Identity V: Второе поколение

Тони проснулся посреди ночи в холодном поту, прирывисто дыша, словно бежал от убийцы. Он протер глаза, пытаясь различить хотя бы свои руки. В ушах звенело, будто ему прописали сильную оплеуху по голове. Ему снилась тьма, которая обгладывала его кости, раздирала плоть, проникая своими шипами в уши. Она душила его, ломала кости, заставляя парня блевать кровью вперемешку с чем-то черным, заразным, тягучим, что издалека напоминало нефть. Райли охватывал огонь, прожигая сердце и сжирая кожу. Чувство вины приливало к голове, словно кровь, как если бы он находился в подвешенном за ноги состоянии. Тони схватился за голову, пытаясь избавиться от мыслей, которые по крупинкам разбирали его черепную коробку. Юноша был готов расколоть свою голову, словно гнилой арбуз о стоящую рядом тумбочку, лишь бы дать червям его рассудка покинуть полумертвое бледное тело шизоида, который всю свою жизнь прожил как эгоист и маньяк. Немного отдышавшись, Энтони выглянул в окно. Пока что было темно, но он четко различал силэуты ворон, которые скучковались на ветвях голых деревьев, что росли во дворе. Что им надо? Наверное прилетели насладиться безнадежностью и меланхолией, запах которых источал Тони. Мальчик показал воронам средний палец, как бы говоря, что пировать им здесь нечем, и он пока не собирается давать свой труп на съедение. Подойдя к тумбочке, Тони выудил из ящика своими болезненно худыми запястьями таблетки. Это само собой были наркотики, потому что этот мелкий ублюдок не мог проспать и ночи без панических атак, истерического смеха и царапания своими короткими ногтями нежного лица, которое пока еще не уродовала щетина. Райли упал на пол, представляя себя ничтожеством или мусором, который скоро сожгут. Перед его глазами закрутился калейдоскоп цветов, который с каждым разом приносил все больше удовольствия отбитому наркоману, который вел себя как поехавший. Шизик потянулся, вслушиваясь в хруст своих костей, представляя, что их сжимают прессом. Тони закатил глаза, уносясь в мир своего подсознания, галлюцинаций и больных фантазий, которые никому бы не пришли в здравом уме. Парень закусил губу, ожидая прилива наслаждения, который всегда неожиданно накрывал волной кайфа хрупкое тощее тело синеволосого наркомана. Дверь заскрипела, отразившись тупой болью во всем теле Тони. Какой стыд. — Энтони, ты в порядке? — это была встревоженная Алексис, которая трясла полуживое бледное тело Райли, пытаясь привести его в чувство. Тони неспеша открыл глаза, жмурясь яркому свету, который насиловал неподготовленные зрачки мальчика. Он зажмурился, облизывая сухие губы. — Что-то случилось? — спросил он свою ошарашенную знакомую. — С-снова игра, — стараясь прекратить свои испуганные заикания, промямлила Ле Рой. -- Идите вниз, я скоро спущусь, -- отмахнулся Тони, пытаясь прийти в себя. Девушка послушно отстранилась, отходя от своего дружка. Со стороны это выглядело жалко, особенно слабенькое тело двадцатилетнего паренька. Энтони поднялся, вздрогнув от острой боли в спине, которая эллектрическим разрядом прошла по позвоночнику, впиваясь иглами в кости. Но не упал и, пошатнувшись, прошел к двери за Алекс. Было хреново. Тони мутило, а картинка перед глазами плыла, как отражение на воде. Хотелось уже наконец убраться отсюда подальше, желательно с деньжатами в карманах и более-менее нормальным рассудком, от которого синеволосый не впадал в истерику каждый вечер. Тони потер глаза, один из которых лишился своей голубой радужки, представляя из себя один зрачок, находящийся посреди сплошного белка. -- Всегда хотела у тебя спросить. А откуда у тебя этот жуткий шрам? -- пробормотала Алекс, смотря на своего приятеля изумрудными глазами, изучая извилистый шрам, рассекающий правый глаз юноши. -- Долгая история, -- фыркнул Райли, -- но он у меня еще с детства. Девушка понимающе кивнула, устремляя глаза на свои туфли. Тони лишь бросил на нее неоднозначный взгляд. Странная она.       На самом деле история была нихрена не длинная и даже какая-то печальная. Ни для кого не было секретом, что Кричер много пил, и также ни для кого не было секретом, что он слетал с катушек, размахивал кулаками, пытаясь дать по роже не то Фредди, не то Тони. Отец справлялся со своим любовником, прогоняя того на другую квартиру, пока тот не "промоет себе мозги и не прекратит вести себя как полный придурок". Однажды Энтони оказался не в том месте, не в то время, уронил алкашню вора, за что и получил по лицу осколком той же бутылки. Если бы не старший Райли, который вовремя не подоспел, Тони без проблем мог бы остаться без глаза. Даже если и так, синеволосому было бы все равно. Он не винит в этом папу, он лишь попал под действие алкоголя, поэтому было незачем строить из себя обиженника.       