Прихоть безумца

      Чем можно заняться в Портленде? В путеводителях по этому небольшому городу всегда будет освещена вся популярная информация для приезжих и туристов: недорогие рестораны и отели, живописные набережные, смотровые площадки, музеи и культурные улицы и еще много чего, что поразит любого приезжего в Портленд.       Неро не знает о Портленде ничего, кроме того, что в нем расположено агентство с броским и не совсем понятным названием "DevilMayCry". Еще Неро знает (и очень хорошо) хозяина данной конторы, а еще номер, по которому надо звонить, чтобы заказать пиццу — не самую лучшую на свете, но определенно лучшую из тех, что находятся поблизости. Еще тут неподалеку есть супермаркет, в котором он покупает иногда пиво, забегаловка в паре кварталах отсюда, и небольшой парк. Ну, может быть, знает еще местный полицейский участок.       Как-то раз Неро спрашивал об этом Данте. Они сидели на кухне, и Данте, как обычно, готовил кофе. Он уже и не помнит, как разговор завел их в подобное русло. И тогда Неро не мог определиться — удивляться ему или нет, потому что оказалось, что Данте тоже ничерта не знал о Портленде.       Неро просыпается в хорошем настроении. Сегодня они с Данте легли спать уже глубоко ночью — просто ввалились уставшие в контору после охоты и нашли в себе силы только для того, чтобы снять грязную одежду, пропитанную кровью и землей. Данте при этом выглядел как-то необычно паршиво. Не то чтобы Неро наивно считал Данте неуязвимым Охотником на демонов в Красном, легко рубящего противников сплеча, с его неизменным пафосом и насмешкой над всем демоническим родом — что, разумеется, так оно и было… Просто Данте был подозрительно немногословен и хмур, почти не отшучивался, как обычно.Вел себя так, будто у него разболелась голова или началась мигрень. Но у Данте не могла болеть голова — это Неро знал точно.       За долгое время их знакомства Неро уяснил, что Данте не следует лезть в душу. У этого полудемона на все есть свои причины, которыми он редко когда готов делиться. Но Неро никогда не настаивает и просто оставляет охотника одного, спускаясь на первый этаж смотреть матч по телевизору с плохо работающей антенной, настроить которую у них так и не было времени, и с банкой светлого пива в руке. Вот и в этот раз Неро решил просто промолчать, поспешно избавляясь от грязных вещей, наспех отстегнув герберу и падая без сил на незастеленную кровать, сразу проваливаясь в глубокий сон без сновидений. Паршивая оказалась работенка, но никто из них не жаловался.       Да. Несмотря ни на что, Неро уверен, что это — хорошее утро.       Неро лениво размыкает слипшиеся ото сна веки, и в его глаза бьет белесый, какой-то совершенно чистый свет из окон. Перед сном никто из них не открыл на ночь окно, поэтому теперь в комнате витает тяжелый теплый воздух, который трудно вдыхать. Но Неро все равно улыбается, вытягивается в струну, ощущая, как приятно тянут мышцы после сна. А затем переворачивается на спину, откидывая левую руку, не боясь потревожить Данте. Но совершенно неожиданно его кисть ударяется обо что-то твердое. Неро шипит и сразу прижимает к себе ушибленное место, поворачивает голову и видит, что рядом с ним на боку лежит, как ни странно, демон. Самый настоящий. Огромный, закованный в черную броню, которая будто наслаивается толстыми пластами одна на другую, испещренная огненными жилами, которые перетекают, размеренно мерцая, но не светясь ярко алым, а спокойно и умеренно, со всего тела в самый центр груди демона, которая равномерно вздымается и опускается в такт глубокому шумному дыханию. Адский огонь внутри Данте спит вместе с ним. Неро всматривается в демона, понимая, что никогда не видел его достаточно близко — эту новую форму Данте. Но триггер запустился и даже без ведома самого хозяина. Неро не хочется будить Данте, не хочется даже трогать его пока что. Он переворачивается на бок, подталкивает под локоть правой руки подушку и с энтузиазмом поглощает каждую деталь демонического доспеха Данте.       