Недосягаемый.

Утро. Наконец-то. И рада я не потому, что обожаю рассвет и ранние подъемы. Просто с утром заканчивается моя очередная бессонная ночь. Так было не всегда, лишь последние несколько недель. Я так переживаю и волнуюсь, но из-за чего? Будто бы что-то вот-вот произойдет, и это не дает мне покоя. Я так боюсь этой неизвестности. Возможно, это просто огромная фантазия моего мозга, который ежедневно вырабатывает гигабайты ненужной и странной информации. Так, стоп, не стоит начинать день с негативных мыслей. Впереди много дел, возможно, куча открытий и много другого... я надеюсь. Мой отец всегда говорит, что пока ты не выпил кофе и не съел тосты с ветчиной и сыром, то даже не стоит задумываться о том, чтобы о чем-нибудь задуматься. Пока бегу по лестнице, на ходу натягивая махровый халат, как всегда, спотыкаюсь на одной и той же ступеньке! С чем это связано? Хотя, очевидно, что глаза даны мне не для того, чтобы я могла обезопасить себя в нужный момент. Мои родители, я люблю наблюдать за ними, особенно с утра: заспанные глаза, а под ними синяки, говорящие об очередных делах, связанных с их работой, которые почему-то решать нужно именно ночью. Однако они стоят здесь, на кухне рядом со мной, смеются, пьют свежесваренный кофе и наслаждаются солнечным утром. Меня всегда удивляло то, что после стольких лет совместной жизни, у них по-прежнему остается куча поводов для разговора, а у отца все никак не закончатся его бесконечные анекдоты - почему-то он шутит только с утра - но когда делает это, все смеются так, будто это самое смешное, что они когда-либо слышали. От такой картины тяжело скрыть даже легкую улыбку. – Кто проснулся! Джойс, иди сюда! - воскликнула мама, будто бы я спала целую неделю и ни разу не спустилась. Не успела преодолеть последнюю ступеньку, как она вручила мне мою любимую огромную кружку с горячим кофе (не люблю маленькие порции), который мгновенно оказался во рту и медленно, словно оттягивая момент, направился в пустой желудок. – Ну как? Отец решил поэкспериментировать, - мама говорила тише, будто не хотела, чтобы папа ее услышал, – только ему не говори, что не понравилось. Я, понимая, что экспериментом является корица с мятой, начала нервно поднимать уголки рта, чтобы сделать более счастливое лицо дочери, которая ненавидит корицу, особенно если ее смешивают с мятой и особенно, если ее добавляют в несладкий кофе! Папа смотрел на меня глазами, полными надежд, выжидая положительный отзыв, и мне стало безумно стыдно, когда я не выдержала и побежала к раковине, чтобы выплюнуть остатки этой отвратительной субстанции из моего рта, а после лихорадочно промыла рот водой. – Прости, ты забыл - я терпеть ненавижу корицу. - с виноватым лицом тихо произнесла эти слова и надеялась на то, что для него это не было чем-то серьезным. – Сколько раз нужно повторять, - из другой комнаты доносится мамин крик, – никто не говорит "терпеть ненавижу", ты же не в первом классе! – Но я так говорю. Это помогает описать мои чувства к определенному предмету или человеку. – эти слова вышли более грубыми, чем остальные. – Какая разница, кто так говорит, а кто – нет. Если я через какое-то несуществующее слово могу описать свои эмоции, то, очевидно, что я буду его использовать! – закончив свой бессмысленный монолог, содержание которого уже давно перестало быть открытием для кого-либо, я удалилась в свою комнату, захватив два сочных тоста и оставив отца с его новым "успешным" экспериментом. Зайдя в свою комнату, я села за стол, открыла ноутбук и, как обычно, начала просматривать социальные сети. Вчера вечером я бросила своих друзей, с которыми находилась на тухлой вечеринке какого-то наглого футболиста. В