Meine russische Seele

      Война началась неожиданно, точно так же и известило радио 22 июня 1941 года. Голос диктора ни разу не дрогнул, словно он говорил не о начале чего-то страшного и необратимого, а о погоде на день грядущий. Верно, Советский Союз был слишком уверен в себе, за что и поплатился. А ведь многие до последнего были уверены, что война не начнется, а когда она началась, твердили, что это не столь важно.       Война ворвалась в судьбы людей так молниеносно, что картина мирного солнца сменилась на солнце опалённое войной. Германия ворвалась на территорию СССР без предупреждения, оставив людей без выбора и мирной жизни.       Жизнь в глубинках шла своим чередом, ведь всем казалось, что эта «война», принятая за сказочку, которой пугали детей, что-то далекое, да и никогда не доберется до столь маленькой деревушки, которую на карте можно было отметить точкой, максимум небрежной закарлючкой ребенка. Но людей стали забирать на фронт, массово, сначала только мужчин призывного возраста, а после всех, кто мог держать оружие, о том, чтоб уметь с ним обращаться и речи быть не могло. Правительство пыталось одолеть врага количеством, часто проигрывая даже в этом. Теперь война коснулась каждой семьи, а когда-то ясное небо затянулось серыми облаками печали и скорби.       Семья Василисы не смогла избежать подобной участи, ее отец Иван Журавлев отправился со всеми на фронт, правда, оружие ему держать не пришлось. Он был деревенским фельдшером, закончил в свое время медицинский университет, один из лучших в стране, продолжая дело своего отца, посему его руки могли только штопать людей, спасая их от заражения и смерти в полевых условиях. На плечи Марии свалилась вся ответственность за семью, а ведь в деревеньках, особенно столь отдаленных от города, каждая вторая семья была многодетной, так что на счету родителей Васи насчитывалось около восьми детей. Конечно, там за ними особо никто не следил при таком количестве, они часто погибали. Мать девушки в шутку говорила: «Я беременела, рожала, а после снова беременела… Твой отец сходил с ума из-за моих ножек». На самом деле Марию в деревне считали ведьмой, и на это было две причины. Во-первых, женщина была красива, поэтому рядом с ней всегда крутились молодые люди, а она ловко вертела ими так, как сама того хотела. Отец тоже добился благосклонности не сразу, ему пришлось еще погоняться за этой молодой горделивой ягозой, прежде чем она ответила на его предложение согласием. Ему нравились ее изящные ножки… Подобные фетиши всегда считались чем-то из ряда вон выходящим, грязным, поэтому подобное пара скрывала. Во-вторых, у Марии и Ивана рождались исключительно девочки, был один мальчик, но он не дожил и до пятимесячного возраста. Странно то, что дите умерло в семье известного на всю деревню фельдшера, это несколько подорвало его авторитет.       Василиса была старшей дочерью в семье, поэтому всячески старалась помогать матери, но все же жизнь в глубинке претила ей, девушка, как и вся молодежь того времени, рвалась в большой город, решив его покорять. На самом деле юная особа всегда знала, что перед ней стоит скудный выбор дальнейшего своего пути: стать медсестрой и пойти по стопам отца, либо же стать учителем французского и пойти по стопам матери. Однако девочка уже давно определилась с мечтой.       В их деревне с недавнего времени появилась женщина, которая, как позже оказалось, раньше выступала в балетных труппах. Конечно, вся малышня собиралась у ее дома, дабы послушать занимательные рассказы о большой сцене, свете софитов, блистательных нарядах, но дальше рассказов это все не заходило, так как строгие родители не желали, чтоб их дети занимались подобной ересью. А Вася сбегала после уроков к Надежде Александровне, дабы в очередной раз просмотреть старые альбомы с фотографиями, научиться новым движениям, показать, сколько она уже научилась крутить фуэте. Маленькая плутовка мечтала хотя бы на немного приблизиться к своему идеалу, но неразвитый детский организм быстро уставал, давал сбои, перегруженный полученной информацией, отчего девчонка валилась с ног, негодовала, поднималась и продолжала дальше.       Это упорство в дальнейшей ее судьбе сыграло огромную роль, ведь благодаря ему она смогла убедить родителей, что ей нужно отправиться в город, дабы поступить в училище. Поэтому еще до начала войны юная особа покинула стены родного дома, променяв их на манящую жизнь в большом городе, настолько далеком от ее родного, что посещать дом Вася могла исключительно на каникулах и то не долго, дорога отнимала уйму времени.       Год обучения танцам в училище пролетел незаметно, а дальше эвакуация. Стены школы покинули многие профессора и ученики, напуганные происходящим, а так же призванные оборонять родину. Ах, если бы только Василиса знала, что уж лучше сбежать, подобно трусу, чем остаться, она бы так и сделала, но гордость не позволяла, тем более девица знала, что может помочь. Отец видел в старшей дочери замену себе, поэтому обучал ее своему делу с ранних лет, а Вася всегда была хорошей ученицей.       