Этот триггер был не таким, каким пользовался обычно Данте в некоторых особо «исключительных» случаях. Тогда он сохранял еще в себе человеческие черты, но сейчас две пары витых рогов венчают голову и морду Данте. Да, самую настоящую «морду», потому как ничего, даже смутно походящего на человеческое, в ней нет. Неро разглядывает пасть демона с множеством острых неприкрытых зубов. Чуть выше должны были находиться глаза демона, горящие ярким пламенем, но Неро не смог бы сейчас даже различить их, если бы не знал, где те должны находиться — настолько темна лицевая пластина с сильно выпирающими надбровными дугами. Должно быть, его голова точно так же пропитана адскими жилами, которые сейчас «спят» и больше напоминают собой тлеющий остывший уголь.       Демон огромен и занимает собой почти все пространство большой двуспальной кровати, а Неро просто повезло оказаться ближе к краю со своей стороны. По всей видимости, триггер сработал не так давно. Он не сразу замечает даже могучие кожистые крылья, неуклюже торчащие за спиной Данте. Им, ожидаемо, мало места.Снизу лодыжки Неро касается что-то колючее, и он поджимает колени вверх. Откинув одеяло со своих ног, Неро удивленно смотрит, как шипастый хвост с острой алой пикой на кончике, будто живя своей жизнью, оживленно приподнимается и опускается на простыни, в тот же миг, прямо на глазах у Неро, врезаясь в ткань, застревая в ней, а затем резко дергается. Комнату пронзает неприятный звук рвущейся материи, а Неро раздосадовано поджимает губы, изо всех сил гася в себе громкое ругательство. Просто эти простыни были почти единственным, до чего Неро лично было дело в захламленной и вечно грязной конторе Данте, исключительно из каких-то личных убеждений, за которыми он почти педантично следил: за их численностью и соотношением наволочек, простыней и пододеяльников.       — Не-е-ро, — тянет Данте и картинно запрокидывает голову, — опять ты за свое.       — Что? Данте, — Неро не обращает внимания на провокацию, проходя мимо сидящего за своим «рабочим местом» Данте, неся в руках самую обыкновенную пластмассовую корзину с бельем. — По-твоему, все в твоем доме отмоется и отстирается, стоит на это посмотреть? Добропорядочный налогоплательщик, — Неро останавливается только для того, чтобы спихнуть ноги Данте, который в очередной раз закинул их на стол. Неро не знает, зачем это сделал. Возможно, просто из вредности. — И не клади ноги на стол, тебе уже не девятнадцать.       — Зато ты похож на тетушку Левенте с этой своей корзиной, парень, — усмехаясь, поддевает его Данте, и садиться на стуле, широко расставив ноги и уперев локти в столешницу, а потом тянется к выдвижному ящику в столе. Неро не нравится этим заниматься, не нравится, как это выглядит и совершенно не нравится, как Данте проводит его взглядом. Да, когда твоя жизнь состоит на восемьдесят девять процентов из выполнения контрактов, истребления демонов, спасения человеческих жизней, да и всего мира, очень трудно примерить на себя роль «домохозяйки» в свободное от охоты время. Это…странно. И Неро не может отделаться от ощущения большего сюра того, что несет в руках эту гребаную пластмассовую корзину по дому, увешанному демоническими трофеями. Благо, этот пункт составляет всего один процент. Оставшиеся же десять процентов они с Данте занимаются другими, более приятными вещами.       — У Спарды что, были родственники в Европе, ха? –язвит Неро в ответ и направляется в подвал, который они не так давно разобрали от средневекового хлама и прочих ненужных вещей, которые Данте складировал бы до скончания века для того, чтобы хоть немного обустроить его под обычный быт.Уже у лестницы Неро слышит, как звонко щелкает Зиппо.       