мной, машина, хрипящий двигатель и резкий старт, вскидывающий осенние листья. Дорога пыльная, полна листвы и торопящихся пешеходов. Рассвет уже окрасил небо в малиновый, любимый цвет моей матери, но ты это, наверное, не помнишь. Из твоих мыслей ушло все лишнее, включая меня. Две минуты прямо, поворот налево с заносом, два направо, снова налево и все в таком же резком движении. Будоражит, не так ли?! Я останавливаюсь на своём месте на парковке, захлопываю скрипучую дверцу, нажимаю на кнопку и ухожу по лестнице вверх, остановившись в лобби, таком же светлом, как и твои мысли, что смешно и абсурдно по натуре. В голове всплываешь ты, прогибающаяся на моем кухонном столе в наши школьные годы, когда мы все это могли. Минута в лифте, противный звук, оповещающий о прибытии на нужный этаж. Два шага — пальто на вешалке, ещё два — чашка в кофеварке, ещё один — стук в стеклянную дверь. Ты сидишь за своим компьютером в лучах этого самого солнца, которое я так старательно догоняла, чтобы прибыть вовремя. Строгий приталенный костюм, но зауженные джинсы, обтягивающая светлая рубашка, идеально облегающая небольшой, но не менее приятный размер груди. Каре цвета молочного шоколада немного в бардаке, как происходит, когда ты причешешься. Ты взглянула на меня своими ореховыми глазами, в таком свете я вижу золотые прожилки в них даже через прямоугольные очки. И твой взгляд секундно напоминает тот самый, на скамейке в день нашего первого поцелуя. Плечи немного приподняты, мышцы лица расслаблены, ты внимательно смотришь на мой извечно убитый вид и чернеющие синяки под глазами. Ты вздыхаешь и моргаешь пару секунд, слабо улыбнувшись краешком губ.  — Ты забыла, что такое «здоровый сон»?       Я поставила твою чашку на стол, убрав с него бумаги и села на кресло с другой стороны, взяв свою. Пустой светлый кабинет с большим панорамным окном. Это так отличалось от твоей комнаты в твоем доме, где ты спала на узкой кроватке в углу, но помню, как ты мечтала о светлых пустующих стенах, о свободе, просторе. Ты воплотила это здесь. Я так близка тебе, так близко к тебе, как ни один подчиненный, но с другой стороны я все так же далека, как соседняя галактика. Мне позволены вольности подобно сидению на рабочем столе, опозданию и шуток, но не близости, что угнетает за те годы, что я работаю твоим замом. Как ни странно, но ты без колебаний приняла меня, когда я нуждалась в работе, даже бровью не повела, взяв на высокую должность свою неотесанную синеволосую бывшую.  — Не зависай, Бзззззнов. — Я не зависаю, просто думаю. — И о чём же? — Не имеет значения.       Я натянуто улыбнулась, чувствуя ком в горле. 23 Октября… И тут я осознала, что это был за день. <I>Далекий 10 класс, небольшой парк у школы, мои шорты на колготки и уставшая после целого дня спина. — Хочешь называть меня своей девушкой?  — Хочу…  — Называй.</i> — Алёш, если ты весь день так зависать будешь, я отправлю тебя домой, потому что у нас совещание с немцами и надо быть во всеоружии, значит, с полным твоим обаянием. Если все будет удачно, отпразднуем.       Ты подмигнула так, как было лишь пару раз, что стукнуло меня где-то на задворках памяти, отразившись еще и в уставшее сердечко. Я нерешительно подняла на тебя глаза, встречаясь с беспокойством, недоумением и интересом, таившимся в глубине. Я нервно сглотнула, что ты, конечно же, заметила, как и я твой намек на улыбку. Обменявшись переполненными чувств взглядами я отвернулась, забирая чашки и выходя. — — В час собрание, будь готова, клиенты скандальны. — Ты меня знаешь, убедить их в том, что это выгодная сделка — раз плюнуть. — Я сказала, что сомневаюсь в тебе? Я лишь сказала " будь готова».       