Тем временем двое приятелей вошли в главный зал, где Эл о чем-то говорила с Перси, который, кажется, был погружен в себя и даже не понимал, что там ему говорит голос извне. Тони лишь усмехнулся этому. -- Доброе утро. А еды... не будет? -- разочарованно спросил Энтони, обводя глазами свою "команду". -- Ты все успешно проспал, гений, -- буркнул оживившийся Персиваль, разглядывая свои ногти, кажется, только чтобы показать свое пренебрежение. Райли закатил глаза.       Привычный голос хозяина особняка раздался над головами тиммейтов, заставляя их вздрогнуть. Тони с удовольствием бы плюнул этому хозяину в лицо. Будто нельзя прийти за ним раньше...       Они снова обошли особняк и приготовились к очередному раунду "игры". Хотя, никто не готовился, да и в чем заключалась эта подготовка? Энтони нащупал в кармане брюк золотые отцовские часы, пытаясь успокоить стучащее в груди сердце, которое, видимо, собиралось проломить ему грудную клетку. Мальчишка плотно сжал губы, глядя за тем, как открываются железные двери. За ними снова показался фасад полуразрушенной больницы, от которой Тони пробило мелкой судорогой. Он никогда не забудет эту ошибку, не забудет дни своего же лечения.       Тот врач... Тони ошибся, перепутал. Он был не тем, документы соврали. И когда Райли смотрел на пожар, на то, как огонь пожирает дом, ему сделалось дурно, он понял, что человек не тот, что он допустил ошибку. Энтони бросился в полыхающее здание, он не хотел смерти невинных, не хотел, не хотел. Вокруг все было в дыму, а языки пламени хотели схватить мальчишку за волосы, одежду, руки, ноги. Были слышны детские крики где-то на втором этаже, но все было перекрыто огнем. Тони хотел позвать на помощь, но понимал, что не успеет. Голова кружилась от едкого дыма, который щипал легкие. Синеволосый выбежал из здания и упал лицом в траву, глотая воздух, обливаясь слезами и стискивая тонкими запястьями зелень под собой, будто бы она могла как-то помочь. Он рыдал, шипел и выл, пытаясь стряхнуть с себя пепел грехов, который въедался под кожу, тек по венам, показывая, что Тони испорченный, что он сломанный. Вскоре Энтони уехал лечиться от мизантропии... -- Энтони, с тобой все в порядке? -- его одернула Эл, в ее взгляде читалась тревога. -- Все в порядке, -- юноша убрал нежную ладонь со своего плеча.       Они вошли за ворота, растворяясь в тумане. Было холодно и сыро, страх ледяной щупальцей обвивал бедра Энтони, который изо всех сил пытался не схватить паническую атаку. "Команда" сразу разбежалась, оставляя синеволосого наедине с собой. Борясь с желанием рассыпаться на песчинки, на подкашивающихся ногах Тони прошел к ближайшей печатной машинке, начиная работать. Вокруг витал запах опасности, который оседал кислым привкусом на языке. Воздух гудел, переполняя Энтони диким страхом жертвы, который глодал кости, пожирал и прожигал изнутри. Тони встрепенулся, потирая лицо. Глаза болели от напряжения, а в висках стучало. Надо быстрее, быстрее, пока тебя не убило. Руки отказывались подчиняться, дрожали, а пальцы попадали по другим клавишам, заставляя юношу вырывать листы и класть новые. Он не хотел пока что умирать. Тони хотел вернуться в родной дом, к отцу, попробовать его вишневый пирог с корицей, который так любил Кричер. Тони хотел обнять Элис, чтобы она снова отпустила парочку своих глупых шуточек и улыбнулась, как всегда, как раньше. Энтони хотел вернуться в прошлое, насладиться теми моментами, которые он пропускал мимо себя, воспринимая их как должное. Тони съежился, чувствуя в груди скребущее чувство утраты, которое разрывало грудную клетку на части, устремляя свои ядовитые корни в голову, в самый рассудок, заставляя ненавидеть себя.       Раздался крик и стон боли. Тони отскочил от машинки, будто его ударило током, оглядываясь по сторонам. Дикий ужас сковал тело, заставляя своего хозяина замереть, словно мраморная статуя, устремив безжизненный потерянный взгляд куда-то вдаль. Энтони попытался прийти в себя. Удавалось это с трудом, но он взял себя в руки. Сколько раз он портил людям жизнь? И не сосчитаешь. Сколько раз он сбегал, отказывал в помощи? Слишком много. Я больше не допущу такой ошибки...       Ноги подкашивались, но Тони шел с уверенным лицом, полным самообладания и решительности. Не было времени отступать, думать, надо это или нет. Жизни четверых заблудших душ были как на ладони, поэтому они должны были держаться вместе, как настоящая команда, как семья.