Неро вообще не любит сигаретный дым, не любит пепельницы, полные бычков, не любит разводы от пепла на лаковой поверхности стола или барной стойки. Он терпимо относится к пагубной привычке своих друзей, хотя и приписывает себя к «категорически против», но с Данте случилась неувязочка– Неро почему-то нравится, когда он курит. Он не может объяснить этого сам себе. Возможно, потому что считает, что Данте это странным образом… идет? Но тогда все зависит от того, кто именно курит, и в таком случае единственный человек, которому это «идет» — это Данте. Почему? Возможно потому, что этому уже немолодому Охотнику идет всё.       Данте достаточно своенравен и самоуверен. Но это отнюдь не плохо — это повадки человека, который абсолютно точно знает свое дело; это такой человек, на которого всегда можно положиться, довериться, и он может сам взять все в свои руки. Данте не упрям, но категоричен, и поначалу это очень раздражало Неро, которому казалось, что Данте не воспринимает его всерьез. Просто у Данте на все есть свое собственное мнение, сложившееся в нем с учетом его возраста и многочисленного опыта, и с ним стоило считаться. Неро знает, что Данте ценит то немногое, что Неро старается привнести в его обыденный быт, хоть и не чурается подкалывать его за это. Чаще всего Неро просто игнорирует, либо парирует на это ответной колкостью — разумеется, без злобы.       Неро сразу думает о том, что придется доставать новое постельное белье, подаренное им как-то их девушками на какой-то не особо важный праздник, и логично предположившим, что им оно пригодится куда больше, нежели кружки и горшки с цветами. В конторе Данте цветы не живут, никакие. Только старая диффенбахия с уже пожелтевшими листьями, стоящая в глубине холла почти что под лестницей, которая не желает избавлять Данте от своего присутствия. Неро пару раз даже видел, как по утрам Данте, стоя в одних домашних штанах и разговаривая по телефону с кем-то, прижимая трубку к уху плечом, в одной руке держит телефон, а в другой кувшин с водой, щедро выливая его полностью в иссохшую землю. И Данте бесполезно читать лекцию том, как правильно ухаживать за этим растением.Откуда все это знает Неро? Ну, по нескольким попыткам вести «нормальную»во всех смыслах жизнь. У Кирие ведь тоже были цветы.       «Мне нравятся всякие растения, пацан, и типа того, просто у нас с ними…разный климат», — сказал как-то Данте. Неро тогда пошутил, что Данте всегда может подрабатывать садовником после выхода на пенсию.       Толстый демонический хвост замирает на месте, и Данте с шумом набирает в свою мощную грудь воздух, задерживает дыхание и выдыхает горячий поток, который опаляет лицо и шею Неро. Данте, наконец, просыпается. Его когтистая лапа привычно начинает шарить по месту рядом с собой, там, где должен находиться Неро, но лишь бессильно цепляется за пустое место. «К черту простыни», — подводит неутешительный итог Неро. Демон с трудом разлепляет свои темные глазницы, и в них Неро совершенно не видит зрачков, лишь тусклое алое свечение, которое с каждой секундой разгорается все ярче. Данте, пока что, ни о чем не подозревает, видимо. Он лишь различает силуэт Неро, который лежит лицом к нему и подозрительно молчит.       Неро обычно тянет на разговоры по утрам. Он может бормотать, еле шевеля губами, пытаясь вспомнить, что собирался сделать с вечера, а может начать рассказывать что-то новое из того, что узнал накануне по интернету — какие там новости по всему миру, какие видеоблоги сейчас в топе, комедийные стендапы, новейшие тренды или сериалы, которые им непременно нужно будет посмотреть; либо он может рассуждать о том, как невообразимо круто вчера лопнула башка демона под натиском его новенькой герберы, как по-новому «поет» его возлюбленная Королева, которую он смазал маслом, но все это уже без детского восторга, ведь