связи с чем получила кучу сообщений о том, какая я плохая подруга и тому подобное. Что я могу сказать в свое оправдание? Я ненавижу скучные и сухие тусовки, где собираются одни мудаки, желающие поскорее уединиться с очередной черлидершей. Поэтому мне ничего не оставалось, как просто вызвать такси и поскорее покинуть тот дом. Захлопнув ноутбук и кинув его на кровать, я лениво потянулась за кожаным рюкзаком, чтобы сложить в него все необходимое. У каждого свое это "необходимое". Например, я не смогу прожить без наушников, бутылки воды и блокнота. Конечно, когда люди узнают, что я ношу с собой блокнот, все начинают спрашивать меня: "Джойс, это что, личный дневник?", "Ты рисуешь?". Не обязательно записывать туда каждую минуту своей жизни, или что-либо рисовать. Он лежит в рюкзаке на тот случай, если вдруг внезапно ко мне придет необычное вдохновение, которое я захочу перенести на что-то материальное и тогда мне будет необходим блокнот. Но на вопросы о нем, я ограничиваюсь брезгливым кивком головы, что всех в принципе устраивает. Осталась самая сложная часть ежедневного утра — выбрать одежду. После обреченного вздоха, я открыла шкаф, села на край кровати и сделала максимально задумчивое лицо, хотя зачем, на меня все равно никто не смотрит?... Я подошла к шкафу, в который встроено зеркало, и принялась рассматривать себя. Хотя стоило поторопиться с выбором одежды, но мне почему-то захотелось обратить на свое лицо и тело немного внимания. Прежде голубые глаза, стали тускло серыми - возможно, последствия плохого сна. Каштановые волосы чуть ниже лопаток сильно блестели из-за ярких лучей солнца, падающих на волосы из большого открытого окна. Лицо было непривычно бледным, что вскоре исправит макияж. Я слегка наклонила голову вправо, осматривая изгибы своего тела в майке и шортах. Мне нравилось мое тело: ничего лишнего и ничего такого, чего бы мне не хватало. Вздохнув, я пару раз моргнула и решила, что все-таки необходимо собрать себя в руки и уже определиться с одеждой. Учитывая то, что добираться до школы решила на велосипеде, а настроение для яркого наряда не было, я остановилась на черных зауженных джинсах и серой толстовке. Закрепив свой образ выцветшей бесформенной шапкой, я взяла со стола рюкзак и двинулась на выход. Спустившись, я увидела уже собранных родителей, которые выходили из квартиры, чтобы отправиться на работу. – Мы с отцом вернемся поздно, ужин в холодильнике, только не забудь его разогреть, пожалуйста. - заботливо проинформировала меня мама и очень странно, как мне показалось, посмотрела на отца. – И не засиживайся до полуночи. – Вы вернетесь только утром, опять? - без наигранного любопытства спросила я, потому что в последнее время они стали подозрительными. С работы приходят очень расстроенными, ложатся спать под утро. Ужинаю я уже пятый вечер одна и мне дико интересно, что у них происходит. Но родители мне точно не расскажут, хотя они никогда от меня ничего не скрывали. Включая то, что они работают на секретную организацию Щ.И.Т.. Я уже привыкла всем говорить, что мой отец работает онтоинженером в одной крупной компании, а мама — флористом. Даже друзья не знают, что на самом деле мои родители ученные-биохимики, которые внесли большой вклад в научные открытия в Щ.И.Т.