Я натянуто улыбнулась и ушла за угол в уборную, закрыв за собой дверь. Слабый свет среди темных стен едва показывал черты моего уставшего лица. Я вздохнула, стянув рубашку и доставая спортивный бинт. Большой вдох, выпрямленная спина и серьезный взгляд. Наматываю слой за слоем этот бинт на грудь, просто избавляясь от ее вида. Повернувшись боком всматриваюсь в то, как выгляжу, едва кивнув своим мыслям. Смена рубашки на бардовую, обтягивающую все уставшее тело, черный галстук, чем заканчивается приятная часть процедуры. Я выхожу, заворачивая в угол ко второму секретарю, миловидной легкой девочке с приятной улыбкой и детским строем мыслей. Она, едва подняв глаза на меня наклоняется к ящикам в столах, достав косметичку. — Кто сегодня? — Немцы. — Знаешь, меня нанимали не для того, чтобы я работала гримером для смены пола. — Ты прекрасно понимаешь современный мир. Мы на том уровне, когда надо показать, что в успешной компании есть мужчина, который якобы руководит змеиный сборищем. — Знаю, поэтому обойдешься без щетины. — Понял, капитан.       Я сажусь на этот самый стол, держа спину максимально ровно, как и подобает. Она неловко подходит и накладывает на мое лицо первый слой чего-то там. Вдох на три. Выдох на семь. Это ненадолго. Пара часов, и я снова буду собой. Снова буду в своем коконе серости и боли. Пара часов…

***

— Итак, дамы и господа, надеюсь я смог убедить вас в том, что эта сделка принесет всем нам хорошую прибыль.       Шел седьмой час совещания. Кудрявые короткие волосы, заправленные в хвост давно выправились в разные стороны, рукава самой дорогой в моем гардеробе рубашки закатаны, открывая пару татуировок и родные сердцу браслеты. Наконец, директор этой самой немецкой компании, мужчина бальзаковского возраста, довольно кивнул и протянул мне руку. — — Очень приятно иметь дело с вашей кампанией, Алексей. Надеюсь, мы будем сотрудничать с вами крайне долго.       Его английский отвратительно отдавался немецким акцентом, при том не самым натуральным. Сам он был, кажется, из Индии. Я натянуто улыбнулась, слабо кивая. — Скажите секрет, как вы справляетесь в таком коллективе? Почти все женщины, разве не душит?       Перед тем, как зашипеть на него за такие слова, меня обняла ты, улыбаясь ему с самой противной улыбкой, снова спасая. — — О, мисс Кей, как раз говорим о том, что вы приятнейший босс.       Мужчина едва дернул носом, оглядев ее с ног до головы. Конечно, такого он не ожидал. Но контракт подписан, все документы отправлены, обратно не вернуть. Ты осмотрела меня, подняв бровь. — Такой статный и харизматичный мужчина заслужил премию. Однако, скажи честно, что это?       ТЫ прошептала на самое ухо, проведя рукой по промежности, где было определенное дополнение мужского образа — средних размеров страпон. Мой шумный выдох, выкидывающий весь воздух из легких, казалось бы, услышал каждый. Уж слишком близко была ты, окрыленная победой. — Психология говорит, что мужчины чувствуют статус соперников ширинками, часто выставляя напоказ размеры, даже непроизвольно. — Ух, ты, решила еще и степень по психологии получить, Алексей Алексеевич? — Создавая образ, надо быть во всеоружии, кажется, ты мне это и говорила. — Ни дня не жалею, что ты рядом. Переодевайся, возвращай мне моего Алёшку и приходи.       