Провидец

…он не понял сначала. В том сне тварь ревела, вопила, а он лишь стоял и смотрел. Крушила, и кости хрустели, и боль ослепляла, он видел — и он же кричал, и его же валили и рвали, еще по живому, не дав умереть. «Я не буду стоять!» — в первый раз он не верил, он знал, что сумеет спастись. Он Провидец — а значит, он знает. Что он знает — он сможет исправить. Он же видел — он предупрежден. Годы шли. Тварь ревела. А сны — сны сбывались. В картах судьбы сплетались, кончаясь извечно одним. Люди — дохли. Он предупреждал. Он пытался, искал повороты событий, советы давал — люди дохли. Во сне тварь ревела. А он против смерти стоял сотни раз — и сотни раз видел в сплетении карт, как смерть побеждает, и память, надежная память событий минувшего, гасла. Что толку стоять с топором против сотен врагов, когда ты подавишься супом и сдохнешь в канаве? Что толку мечтать, зарабатывать деньги и славу, когда придорожная шлюха зарежет тебя за медяк? Что толку? Во сне. Тварь. Ревела. Он сдох уже тысячу раз, и сон был привычен, и так надоел, что просто хотелось закончить не зря этот бред. Устало взглянуть на врага — тот не был провидцем, тот просто хотел убивать, жрать, мять, рвать, так, может, не зря уже это все, может, хоть супа троллятам нальют в кои-то веки с мяском! Ревела. Крушила. Агарт просыпался. Вместо судьбы была дырка. Карты молчали. Лишенный Судьбы дрых у костра, и не было у него не только судьбы, но и памяти, сомнений и проблем. Он просто дрых. Подземелья Деллача еще виднелись вдали, но скоро должны были пропасть из виду. Тварь, которой уже полвека было суждено сожрать Агарта на ужин, лежала дохлая, и наверняка её уже начали подъедать кобольды. Бухать хотелось совершенно неистово, но до ближайшей деревни было еще два дня пути.