е. Однако в последнее время происходит что-то, о чем они не говорят мне — возможно, это одна из причин моей бессонницы. – У нас много работы, которую нужно поскорее закончить, мы ведь уже говорили тебе об этом, - я пыталась прочесть на ее безучастном лице хоть что-то, что могло выдать, но ничего. Она выглядела спокойно и равнодушно. Это немного расслабляло меня. Если бы случилось что-то серьезное , то мама, да и отец выглядели бы более возбужденными. – Хорошо. - выдавила я, и мы вместе вышли из квартиры и направились к лифту. Я не часто добираюсь до школы на велосипеде, так как обожаю ходить пешком, но время на часах говорило о том, что мне снова придется выслушивать лекцию за мое опоздание. Поэтому, не раздумывая, я попрощалась с родителями и отправилась в школу. Я живу на 45-ой авеню Лонг-Айленда, а школа находится на 47-ой авеню в этом же районе. На моем транспорте можно добраться за 10 минут, в которые я собираюсь погрузиться в себя и снова думать о том, что вокруг меня происходит. Я всегда была немного другой. Всех в моем окружении заботило одно, в то время как я была далека от всего этого. Сейчас, в свои семнадцать я не знаю: кто я, чем я могу заниматься, чего стоит моя жизнь в этом мире? Совсем недавно меня стали волновать разные вещи, о которых раньше я даже не задумывалась. Я хочу перемен, и нутром чувствую, что вот-вот все изменится. Как бы я хотела знать, что изменения в моей жизни будут положительными, а не теми, что являются мне во снах. Если бы только родители знали, что я места себе не нахожу из-за неизвестности происходящего, они бы выдали их секреты? Когда я сказала родителям, что после окончания школы хочу работать в Щ.И.Т.е, бороться со злом - они взбесились. В моей памяти отчетливо запомнился тот вечер. Мы сидели за ужином, все было отлично. Говорили о чем-то отстраненном, папа, как всегда, шутил. Закончив с основным блюдом, мама пошла за десертом, все еще продолжая что-то рассказывать. В этом время я решила перебить ее (и кто меня просил это делать..), сказав, что мечтаю быть частью секретной организации, в которой они работают. Первые секунд тридцать зрачки глаз обоих родителей расширились до небывалых размеров, или это мой испуг сыграл со мной злую шутку. После, я заметила, как выражение лица отца, которое буквально несколько секунд назад было просто удивленным, стало очень злым. Брови, сжимаясь от гнева, образовали небольшую складку, а желваки стали двигаться даже быстрее, чем когда он жует пищу. – Я сама, - неожиданно произнесла мама, о которой я уже совсем забыла. – Ты никогда не будешь там работать, понятно? - уже обращаясь ко мне сказала она. Я впервые видела ее настолько злой. – То, что мы с отцом там работаем не должно служить для тебя стимулом для подобных действий и решений. – Я просто подумала, что... – Здесь не о чем думать. - грозным тоном отец влез в наш с мамой разговор. – Найдешь себе хорошую работу где-нибудь в офисе и там будешь бороться с этим, что ты там сказала? а! со злом, - отец взглядом дал мне понять, что разговор окончен. Но то, как на словах "со злом" он язвительно рассмеялся - пугало меня так, что мурашки бегали по телу до тех пор, пока я не легла спать. С того случая я даже не думаю о том, чтобы снова заговорить на данную тему. Это тоже меня беспокоит. Сам факт того, что они так яро не хотят видеть меня там, где сами работают всю свою жизнь. Я не смогу оставлять это без внимания все время. Однако сейчас нужно выбросить весь бред из головы и отсидеть без приключений все уроки. – Джойс! Ну наконец-то! - не успела я дойти до своего шкафчика, подкралась Эмили и испугала меня. – И куда ты свалила вчера? Или ты решила, что мы больше не друзья из-за того, что я общалась с тем парнем, который тебе понравился? - Эмили, всегда очень энергичная, говорила быстро и постоянно жестикулировала руками. От чего я всегда терялась и не знала, слушать ее или следить за театром, в котором выступали ее руки. В школе у меня не так много друзей, я выбираю себе избранных. Хотела бы я думать так. На самом деле я тяжело нахожу язык с чужими людьми, хотя это