Неро уже не «ребёнок, помешанный на войне». Но, несмотря на всю его крутость, бравость в пылу сражения и щетину на лице, он еще молод. Молодым людям свойственно познание чего-то нового, желание поделиться этим с кем-то, а еще — иметь интересы, не обязательно связанные с истреблением демонов по контракту или проведением бурных ночей с уже немолодыми полудемонами. Данте втайне доволен этим. Все-таки, какие бы «взрослые» отношения и работа их не связывали, он осознает, что несет за Неро ответственность. За всего него. Потому ему все равно: он либо слушает, лениво отвечая, растягивая слова, или может кивком головы поддержать точку зрения Неро, соглашаясь или подписывая на что-то, о чем может потом пожалеть; либо он просто выступает молчаливым слушателем — не прерывает, не возмущается, пребывая в утренней полудреме, а Неро никогда не пытался привлечь его внимание к себе в эти моменты.Порой голос Неро утягивает Данте обратно в сон. –Привет, — ему кажется, что голос звучит как-то по-другому, и что голова его тяжелее, чем обычно, а глаза застилает непонятная мутная алая пелена. Все это походило на «бодрое», оглушающе тихое утро после шумной студенческой вечеринки с сомнительным качеством алкоголя, где прошлодневные «друзья» решили подшутить над ним — все это баловство с зубной пастой, маркерной бородой и детскими очками с цветными пластмассовыми стеклышками в форме звезд и блестящей серебристой оправой, принадлежавшие пятилетней сестренке хозяина дома. Конечно же, с ним такого не было, но он видел это в кино. Может быть, он еще не до конца проснулся. — А почему у меня такое чувство, будто я проспал самое интересное? Неро качает головой — мол, «ничего такого», но затем все же кивает ему. — Вообще, есть тут одно дельце, и я, если честно, не знаю что с ним делать, — Неро говорит это с нескрываемой насмешкой. Ведь нет ничего нелепее, чем демон, которого будто изрыгнула сама преисподняя, лежащий на белых простынях серым осенним утром, и недоумевающе молчит, уставившись на тебя. — Ну, ты же уже взрослый мальчик, при… — демон зевает, скаля пасть в десятках острых зубов, — …думай что-нибудь. Черт, да что за… Неро совершенно комично закрывает лицо ладонью и прыскает. Данте на глаза попались его руки, а скорее — лапы, с длинным когтями, красные на самых кончиках. Охотник переводит взгляд с одной руки на другую, держа их раскрытыми ладонями, быстро мотает головой, осматривая свое тело, и дотрагивается руками до головы, наткнувшись там, как ожидаемо, на большие толстые рога. А затем демон будто обмякает, вымученно выдохнув. –Только не снова, — медленно проговаривает Данте, переворачиваясь на спину, и кровать при этом предупреждающе трещит. И его будто бы совершенно не смущают крылья, которые он придавил своим телом, что теперь они кажутся до ужаса смятыми, почти что сломанными. –А что, разве такое уже бывало? –интересуется Неро, и теперь он внимательно следит за хвостом Данте с торчащими из него острыми шипами, который подрагивает и шевелится в опасной близости от его собственных ног. –Да, такое уже бывало, –отрезает Данте, как будто, раздраженно отмахиваясь от нежелательных расспросов, а Неро это четко улавливает, поэтому не собирается дальше спрашивать его об этом. Возможно, Данте просто не любит эту половину своей сущности. Сильная, могущественная демоническая сторона, которая спасала и помогала Данте. Может быть, он не желает прибегать к ней? Может, ему ненавистно видеть себя таким, или то, как его видят окружающие его люди? Возможно, Данте боялся навсегда остаться демоном. Неро не знал ответов на эти вопросы и точно так же знал, что никогда не получит на них ответы. Но это уже и не так важно. Со временем многое стало неважным для них. Данте ничего не говорит какое-то время, а затем поворачивается к Неро и произносит неожиданно бодро, из-за чего слышен