Но теперь девушка могла применять свои знания исключительно для помощи одногруппницам, которые попали вместе с ней в плен. Во время эвакуации немецкие войска перехватили машины, губа не дура, знали ведь, садюги, что тут много молодых красивых девушек, других и не брали в подобные школы. Кто пытался сбежать, тех пристрелили сразу, а тех, кто не проявил особого сопротивления, погрузили в машины и повезли куда-то. А куда… Вася не знала, ни сколько они едут, ни тем более куда, поля сменялись лугами, лесами, городами. Девушка устала считать, сколько городов они проехали, прежде чем услышала из разговоров фашистов о том, что вскоре они будут на месте. Мать всегда говорила, что нужно знать языки тех народов, которые окружают нашу страну, а в особенности вражеский, поэтому обучала дочь так, как сама знала. Читала Василиса плохо, но на слух некоторые фразы, отрывки, отдельные слова воспринимать и понимать могла. От этой невкусной баланды жутко крутило живот, хотелось чего-нибудь сытнее, но стоит радоваться хотя бы тому, что их не морят голодом, ведь вполне возможен и подобный исход.       Вскоре она увидела длинную стену, которой, казалось бы, не было конца и края, а под ней были высажены розы, что-то наподобие чайной, но только более красной. На момент с губ юной особы сорвался короткий смешок, больше похожий на предвестник истерики, еще бы, она уже почти год не видела родных, не знала как они там, знала только то, что отца взяли на фронт фельдшером. Наши ребята там гибнут, а тут… тут розы цветут… Внешность бывает обманчива, это первое, что пришло в голову Васи, она понимала, что подобная наружная красота лишь прикрытие для тех грязных дел, которые проворачиваются за этими высокими стенами лагеря. Откуда она поняла, что это лагерь? По тем же разговорам неосторожных немцев, которые не стеснялись обсуждать девушек, взятых в плен, ситуацию в стране, собственных семьях. Наверное, были уверены в том, что глупые курицы ничего не сообразят.       Не все немецкие офицеры поддерживали решение Адольфа Гитлера. Были и те, которые были вынуждены участвовать в войне, потому что в них текла немецкая кровь. Они принадлежали своей расе и их предки никогда бы не простили им отказ от поддержки.       Беккер был одним из таких офицеров, который не был на стороне Адольфа Гитлера с точки зрения политических взглядов, но вынужден быть действующим офицером, потому что на полях сражениях погибала его раса. И он был вынужден подчиняться командованию и отдавать приказы, разрабатывать стратегии. Он был верен Германии, веря в её нерушимость, но внутри себя он был человеком, который имел человечность. В 1943 году он вернулся в Берлин. В свою родную квартиру, которая досталась ему от родителей. Его отец был военным, а мать учителем немецкого языка. Оба родителя были немцами, так что по венам мужчины текла чистая арийская кровь, но с раннего детства мальчик обучался русскому языку, так что он неплохо говорил на нём. Отец не одобрял такие уроки с матерью, но всё происходило тайно. А если не пойман, то и не доказано. Почему мать учила его русскому языку? Возможно, что причиной стал русский солдат, в которого мать была влюблена в своей юности, он и научил её этому. Но смешение кровей не допускалось в семье его матери, так что свою жизнь она посвятила отцу мальчика. Была ли между ними любовь? Вряд ли. И мальчик часто видел то, как мать плакала.       Его отец был строгим и морально невыносимым человеком. Частично мужчина перенял качества отца, но яркий отпечаток на его воспитании оставила мать, которая вложила в него качества человечности. Отец умер 1938 от тяжелой болезни лёгких. Мать умерла в 1940 из-за болезни сердца. И теперь офицеру доставалась довольна внушительных размеров квартира и пустота в ней.       Офицера под домом уже ожидала машина, за рулём, которого сидел молодой солдат. Он был младше всего лишь на 7 лет, но его глаза ещё не знали войны и он не видел пушечного мяса на полях сражения. А мужчина в свои тридцать два повидал многое и его взгляд мог говорить о многом. — В Равенсбрюк, офицер? — произнёс немец, уже зная наперед, куда сразу отправится мужчина. Ему не потребовалось подтверждения, машина тронулась с места, направляясь в сторону выезда из города.       Единственным огромным концлагерем для женщин на территории Германии был Равенсбрюк. Он был рассчитан на содержание 30 тысяч человек. К их числу относились русские и польские женщины. Значительную часть составляли еврейки. Этот женский концлагерь официально не был предназначен для проведения разных издевательств над узницами, но формальный запрет таковых также отсутствовал. При поступлении в Равенсбрюк у женщин отнимали все, что у них имелось. Их полностью раздевали, мыли, брили и выдавали рабочую одежду. После этого узницы распределялись по баракам. Еще до поступления в лагерь отбирались самые здоровые и работоспособные женщины, остальные – уничтожались. Те, кто остался в живых, выполняли разные работы, связанные со строительством и пошивочными мастерскими.       