in love with..?

Раздосадованный Роджер не спешил выходить из гаража, зная, что в импровизированном офисе его ожидают колкости от Джона, Фреда и Брая. После его сингла они как с цепи сорвались с этими дурацкими шутками, бараны туполобые, не могут понять метафору. А ведь в эту песню Тейлор вложил всю душу, все свое одиночество и тоску, все слезы, украдкой укатившиеся на обивку салона, выступившие из-за отвращения к собственному образу жизни. Как же надоела ему эта фальшь, неизбежная для публичного человека. Иногда он думал, что карьера дантиста могла бы приносить ему намного больше настоящего счастья. Да, он занимается любимым делом ( и занимается, без преувеличений, виртуозно ) . Да, со своими хорошими друзьями. Да, слава, девушки, секснаркотикирокнролл. Но он хотел лишь любви, которую не найдешь среди картонных улыбок и механических объятий миллионов, для которых он - мясо. Мясо весьма симпатичное, стоит заметить. Именно все это он хотел сказать своей песней, воистину гениальной. Но вместо этого - получай, Роджер, кучу шуток про секс с делорианом. Да, я делаю вид, что я крут, что я независим. Возможно, так и есть. Но от людей я получаю лишь плевок в душу. А машины… Они твои четырехколесые друзья. Гараж был прекрасным местом. Он говорил себе это не раз. Иногда так и хотелось остаться здесь навсегда, слиться с обивкой сидений, превратить глубокие голубые глаза в фары с бесчувственным и холодным светом. Он бы очень хотел не чувствовать. Не ощущать. Но его сходство с девушками было не только в длинных ресницах и волосах, которые были мягки, словно шёлк, будто самые нежные слова, сказанные в полумраке ночи любимому человеку. Их объединяла ещё и тонкая душевная организация. Ну и ещё одно пристрастие, о котором Тейлор не хотел думать даже наедине с собой. Словно услышав мысли ударника, в гараж осторожно приоткрыл дверь ОН. Тот, о ком хотелось думать меньше всего, тот, кто заставлял его мастерские руки дрожать на концертах, тот, кто прожигал одним своим глубоким и до невозможности умным взглядом, полным тягостей жизни. Тот, о ком в первую очередь подумал Роджер, услышав от Фредди наброски "love of my life". Первыми из-за двери показались кудри. Эти чёртовы тёмные кудри, которые всегда пахли ванилью, в которые всегда так хотелось запустить руки, которые вызывали зависимость с первого прикосновения. Следом был голос. Бархатный, низкий, голос, звучавший лучше, чем тысячи комплиментов и миллионы слов любви, сказанные в занюханных хостелах людьми, которых он больше никогда не встретит. -Родж, я войду? Следом послышалось невнятно мычание, похоже, утвердительное. -Роджи, не дури. Ты же знаешь, что Фред не хотел тебя обидеть. С кем не бывает, он просто на нервах, вот и вспылил на твой промах. Давай вернёмся и отрепетируем? Хочешь, я заварю тебе чаю после? Внутри что-то екнуло. Знал же, засранец, что я люблю его чай больше, чем самый хороший виски. Не знал только, что не из-за насыщенного вкусового букета Эрл Грея, а из-за рук, которыми этот самый Эрл Грей был заварен. Рук, из-за которых на сегодняшней репетиции он и промахнулся, смазал все барабанное соло. Лишь засмотрелся на две длинные, худые руки, все в мозолях от сложности виртуозно зажимаемых аккордов, которые никогда не уберут прядь его волос за ухо, никогда не проведут по его шее, никогда не дотронутся до тыльной стороны его ладони, успокаивая в трудную минуту... -Родж? - снова произнёс голос, приводя Тейлора в сознание. -Да иду я на эту репетицию. И пусть этот выряженный в самые нелепые на свете женские брюки придурок только посмеет мне что-нибудь сказать, тогда завтра с утра он проснётся от того, что я швырну в него его любимейшую кошку!