***

      Перси хрипел от боли, отхаркивая на землю кровавую слюну. Хотелось плакать, кричать и стучать кулаками, но не было сил. Перед глазами все мутнело и собиралось в мешанину оттенков и красок. Совершенно невесомые слезинки покатились по лицу юноши, когда он увидел перед собой отцовский силуэт. Илай стоял перед ним, трепал по голове, говорил, как Перси похож на своего папу-Эзопа. Невероятно хотелось взять отца за руку и ни за что не отпускать, хотелось, чтобы родители хотя бы сейчас были рядом. Но несмотря на это, силуэт Илая развеялся, принимая черты того синеволосого мудака. Персиваль раздраженно пробурчал что-то пытаясь оттолкнуть от себя Энтони, который пытался зажать рану на животе Перси, что не переставала кровоточить. Были слышны какие-то крики, Тони звал своего знакомого, но все, что сейчас слышал рыжеволосый, был надоедливый гул вперемешку с неразборчивым мычанием Райли. И тут синеволосый достал часы. Они сверкали золотом, отчего даже Перси почувствовал их мощь. Тони завел часы. Картинка перед глазами снова сфокусировалась, а рана перестала беспокоить. Персиваль встрепенулся, смотря на свой живот. Там не было и следа от пореза, даже крови, которой, как ясно помнил Перси, натекло, хоть ведрами таскай. -- Что за чертовщина, Райли?! -- ошарашенно спросил рыжеволосый, вскакивая с земли. -- Эти часы отматывают время. Но, к счастью, в радиусе двух ярдов* от меня, -- улыбнулся Тони. -- Ты как? Все в порядке? -- В полном, -- буркнул Перси, желая уйти подальше.       А если бы не этот синеволосый, он бы умер. Может быть, он изменился? Говорят, люди меняются со временем. -- Спасибо, -- добавляет Персиваль.       Раздался гул серены, говорящий о том, что машинки расшифрованы. Они идут до ворот вместе, в полной тишине, а Персиваль снова уходил в себя. Его родители. Он почти с ними не виделся, уходя утром на работу, и заявляясь под вечер, возможно пьяный. Чем они заслужили такого сына? Перси сжал губы, вспоминая, как Илай всегда хотел помочь ему, пытался устроить в престижный университет. Но ха-ха, Перси слишком убог, чтобы поступить куда-то. Иногда ему было стыдно за себя, за то, что он не оправдывает ожидания родителей, за то, что он посмешище, тень, не стоящая внимания. Почему он такой отвратительный?       У входа уже собрались Эл и Алекс, которые пристально поглядывали на своих приятелей. -- Все в порядке? Тони, что случилось? -- Взволнованно спросила Элизабет, глядя на бледного Перси, который был похож на лист бумаги и шатался из стороны в сторону. -- Охотник, вот что было, -- бурчит рыжеволосый, опираясь о стену. -- Я тоже его видела, -- шепчет Алекс, утыкаясь взглядом в свои начищенные туфли.

***

      В особняке царил полумрак, а все окна были занавешены. Энтони опустился на мягкое кресло в гостиной, откидывая голову на подушки. В разуме творился полный бардак. Алекс села в соседнее кресло, нервно теребя рукава своего платья. -- Тони, -- начала она внезапно, от чего юноша вздрогнул, подняв на собеседницу голову. -- Ты -- единственный человек, которому я могу здесь доверять, поэтому я хочу рассказать это непременно тебе, -- она снова опустила взгляд на пол. -- Я раньше работала горничной в семье одного человека. Он был очень добрым и вежливым, относился ко мне, как к равной. Его звали Адам Лоу, -- Тони побледнел, а в груди появилась ледяная пустота. -- И вот, когда я увидела охотника, мне посчастливилось разглядетьь его лицо под капюшоном. Это был Адам. Я точно это знаю.       Тони потер виски, пытаясь прийти в себя. Охотились за ним, непременно за ним, никак иначе. Неужели все это: люди, мебель, еда, тот чертов цветок аконита -- просто декорации? Декорации, которые скрывают истинное предназначение. Но охотник ли главный в этом спектакле? Или может, есть кто-то выше него?