распространяется только на школу - и это странно. Четыре года назад, когда Эмили поступила в нашу школу, мы сразу стали дружить. Вместе сидели за одной партой, ночевали друг у друга, ее семья меня обожает. Наша дружба становилась крепче с годами. Я всегда восхищалась Эмили. Во-первых, она очень красивая: длинные кудрявые волосы рыжего цвета, необычайно большие карие глаза, аккуратный нос, идеальные, на мой взгляд, губы. Во-вторых, я никогда еще не видела ее грустной или же злой. Эмили всегда пребывает в оптимистичном настроении, что иногда раздражает, если честно. Но ничего не поделаешь. Спустя два года нашей с ней дружбы, в школу пришла еще одна девочка — Линдси. Сначала она показалась нам немного странной из-за того, что всю неделю одевала одно и тоже: темно-синюю юбку ниже колена и серую блузку, которая явно не подходила ей по размеру. Я и Эмили решили, что она из неблагополучной семьи или вообще сбежала из дома. Позже, мы все же решились подойти к ней и подружиться. Оказалось, все намного проще: Линдси думала, что здесь нужно ходить только в такой форме, и обратить внимание на остальных ей не хватило...она не додумалась. Сначала мы не так часто общались с ней, но потом стали узнавать совершенно новые стороны ее характера, да и вообще поняли, что она очень милая и добрая. Так мы втроем остались до выпускного класса, ходили на вечеринки, прогуливали уроки, до утра сидели в круглосуточных кафе и напивались там карамельного латте. – За этого, как его звали, Зака – я буду мстить позже. А сбежала я, потому что это была не вечеринка, а толпа быков, которых держали на цепи пол века и выпустили, чтобы те поохотились, – задрав нос повыше, не обращая внимание на закатанные глаза Эмили, я открыла дверцу шкафчика и начала искать нужную тетрадь. – Ой, ой, ой! А ты у нас теперь критик вечеринок получается? Так, ладно, завтра, в честь Хэллоуина у Джонсонов будет супер крутая вечеринка. Мы втроем должны туда пойти, срочно! - я всегда удивляюсь: как ей не надоедают эти шумные скопления людей, которые постоянно чокаются красными стаканчиками и кричат что-то невнятное, качаясь под музыку. – Я не хочу, завтра выходной и может, наконец, у меня получится провести день с семьей. В последнее время вижу их только утром – это ужасно раздражает, будто мы чужие. У меня такое чувство, будто у них что-то случилось, но они мне не говорят. – быстро проговорила я и даже не заметила, что ушла в себя и уставилась в дно школьного шкафчика. – Ээй, ты тут? Перестань, все у них нормально, нет необходимости накручивать себя. Если бы произошло что-то важное, я уверена, твои родители уведомили бы об этом. Мне нечего было ответить, так как я была не уверенна в словах Эмили, но и спорить с ними не хотела. На первом уроке мы увиделись с Линдси, но поговорить не успели — мистер Бронкс, учитель географии, терпеть не мог даже тихий шепот на его занятиях. Мы не стали рисковать жизнью — в буквальном смысле — и просто встретились после урока. Занятия пролетели незаметно, и мы с Линдси и Эмили, по традиции, решили пойти в нашу любимую пиццерию "Киприану". Мы никогда не могли понять, что за смысл вложен в название кафе, но интересоваться у директора заведения Эшли тоже не стали. Пиццерия находилась через дорогу от школы, что было очень удобно, особенно, когда в школьной столовой не давали ничего съедобного. Эшли, миловидный мужчина сорока пяти лет, всегда обслуживал нас вне очереди, даже когда заведение было набито людьми. Безусловно, кроме нас с девочками - это никого не радовало. Каждый раз, приходя в это заведение, мы старались пробовать разную пиццу. Эшли показывал нам список всего, что у него есть и каждый из нас говорил, какие