Расплата

      Ничего не предвещало беды. Мистер Филин, собираясь в дорогу, просто попросил недолго присмотреть за отелем. Харви поначалу удивился — хоть он и был у мистера Филина на хорошем счету, ответственность для его положения все равно слишком велика. Но, узнав, что мистер Ворон также был подряжен к особому заданию, все понял.       Сейчас отель пустовал, если не считать персонала и запертых в прочных контейнерах испорченных душ гостей, но они не должны были доставлять особых неудобств. Поэтому, когда портье с противным писком пронесся по коридору, тут же вылетая в распахнутое окно, Харви даже не успел удивиться. Такой услужливый и правильный при начальстве, но без мистера Филина этот трус скрылся при первой же возможности — Харви всегда его недолюбливал.       Вслед за портье из-за угла вползло нечто. Непонятный черный сгусток энергии, в котором угадывались искаженные силуэты зверей, стремительно преследовал летучую мышь. Завидев новую жертву, испорченные души тут же переключили на нее внимание и, показав неожиданную прыть, в миг оказались рядом. Стоило одной из фигур схватить Харви за руку, как его тут же захлестнула душная волна воспоминаний. Он почти успел подумать, что эти сущности, должно быть, выбрались из кабинета, и мистер Филин будет очень недоволен…       Громкое эхо от выстрела и разлетающийся по полотну из фотостудии веер крови, осколков кости и мозговой крошки. Гулкий удар тела, ничком рухнувшего на пол. Неприятный до мурашек скрип ножа, попавшего в позвонок. Зачем мистеру Филину черепа, думал он тогда, ведь извлечь воспоминания можно из целого тела, пусть в нем и недоставало частей для приготовления обеда? После первого убийства Харви сомневался, ведь многого ему не объясняли, лишь говорили — так надо. Только когда мистер Ворон сказал, что все будет в порядке, и как-то даже по-отцовски похлопал его по плечу, Харви немного успокоился, сейчас — утопая в беспорядочно мелькающих картинках недавнего прошлого — горько жалея об этом.       Звонкий удар рогами по клюву — брезгливо щурится на бульканье, хрипы и розоватую пену на оленьих губах, невольно делая шаг назад.       Болезненный тычок копытом — вынимает топор из проломленной головы, подавляя рвотные позывы от терпкой кабаньей вони.       Ощутимый клевок в затылок, вырвавший несколько перьев — ощипывает мокрые перья с обварившейся кожи, заранее примеряясь, как отрезать нужные части.       Разрывающий одежду и бедро удар когтями — под флегматичный взгляд Жабы вываливает на стол чуть кровящий мешок с крольчатиной, почему-то стараясь не смотреть в глаза.       Звериные крики недовольства и злобы мешались в голове, оглушали, путали мысли. Потеряв равновесие, Харви рухнул на пол, его сковали холод, страх и боль, невыносимая боль, которая ему не принадлежала, но отдавалась во всем теле как своя. Остро скрутило желудок, как от испитой отравленной “Кровавую Мэри”; невыносимо пронзило грудь и живот, будто в них поочередно вогнали три меча; насквозь пробила судорожная дрожь, отдаваясь в ушах треском тока; разрывало голову, словно по ней сначала как следует приложились топором, а потом прострелили.       Сырой ветер ударил в лицо, отрезвляя и вырывая из глубин разума, и Харви очнулся. Озеро внизу было спокойно, как и всегда. На его темной поверхности вяло рябило отражение звезд, и отель вдалеке казался обманчиво тихим. Не колотись так безумно сердце и не будь произошедший ужас так свеж в памяти, можно было подумать, что ничего не случилось. Повезло, что удалось ускользнуть, пусть он и не помнил, как именно. Харви помялся на крыле спящей мельницы и встряхнулся, отгоняя морок, отставил чуть подрагивающие от непривычной нагрузки крылья… Крылья? Осознав, что произошло, попугай пронзительно закричал, и эхо полетело над безмолвной гладью. Мистер Филин говорил, что такое случается, но Харви не думал, что такая участь постигнет именно его. Путь к Просветлению стал длиннее, казалось бы, всего на один шаг, но шаг отнюдь не птичий. Расплата за ошибку, которую теперь предстоит исправить.