демонический раскатистый голос, вторящий его собственному: — Что? Все успел разглядеть? И Неро опешивает от внезапного вопроса, заставшего его врасплох, будто его поймали на чем-то постыдном. Но на черной морде демона совершенно нельзя прочесть никаких эмоций. Да, Неро насмотрелся достаточно, пожалуй. Данте закрывает «глаза» и словно перестает дышать, а Неро не может отвести взгляда: вытянутые рога уменьшаются, втягиваясь обратно в голову, а с лица истлевает черная твердая «кожа», испаряется едва заметными всполохами искр, показываются кончики светлых волос. Неро уверен, что глаза Данте под темными веками светлеют. То же происходит и со всем телом. Броня сходит с солнечного сплетения, громадные крылья исчезают за широкой спиной, кожа светлеет, но пока не полностью — она синеватая от проступивших сосудов, а когтистые лапы вновь приобретают вид человеческих рук. Неро заворожен, он не может отвести взгляд, его преисполняет немой восторг — Данте так красив, наполовину наполненный своей демонической сущностью. У Неро пробегают мурашки по позвоночнику, внизу живота что-то скручивается, сжимается в тугую пружину, а желание дотронуться до Данте, попросить его еще хоть немного побыть в таком виде, становится невыносимым. Он тяжело сглатывает. — С-стой, подожди, — голос его чуть осипший, он кладет ладонь Данте на плечо, которое еще не утратило вид демонического наплечника, и это так странно ощущать его одновременно твердым и мягким. Данте смотрит на него с немым вопросом, но, тем не менее, процесс обращения останавливается. Неро стискивает его плечо пальцами сильнее, ведет руку выше, кладет ладонь на горячую шею и большой палец на кадык, пальцы его почти касаются лица, но он резко опускает руку на грудь, в самый центр, туда, где гулко бьется сердце об его ладонь. Где-то здесь находится его Ад. Неро слышит шумный вдох над собой. — О, парень, — выдыхает Данте. Неро вскидывает голову, смотрит в эти проницательные светлые озерца холодной стали, и, кажется, Данте все понимает в этот момент. Этот Охотник всегда все знает и понимает. Данте накрывает его руку своей, задевая когтями, опрокидывает на спину и нависает над ним на вытянутых руках, пригвождая ладонь Неро к постели, и смотрит. Взгляд Данте такой внимательный, немного с прищуром, но уверенный, как и всегда, и сейчас его зрачки кажутся еще светлее, чем обычно. Он молча переспрашивает. И Неро первым тянется к нему, привставая на правой руке, насколько способен, и открывает рот, пытаясь поймать губы Данте. Его дыхание обжигает, и Данте больше не медлит. Он сам целует Неро, нетерпеливо выдыхает ему в рот, цепляет острыми клыками его губы. Неро зажмуривает глаза, ловит с Данте один воздух. Он задыхается. Это всегда так сильно — то, как Данте целует его, как прижимает его своим телом к постели, тянет за волосы. Но теперь все это кажется в десять раз мощнее, сильнее, жарче. В Данте спит настоящий зверь, и Неро не боится его — принимает, он хочет его увидеть и почувствовать. Данте не осторожничает и яростно впивается когтями в бедра Неро, бока, подхватывает под лопатки, оставляя за собой влажные следы и целует, нет — кусает везде, куда может дотянуться. Кажется, что он никогда не был так жаден и ненасытен. Неро чувствует боль, сильную боль от его разрывающих кожу укусов, от ран на спине и ногах, но только сильнее обхватывает ими талию полудемона, громче вздыхает и сжимает зубы до скрипа. Его глаза закрыты, поэтому он не может видеть, как глаза Данте вновь наполняет огонь, как Данте скалится от нетерпения, а его губы перепачканы кровью. Неро не видит, как за спиной Данте яростно елозит по кровати его демонический хвост. Медный запах крови наполняет воздух между ними, и рука Неро беспорядочно гладит плечо Данте, пальцами сдавливая его до белизны в костяшках, прижимает за шею ближе к себе, путается во влажных светлых волосах, натыкаясь на твердые выросты, бывшие еще недавно витыми рогами. Его вновь целуют, и в этом влажном смазанном поцелуе нет ничего от любви, только похоть и дьявольское желание.