ингредиенты хочет впихнуть. Получалось не всегда так вкусно, как мы ожидали, но в основном выходило неплохо. В этот визит наша троица побила рекорд вкуса, наша пицца состояла из соленых огурцов, спаржи, сырного соуса, ветчины, моцареллы и, внимание, спагетти. Вообще, Эшли несколько раз спросил нас, уверенны ли мы в том, что хотим добавить спагетти. Но когда понял, что не сможет переубедить голодных, настойчивых девушек, то просто сдался и пошел готовить наш эксперимент. – Это божественно. – с набитым ртом, по уголкам которого был намазан сырный соус, восторгалась Линдси. – Самое вкусное, что я когда-либо пробовала, - с еще больше набитым ртом соглашалась я, при этом закрывала глаза от непревзойденного вкуса. Только Эмили, укусив в первый раз, сплюнула содержимое в салфетку и оставшееся время попивала колу. Видимо, она ожидала чего-то большего от спагетти в пицце. Девочкам позвонили родители и попросили возвращаться домой. Я проводила подруг до перекрестка, откуда они расходились по разным сторонам. А сама забрала велосипед и поехала домой. На мое удивление, родители были дома и о чем-то громко спорили. Однако, когда я зашла в гостиную, шум стих. Они на долю секунды обратили на меня внимание, а после, уже более тихими голосами продолжили разговор. Я сделала вид, будто пришла на кухню и начала рыться в холодильнике, переставляя продукты с полки на полку. На самом деле мой мозг был на самом пике любопытства. Папа был не зол, но его лицо я никак не могла прочесть. Это что-то между разочарованием и безысходностью. Он постоянно закрывал глаза, тер переносицу и качал головой, словно был категорически не согласен со словами мамы. Она же, махала руками и пыталась что-то доказать. О чем можно так эмоционально спорить? – Джо, - неожиданно обратилась ко мне мама, – поднимись к себе в комнату, у нас с твоим отцом серьезный разговор. – Она никогда прежде не просила меня о подобном. Мои руки, ранее переставляющие все в холодильнике, пробила мелкая дрожь, ладони мгновенно вспотели, а сердце стало биться в разы быстрее. Ее, на первая взгляд, простая просьба повергла меня в ужас. – Мам, что происходит? О чем вы спорите? И почему я должна подняться наверх? Что ты и папа скрываете от меня? - я не видела, но чувствовала, как мое лицо искажается в болезненной гримасе. Глаза быстро наполнились слезами, а голос на последних словах дрогнул. Безусловно, в каждой семье бывают ссоры, детей просят подняться в свои комнаты. Но у нас такого никогда не было, а прибавить мое душевное неспокойствие в последние дни – все это, откровенно говоря, заставляло мое тело дрожать, как при панической атаке. – Джойс, просто поднимись к себе на некоторое время и не задавай глупых вопросов! – отец сказал это так грубо, что напряжение, созданное между нами я могла бы мгновенно разрезать самым тупым ножом в доме. – Если мои вопросы – глупые, тогда почему просто нельзя на них ответить? - мне было обидно, очень. Они ведь мои родители и должны доверять мне все. – Джо, мы не хотим сейчас с тобой ругаться... - не успела мама договорить, как я перебила ее. – Но это вы, не я, - тычу указательным пальцем в грудную клетку так сильно, от чего наверное уже образовался маленький синяк, – ведете себя так, будто мы с вами чужие люди. Даже Эшли в пиццерии проявляет за пару часов ко мне больше заботы и внимания, чем вы за последние недели. В чем дело? Я просто хочу знать правду! Вы постоянно говорите о Щ.И.Т.е, об этом гребаном Тони Старке, который тоже работает на Щ.И.