Ты, словно пьяная от такой крупной победы, оставила поцелуй на моей щеке своей коралловой помадой. Я, кажется, даже не заметила, что твои губы были такими яркими, достигая необходимой цели. Я испарилась в уборной, попрощавшись со всеми членами этих самых переговоров. Сердце лихорадочно колотилось, настроение было либо реветь от такой жесткой несправедливости, либо дрочить от негодования, а что было лучше — я так и не решила, просто стягивая рубашку, аккуратно вешая на плечики, споласкивая лицо и наблюдая, как весь проклятый Грим медленно утекает в сток, возвращая моему лицу все тот же оливковый оттенок, усталость и слабость. Я тряхнула головой, полностью смыв все это с обычным мылом, чувствуя, как щиплет в глазах. Только сложно было понять, от слез или мыла. Скользнув голой спиной по стене и опускаясь вниз я ощутила, как слезы скатываются с щек, а в горле застревает тот самый ужасный на свете вой, который с трудом получается заглушить руками. Жжет, от душевной боли хочется сжаться на грязном холодном кафеле. Ты ушла, но виню я себя. Я всегда виновата, в силу характера, дурости, буйства. Слишком. Меня слишком много. Я слишком многого хочу. С.Л.И.Ш.К.О.М. Нечленораздельные звуки вырвались откуда-то из крайне далеких мест. Конечно, это, по воле моей удачи, услышала секретарша, открывая дверь, вздыхая и садясь рядом. — Солнце, такое бывает, однако, если ты не можешь проводить дни без нее, но и с ней никак, не стоит решить все вопросы тет-а-тет? Я глотала слезы, качая головой. --Ты два года, что я здесь работаю, ревешь после таких мероприятий. У тебя ни нормальной личной жизни, ни адекватного отсутствия прошлой нет. Если ты не разберешься с ней в том, что сама еще чувствуешь, так и до лезвий с крышами и петлями не далеко. Вот тебе идеальный день. Сегодня. Выпей для храбрости, успокой себя, включи альфача и посмотри, как пойдут дела. Если любила, но ушла — были причины, ведь за это время ты все так же одна, словно бы ждешь. Я тебя прошу, не изводи себя, попытайся, мятный кофе уже не спасает твои нервы.       Я лишь кивнула, поднимаясь, опуская голову под раковину, чувствуя, как холодная вода остужает разгоряченный разум. Вместе с последними слезами в стоке оказывается страх и сомнения, истерики и дрожь от паники. Твердо и уверенно я выпрямилась, заправила мокрые волосы в хвост, вытерла лицо и застегнула свою же белую рубашку, развернувшись к этой самой секретарше. — Вооооот, совсем другое дело, снова Гримм — и Алексей Алексеевич снова с нами. — О, нет, Крис, никакого Алексеевича, только я. И я конкретно настроена сделать с этим что-то. — Вот и умничка.

***

22:05

      Легкий хохот, запах сигарет и шампанского. В зале для совещаний было небольшое сборище людей, празднующих удачную сделку. Я сидела за столом, рассматривая свой бокал, в котором бурлили пузырьки, поднимаясь и исчезая в закрытом душном пространстве. Ты сидишь напротив, пилишь меня взглядом, наклонив голову на бок и едва щурясь. Ты не притронулась к своему бокалу, лишь удерживая его в руках для виду. Какие специфичные у нас игры. Я едва открываю рот, чтобы начать разговор, как та самая уже хмельная Крис предлагает сыграть в «Правду или Действие». Ты улыбаешься лишь одним краешком губ, соглашаясь, ну, а как могу не сделать этого я? Переводчик кампании берет бутылку из-под шампанского, опустив ее с неприятным звуком на стол, раскрутив. 5 человек, каков шанс? Определенно одна пуля в барабане. Бутылка указывает на тебя. — Госпожа БигБосс, правда или действие? Только помним, все взрослые люди, играем по-крупному. ТЫ развернулась лицом к нему, подставив руку под подбородок, изображая скуку. — Скрывать мне нечего, так что «правда». Воцарилось неловкое молчание, я лишь усмехнулась, проглотив содержимое своего бокала разом. — В какой период были ваши последние отношения? В твоих глазах показалась неловкость, ты шумно выдохнула, проведя языком по зубам. — С 10 класса… и закончились они три года назад. Я подавилась. Понятия не имею, чем, но это было крайне сложно, крайне непонятно. Расставаясь со мной ты не ушла к кому-то, как сказала… Ты осталась одна. Ты оставила меня одну. Я опустила глаза в