Он сходит с ума снова и снова, когда язык Данте хозяйничает в его рту, у Неро уже болит челюсть, но внутри него взрываются фейерверки, грудь до краев переполняет какое-то совершенное безумное счастье от того, что они делают, от того, что Данте абсолютно теряет контроль. Сквозь оглушающую и ослепляющую завесу, Неро коротко вскрикивает, когда Данте резко дергает его вверх, на себя, вжимается пахом в его бедра. — М-мм! …а, черт…– сквозь зубы шипит Неро и сильнее сжимает бока Данте коленями. Коротко рыча, Данте толкается вперед, на всю длину, выбивая таки влагу из глаз Неро. Зверь не церемонится и не ждет, набрасываясь на жертву. Неро берут сильно, глубоко, быстро, в такт его собственным ударам сердца. И он не может сдержаться и протяжно стонет от боли и эйфории каждый раз, когда Данте вновь и вновь задевает внутри него. Сам полудемон коротко рычит и шумно дышит, накрывает тело Неро полностью своим, впивается в плоть когтями и рвется внутрь, порывисто, настойчиво и грубо. Данте все понимает и осознает, когда стискивает руку Неро над его головой, вжимает телом в постель, свозя его по простыне взад-вперед. Он дает себе волю и выпускает свою силу, целует так плотно и насыщенно, разрывая его губы своими зубами, потому что Неро разрешает ему это, потому что тот сам желает этого. Данте делает это, потому что так хочется Неро. Неро, который лежит под ним весь в кровоподтеках, с пылающим лицом, припухшими от ненасытных поцелуев губами. И Данте тянется рукой между их тел, сжимая Неро между ног, стискивает, ласкает, дразнит медленными прикосновениями, целует шею, плечи, скулы, глубоко втягивает его запах.А затем наблюдает, как сильнее прогибается Неро, крепче сжимая его бедрами, подается навстречу.И это все напоминает сущее безумие. И им не важно, что сейчас еще утро, не важно, что вокруг них сейчас витает какая-то сокровенная тишина, нарушаемая лишь их несдержанными рваными вздохами, не важна занудная, еле доносимая трель звонка с первого этажа. Даже у самых лучших Охотников на демонов может быть внеплановый выходной, ха? — Неро, — Данте склоняется к его уху, шепчет его имя, и его голос рокочет, а Неро вздрагивает. Он постанывает, крепче сжимая затылок Данте, и бесполезно тянется к нему правой рукой. — Н-не…могу, –бессвязно шепчет Неро. Ему так необходимо сжать этой рукой плечо Данте, так необходимо провести по его влажной широкой спине своей горячей ладонью, чтобы прижать того к себе еще ближе и не отпускать до конца. Но он лишь бесполезно скользит, бьется ей, не в силах сделать то, что так отчаянно желает. И Данте рычит, подхватывает Неро под спину, напирает еще сильнее, и еще, еще совсем чуть-чуть… И Неро сдается первым, ловит губы Данте своими губами, позволяя выпустить себя через влагу, растекшуюся между их животами, а потом чувствует, как Данте следует за ним. — Мне вспомнился наш первый трах, — начинает неожиданно Неро, и Данте сразу же подхватывает. — По «шкале трахов» он явно стоит на лидирующих позициях. –Что? Данте, у тебя есть «шкала трахов»? — Неро скептически смотрит на него, приподняв бровь. И когда Неро так смотрит на него, Данте не может удержаться и сдается. — Ладно-ладно, у меня нет такой шкалы, — поддается Данте, подняв ладони в знак поражения и тихо посмеивается. Они лежат уже после, уставшие и потные. Неро помнит только, как Данте оставил его ненадолго, и он почувствовал освежающую прохладу. Данте уже полностью вернулся в свой человеческий облик. — В тебя невозможно не влюбиться, знаешь? — Правда? — О да, — хмыкает Неро. — Что же во мне такого? — произносит удивленно Данте и совершенно не скрывает наигранности в своем голосе. Он начинает игру и доведет ее