Т., но как только я вхожу в поле вашего зрения - вы затихаете. – Я видела, как менялись лица родителей, но почему-то казалось, что я не узнаю правду, не сегодня. – Джойс, - тихо начала мама, – мы все тебе объясним, но сейчас – не время. Я чувствовала, как ком в горле становится больше, но расплакаться на глазах родителей было не лучшим вариантом. Поэтому я бросила на стол маленькую упаковку сыра, которую, как оказалось, на протяжении всего разговора держала в руке, и быстро поднялась в комнату. Ускоренный ритм сердца отдавал во все тело, казалось, что меня вот-вот разорвет на кусочки. Я бросила рюкзак в угол комнаты и легла на кровать, направляя заплаканные глаза в потолок. Пролежав в таком положении минут десять, я поняла, что уже не хочу плакать, но слезы почему-то все еще скапливались в уголках глаз, а потом стекали на мягкую постель. Захотелось пить и в горячую ванну. Оставшийся вечер я провела в своей комнате, даже не спускалась на ужин. Хотя уже к полуночи желудок начал громко и болезненно урчать, чем вынудил меня спуститься. Шла по лестнице тихо, наверняка родители уже спят. Проходя мимо входной двери, заметила, что верхней одежды на вешалках в прихожей нет. Может, повесили в шкаф. Чтобы удостовериться в своих мыслях, я тихими шагами подкралась к родительской спальне, дверь была чуть приоткрыта. Заглянув внутрь, я поняла, что после той ссоры родители снова уехали на работу. А вдруг что-то серьезное, и они даже не на работе! Аппетит сразу пропал, тошнота подступила к горлу, становилось тяжелее дышать. Я паниковала, не узнав детали - как же глупо! Самое первое, что пришло в голову - позвонить маме. Судорожно нашла контакт, вызов, гудки... – Джо, что случилось? - услышав спокойный мамин голос, я облегченно выдохнула и села на край дивана. – Ничего, просто не обнаружила вас и испугалась, - честно призналась я. – Нам нужно было срочно уехать на работу, важные дела. - мне показалось, или ее голос действительно дрожит? – Мам, все хорошо? – Да, иди спать, сначала поешь чего-нибудь, спокойной ночи, люблю тебя – помни об этом, поговорим завтра. - слова, которые должны были успокоить, только еще больше взволновали меня. Она сказала "поговорим завтра", значит, я должна немедленно успокоиться, что-нибудь поесть и лечь спать, чтобы скорее наступило это "завтра". Перекусив бутербродом с апельсиновым соком, я отправилась в комнату. После того, как легла, еще сорок минут лежала и не могла успокоить свои мысли. Пожалуйста, пусть все будет хорошо. Пусть все, что я себе напридумала, окажется юношеским бредом. Пожалуйста... Проснувшись на удивление рано, не почистив зубы, я быстро побежала вниз, чтобы поговорить с родителями. Никого не было. Их не было дома. Они уже ушли или еще не приходили? Снова дрожь, теперь уже в ногах, поднимаюсь наверх за телефоном, набираю маму, гудки. Не берет трубку. Пожалуйста, возьми трубку - снова звоню. Решаю позвонить отцу, может у мамы на беззвучном. Отключен. Что происходит? Сегодня же выходной! Судорожно вышагиваю из стороны в стороны, кусая губы. Я даже не знаю местоположение их базы, что вообще я могу сделать!? Думаю, кому можно позвонить, но в голову никто не приходит. Внезапно звонок, неизвестный номер: – Алло, - мой голос дрожит, сильно. – Это Джойс Спенсер? – Д-да, - сердце ускоряется со скоростью света, будто хочет вырваться из груди. – Вас беспокоит доктор Марк Стивенсон. Вам срочно нужно подъехать в больницу Кони-Айленд, - равнодушно произносит доктор, слова которого отдают прямо в мозг. – Но что происходит? – Здесь вам все объяснит ваш отец, но вы должны поторопиться. Господи, до больницы на машине ехать целый час, а доктор Стивенсон сказал, что нужно поторопиться. И почему там мой отец? Не помню, как я вызвала такси, как доехала до больницы. Войдя внутрь помещения, в нос ударил запах медикаментов, от чего голова немного закружилась. Подошедший