Как смешно быть

Чайная ложечка неловко выпадает из сведённых пальцев и с зубодробительным звяком ударяется об пол. Кресло как-то неестественно поворачивается из-за сместившегося центра тяжести, и дрожащее тело Эл оказывается подхвачено Лайтом у самого пола. Он хотел бы назвать это бессознательным порывом, списать всё на глупое инстинктивное действие, но, вот парадокс, подсознательное здесь является, гораздо более решающим фактором, чем осознанные решения. Так что все оправдания оборачиваются обоюдоострым мечом. Да и кому они, собственно, теперь нужны? Перед кем он будет оправдываться? Разве что перед самим собой... Но это абсолютно бессмысленное действие. С данного момента уж точно, потому что пустого отчаяния в чёрных глазах он не простит себе никогда и ничем не сможет оправдать. Ты сам всегда самый безжалостный судья и самый жестокий палач для себя. Лайту вскоре предстоит узнать это на собственной шкуре, а пока что он стоит на коленях над бледным безжизненным телом безымянного гения и давится внутренним безумным смехом: тот, кто минуту назад почти уничтожил его самого, теперь стал не более чем телом худого, неопрятного юноши на полу и воспоминанием о заглавной букве латинского алфавита в умах людей. Как смешно быть мёртвым! Лайту безысходно. Позади кровь, целые реки крови, а впереди... впереди её, кажется, ещё большебольше; настоящий мировой океан, в который рекам только предстоит впасть. Где-то посреди этого безумия есть Лайт, а, может быть, Кира. И, судя по ощущениям, он уже давно спит на гвоздях, которые каждый день лично заколачивает в крышку собственного гроба. Зато алтарь великого божества, его, Лайта, алтарь ежедневно обагрён новой кровью. Тот самый алтарь, на который он во имя людей, не способных ценить, возложил собственную человечность. Тот самый алтарь, на котором он принёс в жертву самого прекрасного человека с самым прекрасным именем, именем, которого Лайт не знал. И всё это опять же ради людей. Отвратительных и низких людей, неспособных понять совершенства, которое потеряли. И за это непонимание Лайт ненавидел их глубоко и мучительно, такой лютой ненавистью, что сильнее он ненавидел, пожалуй, только себя. Кира был бы уверен, что в его груди должна зиять отвратительная дыра, полная немой пустоты. Ведь своё сердце Лайт-кун отдал уже давно, и то, конечно же, похоронили вместе с новым хозяином. Но когда он прижимает руку к груди, под ладонью чувствуется ритмичное "тук-тук", а это значит, что внутри что-то есть. И Лайт не может отказаться от безумной надежды. Ведь возможно, что именно полученное в обмен сердце теперь стучит и заставляет Лайта жить. Кира всемогущ и абсолютно несчастен, и если от первого зависят судьбы миллионов людей, то от второго - его собственная. А он сам так и не понял, что из этого решает больше. Да, кажется, и решать уже нечего. Всё решилось там и тогда. Приговор обжалованию не подлежит. Горло Киры раздирает хохот безумный и сухой. Как смешно быть богом! “Неужели это конец?!” – бессильно негодует Кира. "Наконец-то всё кончится!" – думает лежащий на ступеньках Лайт. Но они согласны в одном: это финал. Приговор наконец-то приведён в исполнение. Это дарит свободу от приговора. Предпоследняя мысль Киры: “Как смешно быть мёртвым – только что был такой сложный тонкосделанный механизм, просто пик вселенной, а потом раз и просто ворох ненужного хлама, не правда ли, Эл?” Предпоследняя мысль Лайта: “Как смешно быть богом – жертвовать и снова жертвовать во имя правды, искореняя все привязанности, потому что их не должно быть у справедливости, а после понять, что убил собственную душу, правда, Рьюзаки?” Но зато последняя мысль у них даже не просто одинаковая, она общая, потому что, как бы они не старались отделиться, тело у них было одно на двоих, а значит и сердце тоже. “Я ждал тебя, Лайт-кун”. “Я тоже скучал. Иду к тебе”. Как смешно быть мёртвым… Как смешно быть богом… А мёртвым богом в двойне смешно. Лайт Ягами убедится в этом лично.