до конца. — Я вообще-то не умею делать комплименты, — фыркает Неро, не зная, куда себя деть от образовавшейся неловкости. — А ты попытайся, — весело хмыкает Данте. Он еле сдерживается, ситуация невероятно забавляет его. Раньше Неро наверняка назвал бы его «мудаком» за столь откровенное подначивание. — Ну, ты классный? — делает попытку Неро, поднимая на него взгляд. Данте прищёлкивает языком и состраивает вымученную гримасу, вертя ладонью, показывая, что «не очень». — М-м, стильный? — У, мы что, играем в «Угадай, кто?» — Заткнись, я уже жалею, что поддался. М-м, — в очередной раз тянет Неро, и он уже не на шутку смущен. Черт, зачем он вообще продолжает эту глупую, невообразимо слащавую игру? Жуть какая. Становится даже не по себе. Но отступать уже некуда. Он не привык пасовать перед Данте. — Надёжный, свой в доску, прагматичный… — Прагматичный? — Ну, тут я перегибаю палку, — хмыкает Неро, а затем замолкает. Он надеется, что Данте бросит это и уже «отпустит» его, переведет тему, остановит на полуслове. В конце-то концов! Это совершенно не мужские разговоры. Но Охотник молчит, а на его лице играет довольная улыбка. Значит, ждет, засранец. — А, сдаюсь. У меня нет достаточного навыка для комплиментов, – чуть раздраженно проговаривает Неро и утомленно трет пальцами переносицу. Это… все настолько глупо и нелепо! Данте пожимает плечами. — Ты всегда можешь мне отсосать. Неро громко хмыкает и несильно хлопает Охотника раскрытой ладонью по груди. Данте бесстыдно и довольно улыбается, а его глаза прикрыты — он дает сохранить Неро его лицо. Они снова замолкают, и в какой-то момент Неро произносит вкрадчиво, выговаривая каждое слово: — По правде говоря, то, как ты целуешь меня, черт, — Неро делает выразительную паузу, — у меня просто… сносит крышу, и … И он не успевает договорить, потому что Данте бесцеремонно хватает пальцами его за подбородок, поворачивает его лицо к себе и целует глубоко, с языком — так, чтобы Неро ощутил вес собственных слов. И Неро потрясенно выдыхает и смеется ему в рот, но Данте, кажется, не намерен шутить. Он крепко удерживает Неро за челюсть, прижимается своими жесткими губами, колет щетиной, не давая отвернуться или даже на секунду дать глотнуть воздуха. Он вытягивает из него все силы, заполняя лишь собой: своим воздухом, своими горячими выдохами, лишь своими прикосновениями. От его поцелуя у Неро снова начинают глохнуть уши. И это так сильно, так умопомрачительно, невыносимо. Но когда Неро уже готов пойти на большее, Данте отстраняется, а Неро напоследок получает еще один звонкий поцелуй. Данте смотрит на него с улыбкой, держа его подбородок пальцами, а взгляд его донельзя довольный. Так и хочется съездить. — А ты уже зазнался, — ухмыляется ему в губы Неро и высвобождается из хватки Данте. — Ну, ты же сказал, что я «классный», как после этого можно не зазнаваться? Ауч, — Данте вздрагивает от тычка под ребра. Неро поворачивается на бок и кладет голову Данте на плечо. К слову, он все еще немного стесняется отсутствия своей правой руки, даже когда они лежат вот так — одни, полностью раскрытые, в обнаженной тишине залитой утром комнаты. Его «Приносящая дьявола», его детка, была такой сильной и надежной, по ней невозможно не скучать. Он мог с помощью нее побороться даже с Данте, да и какая-никакая живая конечность намного лучше неживого, но, к сожалению, ее больше нет. «К черту это», — в который раз за утро думает Неро и закидывает на Данте ногу. Старший Охотник небрежно оглаживает горячей ладонью его бедро и убирает руку себе на живот. Они лежат так некоторое время, позволяя осенней прохладе касаться их еще не до конца остывших тел. Еще немного, и они начнут ежиться от холода; может быть, даже кому-то придется подняться, чтобы закрыть окно, но пока они просто лежат в полумраке, глядя на светлые размытые пятна света на потолке, и молчат.