стол, прикрыв рот рукой и хмурясь. Видеть после этого тебя не хотелось. Я резко поднялась со стула и вышла, вернувшись с бутылкой вермута, подаренной Алексею Алексеевичу, и стаканом, ставя это перед собой, резко открывая и вливая в себя залпом. — Не обращайте внимания, это я себя разогреваю. Ты раскручиваешь бутылку, впадая в азарт. Она страшно быстро вертится, все не останавливаясь. Но когда ее горлышко предательски взглянуло на меня, ты не улыбалась. — Что ж, господин Алексей Алексеевич, скажите мне «правда или действие»? — Правда, сэр-босс. — Кто же был в твоей постели последним? Я хищно улыбнулась, подняв бровь. — А вы уверены, что я должна произносить ваше имя вслух? Ты повернулась ко мне лицом, сглотнув и подняв брови. — Даже так? — О, да, именно так.       В твоих глазах вспыхнул огонек. Крис неожиданно испарилась вместе с этой бутылкой, переводчиком и заверителем договора, закрывая офис, выключая свет. Просто сбегая. В считанные минуты мы остались одни. В запертом офисе. Я встаю, наливая себе бокал отвратного вермута. Он сушит горло, в котором застыла недосказанность. Ты поднимаешься, смотря в окно, поворачиваясь спиной, словно не знаешь, что это опасно. — Что еще ты мне скажешь? — Что ты самая натуральная сука на этой планете.       Ты спокойно повернулась, все же взяв свой бокал и выпивая целиком. В твоих действиях было раздражающее спокойствие и равнодушие к моим словам. Словно это обычная холодная беседа с каким-то инвестором. — Да, и почему же?       В голове начинали вскипать все оскорбления, злые речи, которые я могла бы тебе сказать, если бы ты не посмотрела на меня. Черт бы тебя дернул поднять глаза. — Зачем? Зачем уходить, если любишь? — Зачем?! Ты правда так и не поняла? Ты отдавала себя мне, целиком и полностью. Никакой мысли о себе, Лёш. ТОЛЬКО Я. У тебя не было ни одной мысли о том, чтобы работать по специальности, стараться, заканчивать с красным дипломом. Ты так боялась, что мне не будет хватать внимания, что взяла чертов академ. И это было краем, понимаешь? Ты забыла, что существуешь, как отдельная личность, что тебе надо и свою жизнь устроить. Знаешь, как это было сложно? Любить тебя, своего оболтуса, родного и любимого, который делал все для того, чтобы в сложные дни мне было легче, но уйти, потому что ты не жила для себя, ты жила для меня. А как я могу быть человеком в честных равных отношениях, если моя пара просто вросла в мой каблук? — Почему нельзя было поговорить об этом? — Поговорить? ТЫ МЕНЯ НЕ СЛУШАЛА, МАТЬ ТВОЮ. Ты же баран, только радикальные меры понимаешь. Зато, как видишь — И Д Е А Л Ь Н О.       Я поставила бокал на стол, обходя стол и приближаясь к тебе. — Ненавижу тебя. — Да кому ты врешь? — Тебе.       Ты едва успела развернуться и выронить бокал, что разлетелся на осколки, когда я подхватила тебя под бедра на руки и прижала к этому проклятому панорамному окну, впиваясь поцелуем. Твои губы остались такими же обкусанными и мягкими, как и в последний раз. Твои руки дрожат, обнимая мою шею и забираясь в волосы, прижимаясь, насколько это было возможно. Ты целуешь дико, целуешь горячо, целуешь чувственно, просто передаешь мне все то, что ощущала за эти проклятые три года, изводя, как меня, так и себя. Ты знаешь, как было тяжело, и я чувствую это в коротких ногтях, царапающих плечи, в шумном дыхании и отчаянном стоне. Я отлипаю от этого самого окна, неся тебя к столу, проводя по нему рукой и смахивая бумаги с бокалами и прочей ерундой, усаживая тебя. Твоя шея кажется мне самым сладким деликатесом, на ней нет ни единого места, которое я бы пропустила, оставляя укусы, которые были любезно с моей стороны обработаны поцелуями. Руки немного дрожат, прямо как в наш первый раз, когда