ко мне доктор, как я поняла позже, тот самый Стивенсон, проводил меня до 375-ой палаты. Я медленно вошла в комнату и увиденное повергло меня в ужас. Отец лежал на больничной койке, весь в ожогах и ссадинах. Мои глаза мгновенно заполнили слезы. – Папа, что случилось? - я не решалась подойти ближе и по-прежнему стояла возле двери. – Подойди, Джойс. - было видно, насколько тяжело ему было выговаривать слова. Все его лицо было красным, в кровоподтеках и ожогах, а остальное тело перебинтовано. Я не знала, как мне реагировать, меня будто парализовало. Но я все же подошла к кровати, опустилась коленками на пол и ждала, что отец скажет, что это какой-то глупый и не смешной розыгрыш. – Мамы больше нет. - в тело будто ударила молния. Слезы капали, но лицо оставалось каменным. Это не правда, не может быть ею. Кажется, мне не хватает воздуха. Я поднялась на ноги и отвернулась от отца. Обхватив себя руками и опустив голову. Но что произошло? Отец решает продолжить. – Произошел взрыв в лаборатории. На маму пришелся основной удар, ее тело просто... - от представления картины, меня стало тошнить. Мне с трудом верилось в происходящее. – Н-но, что и как... - я не могла подобрать нужных слов, не получалось даже задать вопрос. – Ты должна внимательно меня выслушать. Мстители во главе со Щ.И.Т.ом подстроили весь этот взрыв. Мы с твоей мамой работали на убийц, которые хотят стать сильнее своей природы... Сыворотка... Они угрожали нам с мамой, говорили, что отберут тебя, если мы не будем сотрудничать. Нам приходилось годами служить им, чтобы обезопасить нашу семью. - Я не могла вникнуть в смысл сказанных моим отцом слов. Я слышала, но все было будто в бреду. – Но… что за сыворотка, папа, это все не имеет смысла, я не понимаю! - голос срывался после каждого предложения, кто-то из нас двоих точно сошел с ума, иначе я не могу это объяснить. – ГИДРА - вот твой дом. Ты должна попросить у них помощи, сказать, кто ты, кем были твои родители, ты должна сделать то, чего мы не смогли. Ты обязана закончить все это. - Понимая, что больше не могу стоять на ногах, я села в кресло возле кровати и подогнула ноги под себя. Все, что он говорит - это просто выдумка, какая Гидра, какая еще сыворотка?! Почему всемирные герои в один миг стали убийцами? – Но зачем, если это убило маму и почти убило тебя? Это безумие! Какая гидра? Разве это не они чуть не уничтожили наших во время войны? Прошу, папа, ты говоришь что-то безумное! - я плакала, очень горько. Потому что я только что лишилась матери, а мой отец говорит, что я должна обратиться к Гидре. Я хочу к маме, чтобы она все мне объяснила, пожалуйста. – Девочка моя, все, что мы с мамой делали, все, над чем мы трудились столько лет – было ради твоего счастливого будущего. Поверь, все, что ты когда-либо слышала про Гидру –чушь, клевета. Они помогали нам всю нашу сознательную жизнь, лишь благодаря им мы сейчас здесь с тобой разговариваем, ты должна мне поверить. В Гидре есть люди, к которым можно обратиться за помощью. Щ.И.Т. создал себе репутацию спасателей тем, что каждый раз уничтожал поистине великих людей, - отец начинает кашлять, я резко встаю. Не знаю, что делать. Больничное оборудование начинает пищать - очень плохой знак. – Ты – единственная надежда. Отомсти за нас, помоги гидре закончить начатое. Щ.И.Т. и этот чертов железный герой должны ответить за свои поступки... Внезапно дверь открывается и в палату забегают медсестры и доктор Стивенсон. Он включает маленький фонарик и светил отцу в глаза. Я ничего не понимаю, от количества новой информации и событий все тело горит, а мозг перестает функционировать. Все как в тумане, только повторяю: – Папа, папа, папа...