Мужчины прибыли в Равесбрюк в момент, когда очередная машина с пленницами подъезжала к воротам лагеря. — Свежие, — усмехнулся рядовой. Возможно, что он рассчитывал услышать от немца такую же насмешку или хлопок по плечу, но ощутил на себе только холодный взгляд.       За машиной с пленницами следом заехала машина офицера. Впереди стояли солдаты и были видны женщины, которые уже находились в лагере. Кто-то из них не сдерживал слёз. Ведь новое поступление означало, что скоро среди них будет зачистка, а значит, грядёт смерть. Офицера встретил мужчина в военной форме. Это был Готтард Ланге. Он был одним из главных здесь. Именно он возглавлял этот концлагерь. Был одним из тех, кто превозносил Адольфа Гитлера в божества, считая, что он послан для спасения и только он должен управлять этим миром. — О, офицер, вы прибыли раньше своего времени, — обратился к мужчине Ланге, смотря на часы, — У нас тут по плану новое поступление.       Ланге усмехнулся и кивнул в сторону машины, из которой уже силой вытаскивали девушек. Их строили в ряд, особо крикливым доставалось прикладом автомата. Беккер поприветствовал его рукопожатием. — Новое поступление? Хорошо, — кивнул генерал, —посмотрим, — он принялся разглядывать девушек.       Солдаты дерзко срывали платки с голов девушек и бросали под ноги, чтобы мужчины выше званием могли видеть цвет их волос и выбирать по вкусу. Василиса поморщилась, когда цепкие пальцы немца уцепились за ее руку, без толики жалости выталкивая из машины, словно она уже представляла из себя всего лишь тушу, без души и чувств. Девушка лишь недовольно зашипела, проходя к остальным девушкам, украдкой бросая взгляд на то место, где еще недавно были пальцы фашиста, проверяя, не осталось ли следов. Ее образ несколько выбивался из общего строя. Золотистая паутинка волос, словно пропитанная летним солнцем, казалось бы, до сих пор сохраняет в себе запах травы, на которой любила возлежать девушка после занятий, погружаясь в сюжет очередной книги. Локоны крупными волнами спадали вниз, укрывая хрупкие плечи девицы, которая и без того не отличалась крепостью тела, а так и вовсе исхудала из-за отсутствия нормальной еды. На бледной, почти прозрачной коже не было и следа былого румянца, так что единственным признаком былой красоты русской девушки можно было назвать исключительно длинные волосы.       Серьёзный взгляд Беккера сразу же упал на единственное светлое пятно в толпе темноволосых девиц. Он около минуты беспрерывно таращился на русскую красавицу и отмахивался на вопросы главнокомандующего короткими фразами. Он ждал. То ли того, что её вот-вот заберут, то ли сопротивления и мгновенной смерти. — Я слушаю, да, — Беккер махал пальцами в сторону и наблюдал за блондинкой. Он закурил, несколько нервно, стараясь не отвлекаться, словно боялся потерять блондинку из виду.       Василисе было страшно, с этим нельзя поспорить, пугала неизвестность. Зачем всех этих девушек сортируют? Для чего? Что им это даст? Сейчас немцы разговаривали между собой очень быстро, их было слишком много, постепенно начинала закипать голова, тем более на голодный желудок соображать совершенно не хотелось. Внимание девицы привлекли двое статных мужчин, которые оставались в стороне, просто наблюдая за процессом. Едва ли поблекшие голубые глаза пробежались по двум силуэтам, не считая их чем-то важным, посему юная особа быстро переключилась на все остальное. Ей, как дитю, стало интересно рассмотреть тут все, каждую деталь, словно она пыталась выцепить для себя какую-нибудь лазейку, дабы сбежать. Но при этом не сопротивлялась манипуляциям немцев, понимая, что в ином случае ее ожидает удар прикладом о висок и кромешная тьма. Нет, она должна улизнуть и блистать на сцене, вот это ее судьба, а не сгнить в этом лагере.       Сигарета стремительно тлела в руке и офицер одернулся лишь после того, как пепел прижег ладонь. — Поступил заказ от одного генерала. — офицер затянул сигарету в последний раз и отбросил, затаптывая, а комендант встрепенулся и вонзил свои маленькие черные глаза в висок Рихарда. — он просит подобрать ему 10 красивых, чистых и здоровых девушек, в служанки. — У нас такого добра навалом, выберу сегодня самых лучших и завтра утром направлю по адресу. А куда, кстати? — Что-что? Нет, завтра не надо. Я сам займусь этим, спасибо. — мужчина немного отстранился от коменданта, продолжая наблюдать за одной заключенной. — Что-то не так, герр Беккер? — внезапно появился за плечом комендант. Офицер обернулся, махнул рукой, но когда повернулся обратно, той девушки уже не видел. — Доложи о ночной смене на фабрике. — обратился мужчина к коменданту, готовясь приступить к работе. Он еще несколько раз обернулся в сторону заключенных, но так и не увидел ту незнакомку.