тебя так хочется коснуться везде, но так страшно действовать. Ты улыбаешься, шепча, что я веду себя, как школьница, а я лишь резко разрываю рубашку на твоей груди, улыбаюсь тихим щелчкам пуговиц о дорогой пол. Невольно облизнувшись от вида твоего тела, мне стало неловко. Я все так же боюсь оплошать, что выражается в моем взгляде, что ты понимаешь без слов, подняв мой подбородок, едва коснувшись моего лба своим и прикрывая на миг глаза. — Сделай так, как пожелает твоя душа. На этих словах ты опускаешь холодную тонкую ладошку в районе моего сердечка, слабо улыбнувшись, словно бы передавая мне свою тоску. — Ты не представляешь, как без тебя сложно, малышка.       И после этих слов ты таешь, ноги, что только с моим напором раздвигались, сами пошли навстречу, едва разведясь, что помогло мне устроиться удобнее, сгибаясь и покрывая линию бюстгальтера поцелуями. Руки предательски дрожали, пока я расстегивала этот самый лифчик, под которым был неизменный, идеальный под мою ладонь размер груди с криминально притягивающими большими сосками. Да, руки дрожали, но как хотелось этими самыми руками доставить максимальное удовольствие, что дрожь местами отдавалась в ногах. Ты все так же не знаешь, куда девать свои руки, как и всегда, просто пытаешься ими прижать меня ближе и уцепиться покрепче, словно бы все вокруг тебя кружится, но, может это и было так. Добравшись горячими руками до груди — я совершила крайне нечестный для возбужденной тебя поступок. Я сильно сжала и резко скрутила твои соски, сразу почувствовав, как ты прогибаешь с приоткрытым ртом, легким намеком на стон, сильно вцепившись ногтями в мои плечи. Определенно этого мне не хватало, но я рада, что не забыла, как в принципе надо делать. Я смотрю в твои глаза, снимаю, наконец очки, и отложив их на стол и оттолкнув к другому краю, чтобы точно не разбить. В твоем взгляде не было того холода и четкости, может, это был тот самый глоток шампанского. И мы замерли. Я не знаю, что это было, но ты приблизилась ко мне и аккуратно поцеловала, опуская на щечку свою вечно холодную ладошку. Сумев оторвавшись от тебя я лишь касаюсь твоего лба своим, жмурясь. СлИшКоМ это все сложно. Ты улыбаешься и снова целуешь, не так, уже без чувственной минутки. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас хочешь, что я могу дать. Ты никогда не раздеваешь меня, что иронично. Если мне надо — раздеться я должна сама. Я расстегиваю первые две пуговицы на рубашке, чувствуя, что мне стало лучше, свободнее, что я готова доказать тебе на практике, как безумно скучала. Увидев свое одичавшее отражение в зеркале на противоположной стене, я улыбнулась, расстегивая пуговку на твоих джинсах, резко приподняв и стягивая их с любимой задницы. Опустившись на одно колено я поставила твою ножку на второе, снимая туфлю и аккуратно стягивая штанину. — Встань с колен. — Заткнись и не указывай, что мне делать.       Ты начала бунтующе сползать со стола, когда я резко поднялась, рыкнув и спуская тебя самостоятельно, целуя, сминая и кусая твои губы, иногда оттягивая, сдерживая переполняющие меня эмоции. Я развернула тебя к себе спиной, едва сжимая шею, облизнувшись, покрывая спину укусами и толкая тебя к столу, заставив наклониться, задерживая руку на шее и улыбаясь столь идеальному положению. Рука сама невольно провела короткими ноготками вдоль позвоночника, оглаживая ягодицы и делая первый резкий шлепок, от которого ты сжалась, опуская голову, пытаясь свести ноги, за что сразу получила второй более сильный и звонкий удар. — Ты банный садист. — Ты знала все нюансы, когда начинала со мной отношения. — Я не обвиняю, не ною, а факт констатирую.       Я довольно резко и сильно начала делать серию ударов с очень короткими промежутками, пока на твоей заднице не начала печататься моя ладонь. Мимолетно я нависла над тобой, шепча у самого уха: — Помнишь, кто твой папочка? Кому всегда открыт проход в твою брюки? Кто всегда сможет сделать из тебя послушную, податливую маленькую девочку? — Блять, Бззззнов, ты!       И я с размаха шлепнула напоследок посильнее, сильно сжимая ягодицу после удара. Безумное желание доказать тебе захлестнуло. Я снова повернула тебя к себе, лицо знатно покраснело, дышала ты даже с учётом вечного насморка тяжеловато. Без церемоний мои слишком быстрые для этого всего руки прижали к себе, пока одна проникла под, к моему счастью, влажное белье. Ты сильно выдохнула, вцепившись в меня, зрачки расширились, едва ли мне стоило пройтись ладонью вдоль складок. Контроль потерян полностью…

***

      Утро наступило слишком быстро, чтобы я это осознала. Я аккуратно выбралась из-под тебя, укрыв твое худое тело покрывалом. Рассвет едва появился, но я понимала, что не дождусь его окончания. Я зашла в твой кабинет и написала отпускной от трех до семи дней, подделав твою подпись и поставив штамп. Уж лучше уйду я, чем это придется делать тебе, ведь так?! Я накинула рубашку, закрыла шторки зала переговоров, завела твой будильник пораньше и исчезла с этажа, как и из этого дня для тебя. Уж лучше дальше, чем смотреть на то, как ты осуждаешь мои действия. Снова стат, снова старые родные и любимые сердцу чувства одиночества и подавленности.

***

      Мой день прошел на Крыше, где я счастливо попивала глинтвейн, курила, что, на самом деле запрещено, и встречала уже закат. Так было проще. Я смотрела на крыши домов, иностранцев, сограждан, которым были интересны наши крыши. Ветер изредка обдувал мои все такие же уставшие черты лица. Я рассматривала билеты в Европу, чтобы аккуратно и незаметно для тебя исчезнуть. Слишком неправильно я поступила. Слишком глупо и без мысли о последствиях. Слишком много моего «слишком». Особенно, когда твоя рука аккуратно легла на плечо. Ты обняла меня, слабо улыбнувшись и выхватив стаканчик с алкоголем. — Ты ушла. — — Не имела права оставаться. — Ты всегда боялась, что я так уйду, но твое заявление было прямой провокацией. — Я считала три года, что не нужна, как считаю и сейчас. — Ты снова врешь себе. — Знаю, но не могу позволить тебе из-за этого страдать. Я люблю тебя, но ты не обязана возвращаться ко мне только потому, что я совершила ночью. — Бзззнов, ты реально тупая, или прикидываешься? Тебя соблазнить, оказывается, сложнее, чем камень пнуть. — Не понял. — Ты созрела, как поняла это я. Ты созрела для попытки номер два у своей попытки номер пять. И я пыталась на это намекнуть. Сказать, чо мне тебя не хватает очень сильно, но ты элементарно непробиваемая. — Просто разучилась видеть. — Ужас какой. Мой медвежонок не видит намеки. — Зато других не вижу. — Три года, как не видишь. — Сама виновата! — Ну, и пусть, лучше возвращайся, мне по ночам холодно. — А готовить можно? — Только, если вместе. — Даже блинчики на завтрак в постель? — Даже блинчики. — А вино вечером? — Под хороший фильм или чтение вслух. — И ты простишь, что я оболтус? — Я уже люблю тебя, оболтус. И не переставала любить. — А я тебя.       И я покраснела, пряча нос в синеватый шарф, скрывая и улыбку, что мешала говорить глупые вещи серьезно. В моей жизни был важный человек, в ней есть он. И это ты. Страшно было жить без тебя, но страшнее жить, когда ты уходить просто так. Я боялась, что не реализуюсь в профессии, но смогу в создании очага, а ты подарила мне понимание того, что я могу все. И, кажется, уйти от тебя у меня не выйдет даже, если будет нужно. Эта пуля попала ровно в сердечко, будучи отнюдь не шальной.